Сиреневые лепестки

Лагин будто впервые увидел девушку. Её мягкое поглаживание пробудило в Алексее инстинкт. Мужчина чуть опустил голову, понимая, насколько это низко. Его слова, произнесённые несколько часов назад не вязались с тем, что он сейчас собирался делать. Лагин понимал, что он поступает так же, как и тот немец, но природа требовала свое. Капитан накрыл пальцы Полины своей рукой и тихо сказал: — Забудьте всё, что я вам говорил в управлении. Это обычные формальные слова. Я не мог вам ни посочувствовать, ни сказать чего-то другого. — Алексей улыбнулся, глядя в глаза Полине, и нежно прислонил её к себе. Он поцеловал нежное розовое ушко, спустился ниже, целуя впадинки ключиц. Руки лихорадочно расстегнули ремень, и Алексей отстранился, стягивая через голову гимнастерку. Его крепкое, поджарое тело стянули розовато-белые рубцы шрамов. Тусклый свет от лампы охватывал блёклые стены и небольшую комнату, уставленную старой советской мебелью. Здесь не было ничего из тех занимательных вещиц, что говорили бы о буржуазной, изысканной роскоши, в которой столь органично ещё не давно смотрелась фройляйн Полли. Она вновь становилась девушкой — Полиной, врочем, её европейский лоск французской куклы, никуда не исчез. Ласкающие прикосновения, чуть томные проникновенные взгляды изумрудных глаз, чуть алеющие от помады губы — Полина хорошо усвоила уроки любовных утех и соблазнения. Конечно, всё это пришло со временем. До войны она была невинна, как и многие другие советские барышни её возраста. Из тех, кого так презрительно называли немецкими «шлюхами» и «подстилками», зачастую многие девушки имели одного или двух кавалеров. Конечно же были исключения, но назвать работу в борделе развлечением и удовольствием для тех несчастных женщин, было сложно. Туда шли от безысходности. Другое дело такие, как она — Полина. Она была с Вильгельмом уже не девственницей, у неё уже был небольшой опыт, но именно он раскрепостил её. С ним она перестала мучительно краснеть и познала настоящее плотское наслаждение, узнав, что может доставлять ей безграничное и ни с чем несравнимое бесстыдное удовольствие. Её сладкие стоны под скрип постели, порой, явно были слышны соседям. А герр Краузе это забавило. Он наслаждался. Полина знала, как вести себя с мужчиной. Теперь она уже знала не хуже каких-нибудь кокоток-парижанок, как можно соблазнять, как уметь нравиться. Она шла на сближение прекрасно понимая — это её единственный шанс. Судьба вновь благоволит ей, посылая офицера Лагина. Полина невольно смущается, ощущая ответные поцелуи полные нежности. Кончики её ушек предательски краснеют. Офицер не садист, и это вселяет ей облегчение. Главное, чтобы не бил, и тогда она сможет с ним ужиться. Да, мужчины сейчас жадны до женского тела, и нужно уметь это использовать в свою пользу, раз уж она живет в такое сложное и страшное время. —…Ваши коллеги тоже не брезгуют «падшими» женщинами. — мягко улыбнулась Поля, в глазах была легкая печаль. Поцелуй обжог её шею. Послышался щелчок ремня. Полина знала, как нетерпеливы бывают мужчины. Взмахнув ресницами, она взглянула на Лагина, мягко подталкивая его к старому креслу, чтобы плавно опуститься на его колени. — Знаете… Если женщина — шлюха, это не значит, что она предательница. Мы все просто оказались в немецком городе среди других мужчин. — тихо и жарко прошептала она, обжигая шею Лагина поцелуем прежде, чем ёе нежная рука накрыла его пах, поглаживая сквозь ткань, а затем польностью расстегивая ширинку. Легкая ткань её платья приподнялась пышным воздушным «цветком», обнажая кромку чулоков, подвязок и нежный кофейных шёлк нижнего французского белья, соприкасаемый с молочной женской кожей; оказался на разгоряченном паху мужчины. Полина жарко вздохнула, подвигавшись на нём, чтобы возбудиться. Лагин был не мальчиком, однако скулы вспыхнули лёгким румянцем. Его взгляд скользнул по губам девушки, её прикосновения вызывали приятное зудение в паху. Алексей стиснул зубы, чтобы не сорваться раньше времени. Его пальцы мягко прошлись вверх по груди Полины, расстёгивая и кофточку, и платье. Он стянул с плеч девушки легкую ткань платья, бретели белья. Алексей целовал горячее белое плечо, руки мягко поглаживали грудь, потом он слегка сжал бедро Полины. Пальцы скользнули выше по кромке белья, коснулись её лона. Лагин поцеловал Соболеву, его пальцы расстегивали застёжки чулок. С каждым новым прикосновением Алексей понимал, что долго он так не протянет. Алексей повыше задрал легкий подол платья, его руки легли на попу девушки, стягивая с неё панталоны. Лагин был женатым, но с Варей это называлось коротким и емким словосочетанием — «супружеский долг». Оно и было их долгом перед партией. Ночь приносила только скучное выражение на лице Вари, Алексея это коробило. После рождения сына Варвара сама отказалась поддерживать интимные отношения. Лагин не знал, что и подумать, смутно понимая, что причина не в нём, а в жене. Варя по натуре была холодным человеком. Это омрачало их семейную жизнь. На стороне у Алексея интрижек не было. Руководство следило за каждым сотрудником. За всю войну были короткие романы с медсестрами с предсказуемым исходом. Но это было украдкой, быстро и как-то по-собачьи. Алексей с замирающим сердцем понимал, что впереди у него ещё целая ночь. Тело Полины было податливым и отзывчивым на ласки и прикосновения. И если в иное время подобное можно было бы счесть слишком быстрым переходом к близости, пошлым, непримелимым, но никак не сейчас. Для Полины больше не было этих рамок и ограничений. Стресс войны, ужасов оккупации будил в ней неопреодолимое желание жить, жить одним днём, пока есть возможность. Она не была равнодушна, ни к смертям, ни к казням, ни к расстрелам, её это пугало и заставляло сильнее цепляться за своего любовника. А сейчас её жажда жизни и желание близости обострялось на фоне нового стресса — оказаться в лагаре на лесоповале. Наверное, интимная близость с мужчиной, пусть и незнакомым ей, но тем, от кого могла зависеть её судьба, могла подарить мгновения забвения. Подол с лёгким шорохом ползёт вверх, а мужские руки ласкают грудь, спускаются ниже, к аккуратным бёдрам, подцепляют шёлковую ткань комбинации с кружевами — да, это не советское белье, а настоящее французское, доставленное посылкой из самого Парижа, к Рождеству, одним из приятелей Вильгельма — летчиком люфтваффе Куртом Вайсменом, вместе с другими дорогими изысками. Полина тогда, в сорок втором, получила ещё и настоящее — из красного шёлка — платье от кутюр с откровенным вырезом и вожделенную белую короткую шубку из рыси с пушистой муфточкой. А ещё ей была вручена яркая рождественская расписная коробка со сладостями. Там были невероятно вкусные конфеты в цветных обёртках, леденцы и разноцветные вкладыши с картинками. Полина радовалась, как ребенок. Конечно, подобного в Советском Союзе и до войны не было. …Шелковая ткань комбинации обнажает бедра, и Полина прижимается крепче, её обнаженная белоснежная грудь прижимается к торсу мужчины. В комнате прохладно и они согревают друг друга. Её нежные руки ощущают шрамы на его теле, у Вильгельма тоже было несколько. Полина старается не вспоминать сейчас о нём, но воспоминания слишком яркие. Полина прикрывает глаза прежде, чем её разгорченное тело окажется в плену мужского, и с её губ сорвется жаркое дыхание, наполняющее комнату, освещённую тусклым светом. Полина старалась не думать и о том, что где-то сейчас томятся, страдают такие же девушки, как она. Что для кого-то ещё предстоит Ад. Что освобождение станет радостью не для всех… За окнами буйствовала ночь, а Полина чувствовала эту гнетущую темноту в своём сердце. Страх неизвестности, будущего, костлявой рукой выворачивал её изнутри. А молодое тело красивой девушки из буржуазной семьи сладко стонало, удовлетворяя того, кто был её временным надзирателем и конвоиром. Алексей тихо охнул, зудение в паху сразу прекратилось. Он откинулся в кресле, руки обняли талию девушки. Алексей слегка подвигался, помогая Полине. Тёплая волна блаженства захлестнула его. Алексей чувствовал тепло в паху, от которого блаженство расходилось в каждую клеточку его молодого, сильного тела. Мужчина прислонил Полину к себе, прижался губами к её шее, руки мяли её пышную грудь. Её стоны возбуждали его. Лагин отстранил девушку от себя и встал, подталкивая Полину к кровати. Алексей окончательно избавился от брюк и сапог. Он присел на край кровати. Его ладони уверенно гладили её красивое тело. Алексей поцеловал крепкие груди, спустился ниже, к плоскому животу, а потом ещё ниже. Лагин приобнял крутые бёдра девушки и заставил Полину раздвинуть ноги, целуя узкую полоску бедра, обрамлённую чулком. Он коснулся её лона легкими щекотливыми движениями. Алексей медленно провёл пальцами сверху вниз. Другая рука мужчины накрыла упругие груди. Алексей поцеловал и коснулся языком торчащих сосков, одновременно лаская Полину внизу. Лагин понимал, что вряд ли теперь он отпустит Соболеву на принудительные работы. Её нежная, кукольная красота не совместима с грубыми ватниками, краснорожими конвоирами и матерными песнями зэков. Но Алексей Вениаминович осознавал, что Полина проститутка, лишённая по приговору советского трибунала всех прав и осуждённая на десять лет лагерей по статье пятьдесят восемь дробь три. И он, следователь, может лишь облегчить её работу здесь, в Смоленске, но от лагеря спасти не получится. А лагерь превратит куколку в измождённую женщину с ранней сединой и морщинами, в бесправное существо перед охраной. …Алексей сжал плечо Полины и пододвинул её вплотную к себе. Мужчина улыбнулся, склоняясь к губам девушки, отвёл от лица Полины прядь волос и резко, без предупреждения, вошёл в неё. Он почувствовал, как Полина напряглась. Алексей успокаивающе погладил её по бедру и аккуратно подвигался, давая Полине возможность привыкнуть. Лагин наращивал темп, крепко прижав запястья девушки к кровати. С губ Полины сорвался сладкий вздох наслаждения, когда она ощутила поцелуи мужчины ниже, у кромки нежной кожи, а затем возбуждающие ласки. Она лежала, чуть откинувшись на подушки, её ресницы были полуприкрыты, щёки слегка алели, а с губ срывались нежные вздохи, ласкающие слух. Офицер Лагин оказался внимательным, и всё было не так ужасно, как казалось в самом начале. Она даже могла получить от этого удовольствие, почти как с Вильгельмом. Правда, для того не существовало рамок; он был иного менталитета из более развитой страны, и их близость была насыщена яркими эмоцмями и взаимными ласками. То, что делали его губы ночью с её телом, сводило Полину с ума и заставляло забыть обо всём. Каким бы он ни был военным, но любовником он был превосходным. …Полина чуть подалась вперед, их губы соприкоснулись, и она поцеловала его чувственно, обнимая за шею, вплетая тонкие пальцы в его волосы. Когда их тела, достаточно распалённые, вновь соприкоснулись, и он жадно овладел ей, сжимая её ягодицы. Полина была рада лишь тому, что она не невинна, что имеет опыт и ей не было так больно, как могло бы быть, Лагин дал ей привыкнуть к своему напору, он разгорячил её, и Полина постепенно подстраивалась под ритм, сама подаваясь на встречу. Его руки крепко сжимали её запястья, придавливая к скрипучей кровати, а Полина терпела, не забывая стонать, чтобы в его сознании отпечаталось то, что с ней хорошо. Из двух зол всегда нужно выбирать меньшее, и Полина выбирала. Раз уж так вышло, что она осталась в этой бедной, грязной, жестокой стране, и ей предстоит узнать унижения опороченной врагом женщины. Как странно бы ни звучало, но те два года позволили ей ощутить себя желанной женщиной, узнать, что значит красивая жизнь, частично соприкоснуться с той далекой, европейской жизнью. А сейчас всё вновь стало монохромной реальносью, где больше не будет места ни кабаре, ни танцам, ни нарядам. Алексей тяжело дышал, отходя от жаркого блаженства, легкая испарина покрыла его лоб. Он лёг рядом с девушкой и обнял её за талию. — Прости, Поля, — тихо прошептал он ей на ухо, — не удержался. — а его руки уже скользили ниже к её разгорячённому лону, он чуть раздвинул её ноги и ласково пощекотал. Алексей развел в сторону колени Полины, целуя нежные складочки и давая волю языку. Он наслаждался, чувствуя, как подрагивает под языком холмик клитора, его ладони поглаживали ягодицы Полины. Его чувственные поцелуи возбуждали, у Алексея самого мурашки заходили по коже. Её руки скользнули по его плечам, Лагин отстранился, наблюдая, как на лице Полины появляется блаженная улыбка. Мужчина тоже улыбнулся. Алексей откинулся на подушку и чуть прикрыл глаза, приходя в себя. За любовной горячкой время летело незаметно, Лагин с удивлением заметил, что скоро начнет светать. Офицер поморщился: в комнате стало совсем уж прохладно и лампа на столе догорала. Алексей снял со спинки кровати одеяло и протянул его Полине. — Спасибо, девочка моя, — смущаясь, произнес Алексей Вениаминович. Его губы слились с её губами в крепком поцелуе.