Я не хотел тебя обидеть

      Голоса с каждой секундой становятся всё громче, а сон потихоньку отступает, возвращая Тэхёна в реальный, полный боли и страданий мир. Странно, но ещё вчера вечером в его палате были лишь они с Чонгуком, но теперь рядом, буквально в метре от койки, лежит совсем уж худощавый паренёк, лет 19. А молоденькая медсестра, которая оставалась на ночное дежурство, недовольно проверяет капельницы.       — Что ты сделал, Юнги?! Всё то, что с ним происходит — твоя вина, — в коридоре раздаются знакомые голоса. Парни спорят друг с другом, кричат, кажется, на всю больницу.       — Ты не его мама, Чонгук. Это его жизнь, и он сам себя до этого довёл, — в голосе не слышится ни капли тревоги или беспокойства за жизнь молодого парня. Хотя, никто же ведь не знает, что душу мятноволосого разрывает на части. Он всю ночь не спал, думая о словах врача. Ещё немного, и Чимин бы уже не здесь лежал. Совсем не здесь.       По коже Чонгука бегут мурашки от слов, произнесённых его другом. Они, словно нож, вспарывают грудную клетку, а взгляд Мина, наполненный злобой? непонятно из-за чего, будто лом, крушит рёбра и достаёт и без того изнывающее сердце из груди, бросая на пол и топчась намеренно.       А Ким, который вообще представления не имеет с кем там разговаривает его «нянь», пугливо смотрит на рыжего мальчишку, как подрагивают его ресницы во сне, как он сжимает неестественно синие губы, иногда прикусывая их, как искажается ангельское лицо, в миг становясь наполненным болью, и Тэ становится очень жалко парня. В нём он находит отражение себя, и от этого становится даже как-то не по себе.       Спустя некоторое время, когда Тэ уже полностью проснулся, а другая медсестра, заступившая на смену всего лишь каких-то полчаса назад вышла от больных, Чон вошёл в холодную палату, оглядывая сразу обоих парней.       — Ты проснулся, — как-то грустно извергает парень. Его щёки, покрасневшие от частой беготни, стали потихоньку приходить в нормальный вид, как только старший уселся в уже своё кресло, — это Чимин, — Тэхёну, вообще-то, даже и не интересно было. Просто жалко парня, не более, — мой лучший друг.       Чонгук трёт пальцами глаза то ли из-за бессонной ночи, то ли из-за накатывающихся слёз. Он старается чаще моргать и реже смотреть на недоумевающего парня.       В палате было и без того холодно, но с приходом Чона стало ещё холоднее. А Тэ сейчас слишком нуждается хоть в каком-нибудь тепле. Нужна поддержка. Раньше, ещё вчера даже, младший чувствовал какой-то жар от шатена, подпитывался энергией. А теперь?

***

      – Как Тэхён? – Намждун, сидя в своём кресле, то раскручивает, то закручивает бедную ручку, – он идёт на поправку?       А старший, кроме как "угу" ничего и ответить путного не может. Все мысли были загружены бестолковым Юнги и слишком уж болезненным Чимином. Тэхён, по странной причине, ушёл на 2 план.       Намджун, скрестив руки, продолжает смотреть на опущенную голову своего пациента. Он пытается распознать хоть что-нибудь, но выходит у него, если честно не очень.       — Знаешь… — Ким смотрит в окно, спустившееся до пола, — я… Мой любимый человек умер несколько лет назад, — Намджун раскрывается потихонечку перед мальчишкой, в котором нашёл себя недавнего, — это было очень больно. — хруст костяшек радаётся по всему кабинету. Взрослый мужчина вроде, а нервничает, как школьник, выходящий к доске отвечать, — я не хочу, чтобы тебе было больно. Я пытаюсь помочь тебе и Тэхёну… Только мне нужна отда-       — Как это произошло? — тихо перебивает Чонгук, наконец-то поднимая красные глаза на психиатра, — почему он умер?       Ким, смотря прямо на своего пациента, жуёт губы изнутри, метаясь из стороны в сторону.       — Его звали Чон Хосок. Как бы странно ни было, но до него я был истинным натуралом, — Нам смеётся своим же мыслям и воспоминаниям, вспоминая, как впервые пришёл на свидание вслепую с парнем, — всё было, как у обычных людей. Встретились, поговорили. Сначала была только дружба, позже она переросла в нечто под названием влюблённость, — всё время, которое он вспоминает Хо, улыбается, — я не наблюдал у него никаких отклонений в поведении, он был нормальным… на первый взгляд. Спустя год отношений я узнал, что он стоял на учёте в психбольнице. Повышенная чувствительность к критике и ссорам. Он был танцором; так красиво выступал с командой. Но люди, окружавшие его, говорившие, что он – ничто, ничего не добьётся, а его талант – вообще ничто по сравнению с многими другими, он не выдержал. Поругался со мной первый раз в жизни, уехал к родителям, отдохнуть вроде как хотел, настроиться на новый батл. Но не вернулся больше. Повесился.       Чонгук смотрит на Кима широко распахнутыми глазами, по его коже бегут мурашки, а в горле пересохло. Никогда бы он не подумал, что люди могут так ломаться. Никогда не думал, что окружающие могут ломать.       — Я вам соболезную, — Чон гладит свои плечи, по которым резко пробегается холодок, — это… это очень страшно.       — Поэтому я советую тебе как можно скорее вернуть Тэхёна в то время, когда он тебе доверял и показывал настоящие эмоции…

***

      — … вот так я сюда и попал, — лёжа на кушетке, говорит бледный Чимин. Его глаза не горят больше тем огоньком, что раньше, а голос уже совсем не жизнерадостный, — парни могут довести до самоубийства, правда?       Ким, всё время молчавший и читающий какую-то книгу по психологии, которую забыл с собой забрать Чонгук, мгновенно поворачивается лицом к соседу по палате, думая, что не бывает таких совпадений.       — Мою проблему зовут Мин Юнги, — Пак усмехается своим словам, не веря, что вообще их произнёс. Мятноволосый для младшего никогда раньше не был "проблемой". Он всегда был решением всего, — он такой низенький, худой, но сильный. Ещё у него есть татуировка, о которой он почти никому не рассказывает, потому что стесняется её. Но я видел… Лил Мяу Мяу, — Чимин прыскает смешок в кулак, смаргивая накатившие слёзы, — он хороший, правда. Это я дурак.       Брюнет, ничего не говоря, встаёт со своей кровати, если так её можно назвать, утягивает за собой капельницу и подходит ближе к соседу, жестом показывая, чтобы он подвинулся. Ложится рядом, обнимая рыжую макушку. Совсем сейчас неважно, что они не знакомы, что их ничего не связывает. Объятия – решение всех проблем. Именно это говорила Тэ мама ещё в далёком детстве.       Чимин зарывается носом в шею Кима, обвивая тощую талию. Совсем не противно. Сейчас это нужно. Пак не истерит, но Тэ чувствует, как намокает его больничная пижама и шея.       И именно сейчас оба понимают, что это – начало новой, крепкой дружбы.

***

      Бродя по магазину, Юнги выбирает продукты, чтобы отнести их парню в больницу. Мин сегодня встал пораньше, чтобы попасть к Паку в часы приёма, самостоятельно! написал список еды и предметов для гигиены, нужных больному. И теперь, придя почти на 20 минут раньше, он стоит на входе в отделение. В бахилах, в белом халате, с большим бумажным пакетом.       — Что ты тут делаешь? — встречается с Чоном, вышедшим за третьим кофе.       — К Чимину пришёл… а… а ты почему можешь заходить, а меня не пускают?       Чон пожимает плечами, мол "не знаю", мешает сахар в стакане с напитком и хлопает друга по плечу.       — Он не винит тебя, — пытается начать разговор младший, всматриваясь в лицо мятноволосого.       "Зато я виню" скользит в голове Юнги, когда его друг, преодолевая расстояние, подходит к стульям. Мин присаживается рядом, упираясь ладонями в лицо и нежно массируя виски пальцами.       — Я испугался... я так испугался, когда нашёл его без сознания, — мятноволосый поворачивается к другу, пытаясь найти в глубоких карих глазах поддержку, так нужную в данную минуту, — я думал, что лягу рядом с ним, если он умрёт.       Чон хлопает друга по спине, от этого у старшего бегут мурашки по коже. Сейчас чонова ладонь тёплая, даже горячая. Юнги думает, что Чимин в тот злополучный день был слишком холодным.

***

      — Привет, —заглядывая в холодную палату, начинает говорить Чонгук, — Чимин, к тебе тут гости, — двигаясь в сторону и открывая обзор на скромно стоящего с пакетом продуктов в руках, опустившего взгляд в пол.       — Юнги-хён, — грустно замечает Пак. Ему и хорошо, и грустно одновременно. Юн впервые беспокоится о ком-то, кроме себя, но какой ценой? — как дела, Юнги-хён? — в голосе младшего не слышится ни капли злости. Лишь тоска по чему-то, чего никогда даже не было. Тусклый взгляд и впалые скулы.       Старший долго молчит, не решаясь даже с места двинуться. Слишком зажат, слишком напряжён, слишком виноват...       — Ты - самый глупый мальчишка в моей жизни, — ни привет, ни как дела. Прямой выстрел в лоб, — лежишь тут, не питаешься нормально, похудел и стал похожим на анорексика. Пытался покончить с собой! — Мин переходит на повышенный тон, который слишком остро Пак ощущает своей кожей, — ты лежишь в больнице после попытки суицида и спрашиваешь, как у меня дела? Отвратительно! Понял? Я бы за тобой отправился, если бы ты умер, понимаешь? Ты бы погубил не только свою жизнь, но и мою, глупый мальчишка!       — А обещал не кричать, — сбоку фырчит Чон.       Если Чимин сейчас скажет, что ему неприятны слова старшего, он, вероятно, соврёт. Потому что каждое слово, даже едкое, Пак впитывал в себя, как губка. Всё понял. Всё принял. Но жаль, что Юнги до сих пор тупит и не признаётся в чувствах даже себе самому.