Сиреневые лепестки

— Да, я немец, — повторяет Алексей, а его ладони скользят ниже, к ягодицам девушки. Он поглаживает бедро Полины, а его губы жарко сливаются с её губами. Лагин мягко очерчивает ладонью талию Поли, другая рука проворно оголяет её плечи. Алексей жадно целует белое плечо и накрывает ладонью упругую грудь Полины. Он сдергивает платье с её груди, и его пальцы, массируя, сжимают розовую горошину соска. Лагин целует Полинину грудь — его губы спускаются ниже. Мужчина присаживается на корточки перед девушкой; его ладони слегка раздвигают её ноги и стягивают вниз панталоны. Горячее дыхание опаляет лоно девушки, Алексей нежно целует его, а затем языком осторожно раздвигает пульсирующие складочки. Лагин, лаская Полину, мягко оглаживает её бёдра, он чувствует, как пальцы Соболевой взъерошивают его волосы, и лишь замедляет темп, дразня её. Он, то замедляясь, то ускоряясь, доводит Полину до оргазма. Её стоны, казалось, были слышны на всю небольшую квартиру. Лагин поднялся — его глаза сияли от возбуждения. Руки нетерпеливо расстегнули галифе, потом резко развернули Полину к нему спиной. Его ладони от поглаживания бёдер перешли к более решительному натиску. Девушка едва заметно дернулась, когда его пальцы вошли в неё. Лагин поцеловал тоненькую шею Полины, а другая, свободная рука, накрыла, массируя, её грудь. Полинины ягодицы прижались к его паху. Алексей закусил губу, чтобы не застонать вместе с Полиной. Никто не доставлял ему гораздо большего удовольствия, чем Полина. Её можно было целовать вечно: эти сладостные стоны действовали возбуждающе. Лагин ускорил темп, чуть прикрыв глаза. Он выкладывался на полную. Когда они рухнули на кровать, Алексей навалился сверху, делая последние несколько толчков. Лагин лег рядом с Полиной и закрыл в блаженстве глаза. Алексей почувствовал, как Полина расстегнула его френч и её нежные поцелуи коснулись его шеи. Он наощупь обнял ладонями поясницу Полины. Лёгкий полумрак окутывал комнату, в блеклом сиянии лампы кудри Полины отливали нежным золотом цветом. Её изящные черты лица тронул алеющий румянец, когда ласки мужчины коснулись её чувствительной нежной кожи. Сладкие стоны сорвались с ярко-карминных губ Полины, накрашенных немецкой помадой. Жаркие стоны и вздохи наполняли помещение. Полина чуть изгибается в руках мужчины, её ягодцы прижаты к его паху и она опирается о гладкую поверхность стола. Слова не нужны — это просто страсть, доводящая до дурмана. Теперь, когда она знает, что он не коммунист — он немец, она чувствует неподдельное влечение к нему. Ей хочется, чтобы он овладел ей, хочется быть с ним, дарить ласку ему, стонать от ласк, доводищих её до сладкой истомы. Она достигает пика наслаждения — жаркие поцелуи, когда они лежат на широкой кровати. Полина чувствует, как её полуобнажённая кожа соприкасается с тканью его формы; их тела влажные, жаркие. Её губы припухли, а яркая помада оставила следы на лице мужчины. — Main liebe… — мурлычет Полина. Её переполняет наслаждение от того, что сейчас она с тем, кто позволит ей начать новую жизнь, кто борется против большевизма. И к черту, что, возможно, он сам дьявол в чёрном мундире, палач, убийца. Главное уехать когда-нибудь из этой глуши. От этой бедности, холода и голода. Полина хитро улыбается, её поцелуи порхают по его торсу, тонкие пальцы расстегивают пуговицы его кипельно-белой рубашки, она соблазнительно изгибается и вот уже нежные девичьи губы покрывают поцелуями чувственную кожу в паху, захватывают в плен мужское достоинство. Её ладони сжимают его ягодицы, пока умелые ласки дарят ему наслаждение. Алексей уже не смог сдержать стон. Его пальцы путаются в волосах Полины, гладят девушку по щеке. Ни с одной женщиной он не получал такого удовольствия как с Полиной. Соболева не жалась, как Варя, робко целуя в губы и, с боязнью раздвигая ноги. Полина действовала умело: от её тоненькой фигурки так и веяло утончённым развратом. Здесь не было «партийного долга», не было грязного животного соития с симпатичной радисткой на расстеленной гимнастёрке в прифронтовом лесу. Полина знала себе цену. Не опускаясь, она умела доставить им обоим удовольствие. Алексей Вениаминович видел, что его ложь взымела свое действие: Поля стала более раскрепощённой, она с жаром отдавалась ему. Но Алексей чувствовал её превосходство и ощущал себя невинным мальчиком под горячими поцелуями девушки. Он откинулся на подушки и закрыл глаза — из его груди вырвался вздох. В паху стало невыносимо горячо. Мужчина скинул френч с кровати, его пальцы подцепили кромку чулок Полины, стянули тугую ткань вниз. Алексей ласково гладил-раздевал Полину, пока они не остались совсем обнажёнными Простыня липла к влажным плечам, чувственным поцелуям не было конца. Лагин поддавался на настойчивые ласки Поли. Теперь они поменялись ролями. — Я весь твой, — страстно прошептал он ей на ухо, а его пальцы гладили её потвердевшие соски. Но полностью стать покорным под её соблазнительные стоны Алексею не получилось. Мужчина повалил Полину на подушки и вошёл в её ещё по-девичьи узкое лоно. Его движения были мощными, уверенными. Небыстро Лагин выдохся, но он был полностью опустошён. На лбу выступили бисеринки пота. Алексей лёг рядом с девушкой; властно притянул за талию, целуя её. — Ты прекрасна, — прошептал он, перебирая шелковистые пряди светлых волос. — Я еще никогда не был так счастлив, моя милая фройляйн. Они молча лежали, приходя в себя после любовной горячки. — Как тебе удалось уйти от русских? — спросил Алексей, снова становясь немцем Паулем Зибертом.