Сиреневые лепестки

…— Та-ак, значит артистки? — главный управляющий по делам трудоустройства на бирже труда — Николай Весерионович Новицкий поправил круглые очки на носу, переводя свой взгляд с лица одной девушки на другую. Он внимательно изучал их помятые документы с отметками о трудовой деятельности в Смоленске. — Да, мы в кабаре «Шахерезада» работали. Там написано. — улыбнулась Полина. Мужчина как-то неопределенно хмыкнул и начал рыться в многочисленных бланках на столе. Полина с Анфисой переглянулись. Конечно, выглядели они не ахти. Повезло, что в деревушки удалось договориться с комендантом, предварительно пройдя допрос и обыск. Убедившись, что они не партизанки, а беглые, и что они идут в Минск к родне (это, конечно, они приврали), но оно того стоило, местный староста договорился с одним из колхозников, из тех, что возил в город на продажу продукты, и тот отвёз их на своей старенькой телеге. В Минск они прибыли в потрёпанных тулупах, грязные, без вещей. Благо, у Анфисы оказались припрятаны кое-какие деньги, крохи, конечно, но всё же. Идти им было не к кому, родни не было, посоветовавшись, решили первым делом податься и зарегестрироваться на бирже труда. Получат работу и с жильём помогут. Так и вышло. — Где-то уже поселились? — деловито осведомился Новицкий, пока заполнял необходимые бумаги. — Нет, мы сразу сюда, к вам. — Полина вздохнула. — У нас здесь никого из знакомых. — Это плохо. — цокнув языком, мужчина поставил печати на бумагах. — Значит так. Дам я вам несколько адресов. К кому можно подселиться. Выпишу вам бумагу, покажите управляющему по дому. Вас сегодня заселят, а как зарплату получите сразу внесёте за проживание. — он обжёг их взглядами. — Первая просрочка — штраф. За вторую арест. Сбегать не советую. — Новицкий протянул чистые бланки девушкам для заполнения. — Грамотные? — с подозрением вопросил он от чего вызвал возмущение Полины. — Я в педагогическом училась, между прочем, до войны! — А у меня эстрадное, — добавила Анфиса. — Даже так? — Новицкий усмехнулся. — Ладно, девчата. Сейчас пойдёте на осмотр… — Полина и Анфиса досадливо поморщились, забыв уже об этой унизительной процедуре. — Потом возвращаетесь сюда, дозаполняете бумаги. Сразу говорю: хорошие места заняты. Посмотрю, что там на счёт кабаков. В бордель-хаус не хотите? Платят в два раза больше. Если здоровы, оформлю. — девушки ответили возмущенным отказом. В результате сговорились на том, что, если будут места, пойдут в любое кабаре или казино. Новицкий поинтересовался у Полины: не хочет ли она поработать в школе? —…вы на каком факультете учились? Тут в школе 56, по улице Белозерской, учительницу арестовали. Нужно литературу преподавать. — Но я на художественном училась. Только на второй курс перешла и война... — Поля закусила губу. На самом деле предложение было неплохим. Она беременна. На сцене скоро не попрыгаешь. Это пока живота не видно, но ещё месяц-два и… Ей будет тяжело. Да и не танцевать же стриптиз в таком положении? — Ну, читать же умеете? — Новицкий пожал плечами. — Особых знаний им не нужно. Нам нужны рабочие, а не философы. Поэтому, если интересно, оформлю. — Я подумаю, спасибо. — произнесла Поля. Они с Анфисой отравились на осмотр. При бирже труда была специальная комиссия и прикреплённый немецкий врач — гениколог. Девушек раздевали осматривали их тела, ощупывали, затем осмотр проводил гениколог. Заключение по здоровью им было выдано положительное. Они были здоровы. Правда, Полине прописали беременность, ей пришлось ответить на вопросы касательно сроков и отца ребёнка. …— Оберштурмфюрер Вильгельм Краузе? Новицкий удивленно взглянул на Полину. — Я отправлю запрос. Есть подтвеждение, что отец именно он? Нужно будет подать бургомистру, если герр Краузе жив и даст подтверждение, что согласен с отцовством, сможете получать доплату-алименты. За немецкого ребёнка неплохо платят. Не давно вышло распоряжение. Повезло вам, фройляйн. — Новицкий вновь хмыкнул, забирая у них заполненные на работу заявления. Полина уходила в легком замешательстве и шоке. Неужели она и правда скоро узнает о судьбе Вильгельма? Там, в Смоленске ей казалось, что она уже никогда его не увидит. Её преследовали трагические потери. Октябрь принёс проливные дожди и холода. Небо было затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами, а ливень нещадно хлестал по брезентам немецких грузовиков, на дорогах была вязкая грязь. Ледяные порывы ветра проникали сквозь щели в старой деревянной раме — от этого в комнате было холодно, и Полина постоянно куталась в тёплый шерстяной платок. Комнатка была небольшой, здесь была одна старая софа, на ней Полина с Анфисой спали вдвоём. Старенький стол с лампой, которая светила своим ярко-жёлтым светом. Полина сидела у окна в простом ситцевом платье, шерстяной кофте и, закусив губу, осторожно и сосредоточенно накручивала на раскалённые щипцы свои кудри. Готовились перед первым выступлением тщательно. Анфиса обещала раздобыть платья, хотя бы парочку, чтобы было в чём ходить. Пропадала уже несколько часов. Полина отдала ей свои серьги из тех, что припрятала под свою одежду ещё в лесу. Единственное, что она сохранила — украшения. И теперь они могли пригодиться для обмена. Занялась этим Анфиса, так как имела опыт вращения в подобной среде. Вернулась Анфиса около пяти часов вечера. — Поля! Мы спасены! Конечно не самое лучшее, но хотя бы не то тряпьё, которое на нас. Будем на людей похожи! Переодевайся! — она кинула на диван два платья и поношенные раздобытые туфли. — Волосы мне уложишь? В валики…Давай попышнее! — час ушёл на спешные сборы. Конечно, наряды для выступления им дадут, но нельзя же прийти дурнушками, чтобы засмеяли? Выглядели они просто, но хотя бы опрятно. Полина в синем платье с белым воротничком, чёрные туфли и советские хлопковые чулки. Анфиса в зелёном, клетчатом. Причёски навитые, высокие с кудряшками, на губам ярко-красная помада.