Сиреневые лепестки

Развесёлая, задорная немецкая музыка лилась с небольшой сцены, на которой лихо отплясывали молоденькие девушки кан-кан, высоко задирая стройные ноги, и взлетали ярким вихрем пышные алые подьюбники. — О чём ты всё время думаешь? С таким лицом в кабаре не ходят. Мы твоё повышение отмечаем или что? — Анатолий Волейко — начальник полицейского управления по борьбе с гражданским бандитизмом в Минске похлопал новоявленного заместителя и личного помощника по плечу. Парень молодой, горячий. Уже успел себя положительно зарекомендовать. А самое главное — амбициозен и умен. Если нужно, способен и показания нужные выбить. А ещё его рекомендовали. — Да… — по гладковыбритому молодому лицу Арсения скользнула кривая усмешка. Покрутив в руках немецкую зажигалку он щёлкнул ею, наблюдая, как вспыхивает и гаснет огонек, а затем сделал ленивый жест официантки. Та мгновенно подпорхала, доливая в бокал вина. — Женщина у меня была. Красивая чертовка. — Арсений вновь усмехнулся, на сей раз мрачно. Покачал в руке бокал, смотря потемневшим взором, а затем отпил. Нет, хотелось водки. На душе было паршиво. И хотя он развлекался с женщинами, старался забыться с ними, Анфиса ни шла у него из головы. Ни её задорная улыбка, ни смех. А как она кружилась в своём пёстром платье ещё до войны… Вспоминался жаркий июль, пропитанный запахами горьковатой полыни, сладкой малины, пышущей сирени и яблоневых деревьев, что наклонялись в старом саду. Как забавна была пышнокосая хохотушка — Анфиса и, как застенсива, и по-своему мила, была кудрявая Полина. Яркие воспоминания ушедшего; они вторгались в сознание, заставляя вновь и вновь вспоминать полные страха и слёз глаза Анфисы, а её голос, её мольба к нему звенела в голове, заставляя просыпаться ночами в холодном поту и испытывать бессильную ярость. —…убили её. — Арсений осушил бокал и всё же налил себе в рюмку водки. Горечь обожгла горло. Музыка накрыла его, ворвавшись сквозь воспоминания вместе с яркой танцовщицей. — Идёмте, идёмте. Вы не пожалеете. Мы с Луизой умеем удивлять! — смеялась красавица с ярко-алыми губами. Луиза — пышногрудая блондинка, имеющая по паспорту, разумеется, обычное имя — Лизавета, засмеялась, жарко целуя заместителя начальника полиции, увлекая наверх в номера. И вот уже кремовый пиджак летит на пол, а девушки жадно вдыхают его дорогой парфюм, и громко скрипит постель под жаркие стоны местных куртизанок. В дальнем углу кабаре сидел мужчина и смотрел в одну точку. Его потухшие глаза на миг вспыхивали, когда на сцену выходила новая танцовщица, но потом он быстро терял к ней интерес. Виски серебрила лёгкая седина, губы кривились в неприятной усмешке. Он медленно допивал свой стакан виски и ни с кем не вступал в разговоры, несмотря на то, что в кабаре царила непринуждённая атмосфера. Штурмбаннфюрер СС — Пауль Вильгельм Зиберт, был командирован в Минск шестым отделом РСХА, занимавшийся политической разведкой. В Минске ему было скучно. Шпионов не было, допрашивать было некого. Партизан ловило гестапо и вешало быстрей, чем он успевал прибыть на место. После убийства гауляйтера было перевешено 300 евреев и коммунистов, и партизаны совсем затихли. Месяц назад неизвестные обстреляли машину ревизора. Выжил только помощник, вышеозначенный, —Пауль Зиберт. Он дал показания в гестапо и был отпущен. Молодому человеку требовался отдых от пережитого потрясения. Врачи рекомендовали долгие прогулки на свежем воздухе и дела, приносящие удовольствие. Офицеры в рейхскомиссариате называли Пауля «контуженным», но каждый из них понимал, что никогда бы не хотел оказаться на его месте. Зиберт часто прогуливался по узким улочкам Минска, а раз в неделю приходил в кабаре. Но танцовщиц он снимал редко, больше предпочитал за ними наблюдать. Пауль был молчаливым созерцателем происходящего веселья, к нему привыкли и не тревожили штурмбаннфюрера пустыми приглашениями. Сейчас он наблюдал за молодыми людьми за центральным столиком. Его глаза выражали смешанную гамму чувств, в которых было весьма сложно разобраться. Пауль проследил взглядом за кремовым пиджаком, потом встал и пошёл к выходу. Накинул на фуражку капюшон непромокаемого плаща и шагнул под проливной дождь. Пауля осветили фары проехавшего мимо него грузовика. Через час в насыщенный эфир над Минском вышла ещё одна рация под кодовым именем «Днепр».