Я не хотел тебя обидеть

      Чонгук залетает в палату Кима весь мокрый из-за дождя. На нём чёрная ветровка, голубые джинсы и промокшие до нитки кеды "Сonversе".       Техён открыл глаза, ожидая медсестру, но увидел, что это тот, из-за которого ему сейчас так плохо, тот, кому открылся Тэхён, тот, из-за кого он хотел умереть. Парень отвернул голову в сторону, вспоминая объятия Чонгука. Думал, что наконец нашёл своё счастье, что ему будет лучше, и он даже произнесёт имя любимого. Ошибался. Тэ потерял бдительность, стал доверчивым. Снова.       — Ты как? — по лицу старшего заметно, что он очень сильно нервничает.       А Тэ молчит. Снова перестал разговаривать. Снова закрылся в себе. Тэхён подавлен и сломан. Чонгук не может смотреть на это.       — Я.. я объясню тебе всё, — Чон делает шаг навстречу койки Тэхёна, а тот боязно дёргается, отстраняясь дальше, — извини, — старший аккуратно передвигается к креслу, на котором он жил последние несколько недель, шаркая мокрыми, грязными кедами по кафельному полу.       Чонгук садится промокший на своё место, достаёт из большой походной сумки полотенце, вытирая шею и волосы.       Тэхён слаб, поэтому долго находиться в полусидячем положении не может. Парень сползает еле-еле вниз, переворачиваясь на левый бок и вытягивая правую руку прямо, чтобы нормально прокапать капельницу.       Через некоторое время Тэ засыпает, оставляя Чонгука наедине со своими мыслями. Старший обводит глазами исхудавшее тело Кима, отдельное внимание уделяя синякам на ногах.       — Я не хотел, чтобы так вышло, — Чон мыслит вслух, гладя Тэхёна около места шрама, — это же так глупо, — шатен вглядывается в черты лица младшего.       — Извините, нужно поменять капельницы, — в дверном проёме показывается старая медсестра.       Чонгук удивлялся, насколько Тэ чувствителен к боли. Младший морщился во сне, когда санитарка вынимала старую иглу, меняя на новую. Около локтя Кима собралось неимоверно большое количество синяков. Все они напоминают шатену, что это именно из-за него Тэхён здесь. Из-за него он спит плохо, ворочаясь во сне, и каждую ночь видит кошмары.

***

      Чонгук устал сильно. У него синяки под глазами, тщательно замазанные тональным кремом. Старший чувствует себя худшим человеком на этой планете, потому что практически убил человека, открывшегося ему. Шатен не спит всё время, следит за Тэхеном, чтобы ему было комфортно. Взбивает иногда подушку и поправляет одеяло.       В палате Тэхёна холодно. Или это у Чонгука температура. Шатен бродит по палате, грызя ногти на больших пальцах. Нервничает. Кима не любит, но и сказать, что никаких чувств к нему нет не может.       — Джин-хён, — следующим утром старший звонит другу, — сможешь мне помочь сегодня? — на другом конце отвечают согласием, поэтому Чон благодарит много раз, а затем говорит, в какой палате лежит Тэхён.       Сокджин приезжает спустя пару часов после звонка своего младшенького, залетая в палату быстро, но тихо. Сокджин приносит с собой слегка уловимый запах домашней еды. Тэхён практически не ел больничную еду, отчего его живот сводило спазмом.       — Я слышу урчание, — Ким старший тепло улыбается, смотря на бледное тэхеновское лицо, — ты проголодался?       Брюнет качает головой из стороны в сторону. Он не хочет есть. Его желудок хочет, но уж точно не Тэ.       — Скажи мне, когда проголодаешься, хорошо?       Тэхён кивает, но Сокджин этого не видит. Всё внимание розоволосого обращено на Чонгука, который агрессивно запихивает в большую сумку свои грязные вещи, громко оповещая о том, что Ким вредный.       — Он не будет говорить, что проголодался. Одна причина немного пикантная, не стоит про неё узнавать. Но вторая вполне адекватная, да, Тэхён~щи? — Чон косится на младшего, пожирая его взглядом, — он болен, Джин-хён. Анорексия третей степени. Так что, пожалуйста, в следующий раз, когда придёшь, прихвати еды, хорошо?       — Ва~. Чонгук~щи, ты можешь быть таким заботливым? — Ким играет бровями, бегая глазами от одного парня к другому.       Чонгук краснеет. Тэхён замечает, думает, что от злости. Пусть так и думает. Не стоит ему пока что знать, что шатен застеснялся.

***

      — Давай знакомиться, — Джин встаёт с кресла, которое уже почти принадлежит Чонгуку и подходит к лежачему почти вплотную, — я – Ким Сокджин, — розоволосый протягивает ладонь, — мне 23 и я очень люблю готовить, — Ким стоит так ещё минуту, продолжает ждать рукопожатие.       Тэ задумчиво рассматривает широкую ладошку с кривоватыми пальцами и улыбается незаметно, как всегда скрывая лицо чёлкой. Ким мешкается, думая, стоит ли заводить хоть какое-то ещё знакомство.       — Ну же, я не кусаюсь, — Джин улыбается по доброму, открывая вид на шикарные зубы, — так что, пожалуйста, давай будем друзьями?       Тэхён протягивает руку незамедлительно после этих слов, сжимая чужую ладонь посильнее. Рука Сокджина тёплая, что не скажешь о тэхёновой, крепкая и довольно приятная на ощупь.       — Так-то лучше, — старший Ким улыбается, ослепляя своим шикарным видом Тэ.       Время в палате тянется очень долго. Джин продолжает рассказывать Тэхёну шутки, какие ещё в далёком детстве ему рассказывал дедушка. Вообще не смешно. Но розоволосый не отчаивается, обращая своё внимание на лежащие рядом с креслом книжки.       — Посмотрим, — Ким читает вслух, пока не начинает засыпать. Тэхён благодарит Бога за это, ибо болтовня этого "смешного" хёна успела поднадоесть.

***

      — Он меня ненавидит, — сидя на приёме у Намджуна, Чонгук изливал всё, что у него накопилось за последние недели, проведённые вместе с Тэхёном, — я даже понятия не имел, что эта сумасшедшая придёт к нам домой.       Намджун продолжал лишь молча слушать и записывать в свой блокнот всё, что говорит Чон.       — Пытайся чаще с ним разговаривать, но не кричи. Ни в коем случае. Пока он первый к тебе не прикоснется, не смей его трогать, понял, — Намджун задумчиво пялится в блокнот, чешет ручкой затылок и анализирует всё то, что до этого ему рассказал Чонгук.       Чонгуку тесно. В этом кабинете так много места, но Чон попрежнему чувствует, как будто на него что-то давит.       — Он ничего не ест, — шатен поднимает тяжёлый взгляд на Кима, смотрит на него, словно прося какой-то помощи.

***

      Пак Чимину всего 22, а его жизнь уже пошла по пизде. Из универа выперли, родители разводятся, а его самого считают обычным отбросом общества. Нет-нет, не все. Только один человек. Самый, пока что, важный. Мин Юнги никогда не говорил, что любит кого-то, никогда не встречался долгое время с одним и тем же человеком. Никогда.       — Да я не знаю, что, мать его, с ним произошло, — Мин орёт на девушку в трубку, гоняя по собственной коже мурашки, — да, блять, он без сознания.       На другом конце провода, скорее всего, просят адрес, поэтому Мин незамедлительно произносит, трогая, есть ли у Пака пульс.

***

      Мин в больнице. Чимин тоже. Юнги переживает, как будто Пак является кем-то важным для него. Грызёт ногти, ногой постоянно дрыгает, волосы посильнее оттягивает, пока дожидается доктора, который делает промывание младшему.       — Если бы вы позвонили на несколько минут позже, я думаю, что мы бы его уже и не спасли… — мужчина очень внимательно наблюдает за эмоциями на лице молодого человека, — вам бы следить за своим братом, у него наблюдалось такое ранее?       — Он не мой брат… — почти не слышно бубнит старший, — я ничего о нём не знаю.       — Тогда стоит вызвать машину психиатрии. Они его обследуют и…       — Нет. — грозно обрывает на середине фразы Мин. Знает он, как обычно поступают в психбольницах. Забирают лишь на «обследование», а потом делают из людей психов, — мой парень никуда не поедет. Я заберу его домой, как только он восстановится до конца.