Сиреневые лепестки

Алексей Вениаминович был готов рискнуть. Но вовсе не Полина навеяла его на эти мысли, Соболева лишь укрепила его решимость. О своей цели в жизни Лагин думал давно. Работа в разведке ему нравилась, но вот обратная сторона медали неприятно поразила его. Его вынудили уйти из армии, а потом из разведки. Ему не раз угрожали расправой. Он знал всю тошнотворную картину НКВД изнутри. Алексей подумывал уйти из органов, но ему ясно дали знать, что уйдёт он только одним путем: мешком пепла из крематория Спецобъекта 110. Лагин знал многое, руководство боялось, что он продаст секреты. Поэтому его просьбы отправить в пехоту или хотя бы в фронтовую разведку отклонялись. Алексей уже не раз жалел, что пацаном выбрал путь честного советского гражданина, лучше уж бандитом стать, чем быть на такой собачьей работе. НКВД сломал его. Алексей не был прирожденным палачом, его заставили быть таким. Это настроило его против органов. Лагин кивнул: — Я пойду с тобой. — Алексей понимал, что Полина одна не выживет. А Лагина специально готовили к выживанию в лесах. За плечами был курс ШОНа. Он был опытным разведчиком-диверсантом. — У меня есть кое-какие документы. — сказал Алексей Вениаминович, умалчивая о том, что это бумаги немецкого офицера, оставшиеся с ним после операции в Белоруссии. — Да, эти придётся сжечь. Но только не сейчас, — Лагин бросил удостоверение на стол. — Нам нужно детально разработать легенду. Насчёт еды и воды лучше позаботиться заранее. — Мы выходим завтра на рассвете. Оденься попроще, потому что ты якобы направляешься в бывший концлагерь на работы. Роса осела на фуражке. Алексей мёрз, руку свела лёгкая судорога. Две ночи подряд они почти не спали, собирая вещи. Офицер сказал, что большинство вещей придется оставить здесь, в дороге они будут лишь обузой. Сердце бешенно билось. Лагин лениво козырнул солдатам на заставе. — Здорово, хлопцы. Вот, врага народа на работу отправляю. Поотстала от своих товарок, — Алексей небрежно кивнул на Полину. — Пропуск, товарищ. — Вот. — солдаты вслух прочитали криво подписанную бумажку и подняли шлагбаум. — Вы лесочком идите. Там уже гитлеровцами дорога выложена. Зараз до лагеря дойдёте. Твой враг народа замёрзнуть не успеет, — хохотнул рябой солдат. Алексей пропустил Полину вперёд. Солдат, обычных, не чекистких, не смутило то, что офицер сопровождает заключённую без конвоя. Алексей вытер со лба выступивший от напряжения пот. Впереди показался лесок. Лагин посмотрел на припасённый компас. Стрелка указывала на север. Там непроходимые болота. Туда нельзя. На западе наша линия фронта. Пересечь её было самоубийством, оставалось идти только на юг, пробиваясь на территорию Украины по немецким тылам. До войны Алексей был в Одессе. Город ему понравился, а сейчас Одесса была оккупирована румынами. Лагин смутно надеялся, что румыны не так безжалостны, как немцы. Они углубились в лес. Алексей отогнул перед Полиной большую ветку. Светило солнышко, лямки походного рюкзака натирали плечи, но офицер бодро шагал, замыкая их маленький отряд. Лагин давно сорвал с воротника чекистские петлицы, за эти четыре часа ходьбы гимнастёрка вымокла на это плечах. Мужчина обнял Полину за талию, когда они вышли на опушку. Солнце уже давно стояло в зените. Алексей присел на мокрую траву и развернул карту. Они держали курс строго на юг. Результат был ничтожно мал: от Смоленска отошли на два километра. В лесу стояла тишина. Сколько ни прислушивался Алексей, сжимая пальцами ремень винтовки, ничего подозрительного не было. Этот лес давно уже был освобождён от немцев, но изредка здесь встречались полусгнившие трупы в немецких касках. Лес редел. — Потерпи, Полюшка, ещё немного, — ласково уговаривал он девушку. Впереди на карте была река — часть укрепрайона. Лагин в этом убедился, увидев взорванный мост. Осеннее небо было окрашено багряными росчерками холодного солнца. День кланился к вечеру, и первые сумерки окутывали своей паутиной густую чащу. Под сапожками Полины хрустели пожухлые листья ярким огненно-багряным ковром, устилающим мёрзлую землю. Кое-где виднелся след изморози. Воздух был пропитан запахами ели, пихты и клена. Они шли уже целый день с самого раннего утра, остановившись на короткий отдых всего пару раз и то, лишь из-за неё. Ей было тяжело. Всё время хотелось пить, она уставала. Из одежды она хоть и старалась одеться попроще, оставив в доме Лагина горжетки и шубку, но тулупа у неё не было, от старья она избавилась давно. Полина была облачена в бархатное темно-вишневое платье до колена: оно было чуть зауженным с элегантным вырезом на спинке, но сверху Полина надела тёплый вязаный джемпер и короткий осенний полушубок, обшитый мехом темного миндаля. Кудри венчала меховая пушистая шляпка. Полина прятала руки в тёплые варежки, в руках небольшая катомка с вещами. Самое сложно было пройти пост: Полина тогда волновалась, но у салдата не вызвал вопросов её облик. Немецкая краля… Итак было всё понятно. …Но теперь Смоленск остался уже позади. Темнело и становилось холоднее. Полина теснее прижалась к Алексею, сжимая его руку в своей. — Где заночуем? — шепнула она. Ветви чернели над головой, как и небо. А тишина, мертвая тишина пугала и насторажевала. Было слышно даже их дыхание, а ещё хруст веток. Где-то вдалеке ухнула не то птица, не то это был ещё кто-то. Полина шла впереди, она чуть ускорила шаг — и вот уже скрылась из взора Лагина за ближайшим раскидистым деревом. Первое, что ощутила Полина, — это удар, а затем чья-то ладонь зажала ей рот рукой, не позволяя даже вскрикнуть, острие клинка было прижато к её горлу. — Тихо, сучка, — прошипел мужской голос. Полина дернулась, часто моргая. — Какая краля к нам пожаловала. — Маленькая, смазливая партизаночка! — глумливо ухмыльнулся тот, что держал. Полине голос казался смутно знакомым. Она чуть скосила глаза, стараясь разглядеть того, кто её крепко держал. — Займусь-ка я ей… — его ладонь легла на бедро, скользя по бархату платья. Полина задергалась, изворачиваясь и кусая руку мужчины. — Ах, ты, строптивая сучка! — молодой мужчина выругался, повалил её на холодную землю, хватило пары мгновений, чтобы он оказался сверху, пригвоздив её. — Твою мать! Полина?! — глаза Полины широко распахнулись, теперь и она могла разглядеть того, кто набросился на нее. Арсений криво усмехнулся. Тяжело дыша, он провёл кончиком языка по своим губам, разжимая запястья Полины. Тёплая кожаная куртка с меховым воротником, вязаный свитер и твидовая кепи из-под которой выбиваются светлые пряди волос. Арсений почти не изменился. Явно успел разжиться трофеями. Кинжал был немецкий, да и часы не его. — Ты что тут делаешь, Поля, а? — Арсений прищурился, поднимаясь с земли и протягивая ей руку. — Сбегаю… — прошептала она. — С этим… — Арсений неопределенно кивнул в сторону, прищурившись. В руках мелькнуло оружие. — А ну-ка пошли. — он слегка подтолкнул её. …— Руки вверх, красная скотина. — в спину Лагина было направлено сразу два ружья. Двое мужчин: один высокий, плотно сбитый, другой моложе, криво усмехнулся, сплевывая. — По наши души, собаки, идетё? — Анфиска, обыщи-ка эту красную морду. Из тени вышла темноволосая девушка в ярком расписном платке. В руках был вальтер. Она не спеша приблизилась к Алексею и усмехнулась. — Не дергайся. Или твою подружку пристрелим. — Анфиса! Душа моя, ты только взгляни, кого я тут встретил! — насмешливый голос Арсения разорвал тишину. Он спускался к ним, ведя Полину. — Полли?! — Анфиса недоверчиво ахнула. — Наша Поля поведала мне славную историю… — протянул Арсений с прищуром, нехорошо усмехаясь, глядя на Лагина, крутя в руках заточку. — Весь вопрос в том — насколько твоя историю совпадет с её, а? Что здесь забыл, коммуняка, а? — тот, что держал его на прицеле вновь сплюнул. — Кончать их надо. Они хвост за собой ведут. Что тут выяснять! Лагин дернулся, среагировав на шорох, но в спину упёрлось холодное дуло. Алексей матерно выругался. Самым приличным было слово — “раззява“. Слишком неожиданно было появление в подлеске партизан, судя по всему не партизан даже, а фашистских прихворостеней. Алексей поднял руки и сложил их на затылке. «Разведчик хренов, — ругал себя Лагин. — Повернуться, бабу толкнуть в сторону или на мужика, а потом ножом.» Полину не тронули. Алексей удивился. Немецкие «партизаны» — её друзья? От этого жизнь слаще не стала. Алексей процедил сквозь зубы: — Уходим из Смоленска. Это единственный способ спасти Полину Аристарховну от лагеря. Я бывший капитан Красной Армии, теперь изменник Родины вызвался ей помочь. Причина — ненависть к сотрудникам НКВД и желание спасти Полю. А вам отсюда лучше действительно уходить, — последнюю фразу Алексей произнес на немецком с шёлковым берлинским акцентом. — Тут небезопасно. Лесок маленький, с самолетов просвечивается. — Он заметил, как захлопала глазами девушка в ярком платке и довольно усмехнулся, в очередной раз благодаря преподавателей ШОНа. Смоленский лес Алексей немного знал, воевал здесь летом сорок первого. Изумленный взор Анфисы быстро метнулся в сторону Арсения, было ясно, что решает в основном он, а не те двое. Их Полина и не знала. Вероятно, тоже из бывших полицаев. Как Анфиса не ушла из города? Почему оказалась здесь? Полина знала, что она уезжала с Майром. Видимо, что-то пошло не так. А Ольга? Тома говорила, что она помогла бежать Арсению. Но тогда, где она? Вернулась в город? Убили? По спине Полины пробежал холодок. Да, нет. Арсений бы не стал. Не ее. — Хорошо знаешь эту местность значит? — Арсений чуть прищурил серо-голубые глаза. Он кивнул Анфисе, веля ей отойти от мужчины. Подошёл сам, неспеша обыскивая, ловко извлекая документы. — Лагин Алексей… — Арсений криво усмехнулся. — Капитан. — протянул он, вновь глядя на лицо мужчины. Ему явно что-то не давало покоя. Он пролистал пожелтевшие листы, но отметок о том, что перед ним сотрудник НКВД там не значилось. — Он тебя правда спасает? — Арсений обернулся к Полине, усмехнувшись. — Какая романтика. Полли не промах, правда? — на сей раз Арсений уже обращался к Лагину, буравя его взглядом. Глаза молодого бывшего полицая нахально сверкали. — Фрицы от неё балдели. Наши-то куда получше их фрау будут, да? — он ухмыльнулся и притянул к себе Анфису, которая казалось уже чуть надулась и гневно сверкала глазами от того, что её любовник слишком уж много внимания Польке оказывает. — Сенечка, мы правда сами спасаемся. Ты же сам знаешь, что меня лагерь ждал. Ты же знаешь, что я ни разу не партизанка. Да кто бы мне доверил сейчас шпионить! Мы сами от чекистов уходим! И Леша ради меня на измену и предательство пошел! — Полина похлопала ресницами, честным взором глядя на Арсения. Тот окинул взором темное небо. — Ладно. Нужно убираться отсюда. Двигаться дальше. Раз от чекистов уходите, значит нам всем в одну сторону. С нами пойдете. — его последняя фраза звучала не предложением, это было безапелляционное решение. Он кивнул Михею и второму, по кличке, Рыжий. — Знаешь где сейчас расположение красных? На карте сможешь показать? — в руки Лагина была передана смятая, старая карта. Арсений шёл рядом с Алексеем. Оружие у того забрали, и держали на всякий случай на готове ружья Михей и Рыжий. —…В общем, когда меня этот падла-Прохор сцапал, я думал всё: болтаться мне в петле. — они сидели вокруг небольшого костра, отогреваясь и наскоро ужинали скудным пайком. Арсений говорил неторопливо, осушая флягу со шнапсом, снятую с одного из мертвых. Анфиса пригрелась рядом с ним. Её вьющиеся темные локоны чуть выбивались из-под яркого платка. Она сама куталась в полушубок из чернобурой лисы, руки прятала в муфту. На Арсения она смотрела взглядом почти томным, прямо полным желания и переодически с ним целовалась. Правда, Полина сомневалась, что эта сладкая парочка просуществует долго, доберись они до города. — Я слышала, тебе Ольга помогла, где она, кстати? — решилась задать вопрос Полина. Арсений вновь усмехнулся. — Да сбегла, дурочка. Москалька она и есть москалька. — Анфиса довольно усмехнулась, облокотившись на плечо любовника. — Так что, куда двинемся? Киев? Одесса? Где-то вдалеке можно было уловить лай псин. — Черт! — мужчины повскакивали, спешно туша костер. Пора было вновь уходить.