Космос и Терра. Книга первая: В поисках утраченного

Чара… Ча-а-ара-а-а… Она шептала ее имя с придыханием, когда в первый раз юная дева оказалась в страстных объятьях Веллы, вся ее без остатка на их общем, разложенным на всю каюту, утопающем, шуршащим простынями ложе… Тонкое изумительных пропорций нежное тело, изящные ладошки и розовые пяточки. Чара была вся такая светлая: чуть с розоватостью белоснежная бархатистая кожа, яркие красные рубины сосков на идеально округлых полушариях, что жарко вздымались от ласк старшей подруги. А какие яркие, наполненные прилившей от возбуждения крови лепестки влажных губ там между прикрываемых большими срамными в рыжих небольших волосках, обычно после первой близости девы от лишней растительности по телу избавлялись. Но Велле нравились волоски на ее новой возлюбленной и она думала отговорить свою пару от этой процедуры хотя бы до первых игрищ. Велла с удовольствием облизывала нежную девственную промежность своей Чары, игралась набухшей бусиной клитора, чуть прищипывая его нежно губами, языком проникая как можно глубже в жаркое и пульсирующее, истекающее женскими соками… лоно. Оглаживая раскинутые, подрагивающие бедра своей девы, она доводила ее до очередного оргазма, смотря, как Чару сладострастно скручивает от новой волны экстаза и как та в беспамятстве выкрикивает ее имя, и любовалась. — Ве-е-елла, Ве-е-е-е-елла-а, Ве-е-е-е-е-елла-а-а-а-а! Левая длань капитана и командира корабля пожирала ярко-золотыми глазами свою прекрасную рыжекудрую половину, давно забыв, как мечтала о бесцветных блондинках. Ее всю захватила ее огненная Чара, жаркая, страстная, крышесносная. И теперь, наслаждаясь этой возбуждающей ее картиной, приготовилась совершить следующий шаг. Когда-то для нее это сделала ее старшая подруга, научившая всему в постели, и теперь Велла сама выполняла активную роль в их паре. Она не очень хотела так быстро лишать девственности Чару, но указание женской гильдии не обсуждались, через пару месяцев ее нежную девочку покроет неотесанный, волосатый, воняющий мускусом мужлан. Хорошо если он будет нежным и ласковым, а если нет? Сердце Веллы сжималось только от мысли про гипотетического партнера-мужчины ее нежной Чары. Но оттолкнув этот ужасный образ разгневанного медведя, пожирающего ее прелестницу, что как-то видела в учебном фильме по мирам Терры, Велла потянулась к небольшому углублению в стене, в котором оказались непрозрачные емкости. Она сама уже готова была довести себя до оргазма умелой рукой только от вида разметанного, раскрасневшегося, наполненного неописуемой неги утонченного тела партнерши, но осадила вновь собственные жаркие желания, она же старше, умнее, искушённее и опытнее… а значит, сможет и потерпеть. — Что это? — Чара рассматривала странную прозрачную желеобразную массу, которую Велла достала из матового контейнера. — Искусственный член, вам что, никогда не показывали рецепторных фаллоимитаторов? — удивилась на ее круглые глаза Велла. Обычно девам показывали эти устройства еще в так называемые школьные годы. — Нет, я большую часть провела в медицинском отделении с братом… — выдала сытая от секса Чара и тут же прикусила свой болтливый донельзя язык. Директивы не было, что она может рассказать об этой информации своей паре, впрочем, как дева догадывалась, и неспроста, другие близняшки вообще не помнили, что с ними творили в закрытых стенах медицинского института космической Евгеники. Во всяком случае, ее соперница по жизни смуглая Аин на ее вопросы «скучает ли она по брату и помнит или нет, что было в институте?» посмотрела недоуменно и подозрительно. Чара решила тогда, что лучше молчать и не высовываться. И теперь, сексуально прикусив свою нижнюю пухлую губку, с удивлением смотрела, как Велла прижимает к своей влажной от возбуждения промежности это непонятное нечто. Субстанция повела себя как живая, проникая в застонавшую женщину и во влагалище, и в анус, полностью сливаясь с организмом носителем и спереди вытягиваясь в полупрозрачный крепкий мужской член. Форма мужского достоинства полностью сохранялась, более того, сливаясь с женским организмом, рецепторный фаллоимитатор становился на время с ним единым целым. Велла нежно огладила пульсирующую головку, и как ее от этого прошила волна экстаза, подсказало, что она на верном пути. По инструкции следовало несколько раз вздрочнуть и обильно выделившийся секрет ровно распределить по всей головке. Что она и сделала, вспоминая движения своей старшей умершей подруги, игравшей в их паре в прошлом активную роль. — Ты должна быть готовой перед секс-играми с мужчиной, так что это время до них тебе будет необходим именно такой вид секса. — Но мне так понравилось, когда ты меня там ласкала языком и пальцами, — Чару это раскачивающееся, налитое, подтекающее непонятно чем нечто между стройными бедрами ее подруги пугало как никогда. — Не причитай как маленькая, мужчина жалеть тебя точно не будет, уж поверь. Тем более больно только поначалу, особенно в первый раз, зато ты будешь полностью готова к ритуальному соитию. Велла уже подняла незамысловатыми движениями на время ставший от нее неотделимый крепкий член и, приблизившись к испуганной подруге, подмяла ее властно под себя. — Не зажимайся, — она чувствовала, как Чара вздрагивает от прикосновения бархатистой головки съемного мужского достоинства к своему телу, как пытается свести бедра, но потом все же их раскрывает, подчиняясь старшей подруге. Велла снова стала ласкать ее клитор нежными круговыми движениями пытливых пальцев, пытаясь возбудить, чуть проскальзывая внутрь и дразня уверенными движениями точку джи. Сначала Чара испуганно сопротивлялась, но потом все же раскрылась и, вновь возбуждаясь, поплыла. Велла перехватила властно подругу за бедра и, подтянув ее ближе к себе, стала проникать, медленно, но верно протискиваясь в узкое девственное лоно. Она чувствовала боль сжатого стенками влагалища искусственного члена, пульсацию ее девочки изнутри… но та боль, что вдруг ее прошила, подвергла в изумление и опрокинула в глубокий ступор. Она точно не могла чувствовать то, что испытывала Чара при порыве девственной преграды внутри себя, эта игрушка, во всяком случае в данном режиме, что слилась на время с ее организмом, такого не позволяла, но… Веллу затопила прошивающая судорога, которая постепенно утихла, а когда она чуть вытащила окрашенный кровью полупрозрачный ствол из Чары и вновь в нее погрузилась, сменилась на нудную и тянущую боль. Велла еле довела свой активный акт, игрушка вызвала у нее прошивающий оргазм… испустив ее соки влагалища по хитро устроенному каналу внутрь ее девочки, смешав со специальной смазкой, имитирующей сперму и имеющую мультифункциональные свойства: дезинфекционные, противобактериальные, противовоспалительные, помноженные на заживляющий эффект. В первый раз такая близость Чаре ничего приятного не принесла и во второй раз через пару дней тоже, только спустя неделю член стал умело возбуждать не только рецепторы активной партнерши, но и пассивной, опрокидывая в яркие по силе и непередаваемые совместные оргазмы. Велла должна была сразу доложить про сверх экстрасенсорные способности Чары своему капитану, потому как только так можно было объяснить то, что она чувствовала на пару с рыжей подругой, но ее девочку могли у нее забрать, а ждать до бесконечности новую подругу дева не хотела и просто купалась в ощущениях Чары, когда та расцветала под ней на все ментальное пространство экзотическим цветком. Хорошо, что все личные каюты экранировались защитными щитами, не пропускающими и такие виды атак. Иначе бы то, что Чара экстрасенс, пронюхали бы все на их «Морской люльке», и Велла не могла не намолиться на расу гуманоидов из галактики Звездных Весов — мощных экстрасенсов, с которыми гильдия имела торговые отношения, и, как водится, по этому поводу вечные терки. Правда, встроив на всех кораблях и вшив во все комбинезоны людей космоса соответствующую защиту. *** Аль Данаб решил заранее поставить все точки над «i» между еще не прилетевшим к нему учеником и мощным, порой непрошибаемым по упертости Кафом. — Ты будешь участвовать в брачных играх, — перед прямым носом Кафа положили кодовый браслет. Каф пялился на этот браслет с непереводимым выражением лица, можно было с равной степенью оценивать этот взгляд как смертельный яд или великую вдруг свалившуюся на него волшебную благодать. — Почему такая щедрость? К браслету не прикоснулись, зато Аля просверлили насквозь тяжелым металлическим взглядом серых глаз. Каф, как и Аль Данаб, сильно выделялся внешне от основного состава корабля, чем выдавал себя чужаком, отличным по его среднему генотипу. — А ты не так глуп, — усмехнулся своему партнеру Аль, — но в отличие от меня тебе официальная близость с женщиной, если и светит только через лет пять, а может и все десять лет. В последнее время в оплодотворители засовывают одаренных парней, а не таких громил, как ты. Каф сжал губы в узкую линию, но промолчал, один раз он уже испытал мощь этого стройного человека, который, несмотря на свою тощую комплекцию, уделал его так, что пришлось отлёживаться две стандартных недели. Старший использовал совершенно неизвестные Кафу боевые приемы, не входящие в стандартную программу обучения мужских Цитаделей. Младший понятия не имел откуда такие навыки у Аль Данаба, но все же предполагал, что тот их выкопал в своих бесконечных языковых записях людей Терры.  — Когда будут игры? — раз он не состоял в списках, да и не был офицером, то его уровня технарь просто не знал планов высшего командования. — Через стандартную неделю, в десять по Гринвичу, — испытующе сощурили зелень глаз. Все корабли работали в стандартном временном режиме изначальной планеты человечества Земли, отмеряя свой бег часов по мифическому Гринвичу, хотя что это такое или кто такой никто уже из людей космоса толком не знал. Каф пока еще всерьез не задумывался о ритуальных играх, но всегда прислушивался к трепу других мужиков, что прошли уже через них и оставили свое потомство. Описывая женщин кто во что горазд, от коварных существ-фурий до соблазнительных недоступных богинь. Многие мужчины считали брачные игры долгом и своим вкладом в пополнение новых генераций народа космоса, другие грязной обязаловкой и пустой тратой драгоценного времени. Ведь настоящую любовь мог дать только товарищ и брат, что жил с тобой плечом к плечу, защищая твои неприкрытые тылы. Мнений было огромное количество, и Каф решил для себя давно, вот сам через это пройдет — тогда и составит свое настоящее и личное. Но слушать других было все же интересно, мифически девы притягивали к себе только самим фактом существования. Не всем мужчинам везло, и хотя предписание гласило, что мальчики до шестнадцати лет должны жить на кораблях матерей, многих с младенчества передавали в мужскую гильдию. Причины были разнообразны и порой доходили до полного абсурда. Иногда девы с далеких «Скиталиц», что редко посещали пространство галактик Креста и бороздившие края исследованной части вселенной, считали, что произвели на свет уродцев. И не потому, что у них не было информации, кто такие мужчины, но, находясь под кайфом наркоты во время игрищ, просто не помнили, кто их и как покрывал, и все, что было отлично от них, воспринимали в штыки. Так же некоторые «Скиталицы», что уходили в далекие рейды, предпочитали оставлять своих детей в Цитаделях Евы, мальчиков там держали от силы до семи лет, передавая затем подросших детишек в Цитадели Адама. И многие выросшие молодые мужчины вообще считали, что все женщины выглядят как морщинистые старухи, так как именно чаще всего воспитанием молодежи занимались пожилые женщины. Конечно, такое неправильное мнение держалось, пока они сами не попадали на ритуальные игры. Но и тут все не было так однозначно, мужчин так же опаивали определенным наркотиком, из-за которого они вели себя очень неадекватно. Многие впадали в буйство и насиловали предоставленных им дев, часть становилась замороженными и медлительными, а еще им зачастую отшибало память. Частично или полностью — зависело от сущности самого мужчины и его индивидуальной переносимости смеси препаратов. Посему, мнение бывалых обрастало такой мифической непроходимой чешуей. Но факт, что после них останутся потомки, все же толкал мужскую часть человечества на этот странный опрометчивый и по их мнению опасный шаг. Одно только было единым во всей мишуре этих разномастных мнений и суждений, любой мужик соглашался, что влюбляться в дев — смерти подобно, и этому было реальное обоснование. За проявление нежных чувств к женщине, если та отвечала мужчине взаимностью — гетеропаре грозил трибунал и смертная казнь. Каф все взвесил и, накрыв предложенный браслет своей широкой лапой, уточнил: — Так что ты хочешь взамен? — После игр мне дают ученика… ты не притронешься к нему. Каф застонал раненным зверем, все же этот умник его провел, впрочем, как и всегда. Нежное юное тело, которое можно трахать во все доступные дыры без ограничений не один безумный день ритуальных игр, а как минимум год или годы, если ему сразу не дадут личного ученика. Но с другой стороны, не пойман — не вор. Об этом знали на корабле все, и если он за спиной своего старшего покроет наивного юношу, даже капитан против него не вякнет. Выбор был слишком дилеммным. Каф сжал кодовый браслет до побелевших костяшек, можно было еще отказаться, но он не стал. — Хорошо, — прошептали его онемевшие губы. — Вот и замечательно, — ответил не менее поджатыми Аль Данаб, прекрасно зная, что Каф, несмотря на данное слово, не отступится, но так был хоть какой-то повод шантажировать своего ведомого, портя ему жизнь, мешая и путая краплёные карты. *** За сутки всех, кто носил на себе браслеты-приглашения на женский корабль, а именно там и должно произойти ритуальное соитие, капитан построил в шеренгу перед собой. Он только хмыкнул с ехидной интонацией на присутствие замены Аля, но высказываться не стал. Все остальные мужчины геройски решили выполнить долг своими собственными телами и силами. Их провели в мед часть корабля и там, перед тем, как пропустить к женщинам, раздели, убрали лазером всю растительность по телу, оставляя только волосы на голове, продезинфицировали, заглянув во все возможные щели, вкатив в задницы стандартный противоинфекционный укол, что содержал такой спектр вакцин, который предкам и не снился даже в кровавых кошмарах, и напоили специальной наркотой. От наркоты по всему телу расцвела бесконечная вязь иероглифов на совершенно непонятном для Кафа языке, они переливались и перемещались пламенем на бежевой коже мужчины, световыми змеями сияли на всю округу, переплетались, сливались, расходились… Не было ни одного свободного сантиметра, где бы этот огонь не сжигал Кафа изнутри, окончательно сводя с ума. После наркотиков каждый готовый к запуску кандидат был отведен в отдельный закрытый блок, к которому как раз и должен был подключиться индивидуальный телепортационный канал. Но связи пока с женским кораблем не было, тело Кафа горело, опрокидывая в пьяные волны похоти, яйца каменными комками поджались к основанию, а перевозбужденный член торчал вперед болезненной булавой. Хорошо что одежда им не предлагалась, кроме маски, закрывающей верхнюю часть лица и полностью всю волосяную часть головы, плохо — что дрочилово не помогало, словно на опухшие покрытые все теми же скользящими письменами яйца надели специальный ограничитель и перекрыли все протоки, не давая несчастным мужчинам кончить. Каф оглаживал свой болезненный пульсирующий ствол и, рассматривая кружение вязи на его бархатистой головке, пытался не потерять рассудок от происходящего. Еще немного и он сорвется, превращаясь в безумного берсерка. Но вот водоворот перехода открылся, и он туда не просто вбежал, да он туда буквально влетел, только бы снять все это наваждение, только бы освободиться и вернуться живым к вредному, слишком умному, успешному, правильному и порой зарвавшемуся высокомерному Аль Данабу. Его единственному и неповторимому беспощадному лингвисту домой. Его жестко вышвырнуло в комнату с приглушенным светом. Система телепорта была старой и не использовала те новшества, что были в новых. Иероглифы на его коже вспыхнули ярким светом и как живой белый огонь заплясали на всей поверхности тела, но это уже было неважно… так как перед ним на роскошном ложе среди шуршащей ткани лежала она. Каф замер перед разметанным на ложе изящным телом, белоснежную кожу женщины покрывали точно такие же иероглифы и письмена, только они горели абсолютно черным пламенем, и, судя по всему, вызывали у девы не меньшее возбуждение на грани безумства. Линия мягких ярких губ, раскрытых в безмолвном крике, выпускала только тяжелое влажное дыхание. Она взглянула на него из прорезей точно такой же маски влажной прохладой подернутых дымкой страсти очей. А когда он бездумно шагнул к ней, призывно застонала, разводя точеные бедра широко в сторону… У женщины не было члена и яиц. Это немного смутило Кафа, но вязь на нем при приближении к ложу закрутилась сильнее, обжигая изнутри и подгоняя. Он неуклюже залез на постель коленями и мощной своей пятерней провел по расписанному, вздрагивающему бедру девы с внутренней стороны. Казалось, иероглифы на ней вспыхнули еще сильнее, а еще часть черных переползла на него, а с него несколько белых перекинулось на матовую кожу девицы. Это подивило Кафа, но дева снова простонала так, что древние инстинкты взяли свое. Порой ему казалось, что именно эта странная вязь на коже управляет ими как марионетками, а порой он словно вдруг вспоминал то, что в принципе не мог знать. Дева оживала под его руками, иероглифы перемешивались все сильнее, превращая их в пестрые, мерцающие силуэты. Он трогал, мял податливое, безумно мягкое, нежное тело, так отличающееся от любого мужского, и теперь его уже не удивляло то, что находилось у девушки в промежности. Ее налитые влажные губы без сопротивления пропускали внутрь его пальцы. Он впервые трогал женщину и изумлялся, насколько она прекрасна и совершенна. А когда его член беспрепятственно толкнулся в ее жаркое нежно-пульсирующее лоно, Каф зарычал голодным зверем, с удовольствием чувствуя, как она страстно тянет его руками на себя, оплетает ногами крепкий торс, раскрывается, впуская всего без остатка, расцветая на всю вселенную прекрасным цветком безумной энергии жизни. Они кувыркались без устали, каждый раз замирая в объятьях после очередного совместного оргазма, чувствуя себя единым целым, забытым на этом островке жизни под защитой хрупкого корабельного корпуса. Это было так правильно, сладко, нежно… Иероглифы постепенно стали бледнеть и исчезать, а навязанная дурнота от наркотиков проходить. Каф это понял сразу, как только при следующем проникновении дева сжалась и попыталась его оттолкнуть. Целовать женщин не приветствовалось, среди мужиков ходило стойкое поверье, что они выпивают поцелуями душу, и уж тогда точно влюбишься в нее и закончишь свои дни в тюрьме космического трибунала, который тебя быстренько приведет на эшафот. Но эти раскрасневшиеся припухшие губы хотелось облизывать, и, когда она попыталась от него в очередной раз ускользнуть, он властно прижал ее всем своим телом, мощно впечатывая во влажные от их совместного пота и выделений простыни, не думая накрывая распахнутый в крике негодования рот своим, целуя, нежа, выпивая ее путанное жаркое дыхание. Последний раз был практически без наркоты, и все равно то единство, что он испытывал, и то пьяное сумасшествие никуда не делось… а еще чувство, что он делает все правильно — что так и должно быть. После лежали молча плечо к плечу… Последние иероглифы с их тел исчезли, еще секунда — другая, и, как понял Каф, его вышибут обратно, так как ребенок, походу, уже был зачат. Ее маска сбилась и из-под нее выскользнул яркий рыжий локон, в приглушенном свете он отливал красным. Каф протянул руку и, коснувшись шелковистого локона девы, спросил непослушным охрипшим от усталости чужим голосом: — Как твое имя? — Нам запрещено называть имена мужчинам… — прошептали еле-еле, на грани слуха. — Я все равно узнаю, когда ты родишь моего ребенка. Пространство скрутилось вокруг него, немилосердно вышибая обратно на «Пилигрим Пустыни», но он все же услышал ее тихий ответ: — Чара, женщина космоса. *** После ритуальных игрищ мужчины, участвовавшие в них, отлеживались несколько суток, сказывалась убойная по силе наркота, что была влита в их кровь. Каф не был исключением, ему казалось, что в его теле ноет от наливающейся боли каждая клетка, трещит каждый орган, готовый лопнуть от любого небольшого усилия. Все это время «Пилигрим Пустыни» и «Морская Странница» кружили вокруг друг друга, словно в страстном замысловатом танце любви на театральных подмостках звездных систем. Аль Данаб не спрашивал у Кафа ни о чём, он просто помог принять своему парню ионизированный душ, а после все эти дни ухаживал за ним как нежный истинный любовник, давая своему ведомому отлежаться. На каком-то этапе Каф вдруг осознал, что Аль через это проходил и не раз. Он прекрасно помнил, как сам фыркал на болезненное состояние своего старшего после ритуальных игр с женщинами и при этом ни разу не помог, даже попить не принес. Хотя Аль Данаб и не просил, справлялся сам. Кафу вдруг стало стыдно за свое бывшее хамское поведение. Да, он завидовал тогда Алю и не раз. Лингвист его просто бесил тем, что старше, умнее и занимает более высокую планку в обществе, но при этом извиняться Каф не стал, так как завтра обещали провести церемонию принятия новых членов в их славный экипаж. И то, как его лихо провел заумный Аль Данаб с вопросом о своем будущем ученике, до сих пор бесило. Сопровождения у стройных юношей, что предстали перед алчущим взором крайне заинтересованной команды, не было. Это было против правил, обычно, исключая военное время, чиновник из мужской гильдии обязательно сопровождал новичков, представляя каждого, красочно расписывая все его достоинства, не забыв упомянуть и недостатки. В этот же раз парни прилетели на женском корабле. И, кроме краткого рапорта о передаче подопечных и принятии их на «Пилигрим» по связи, между командирами никаких пышных церемоний, что было как бы нормой, не предвиделось. Взбешенный Кит Денеб полыхал яростью, он словно шкурой чувствовал, что они принимают на борт живую контрабанду, а не будущих членов экипажа. Кроме того, именно капитану пришлось толкать вступительную речь вместо представителя гильдии. — Ну надо же, видно сладким девочкам понравилось наше совместное порево, коль они всем составом прибыли сюда! — влез, погано улыбаясь, один из технарей под гоготки и треп других, что участвовали в брачных играх, за что получил даже не от капитана, а от штурмана. Конечно, капитана слушались по всем пунктам, что касалось непосредственно службы, работы на корабле, иначе бы попали всем сбродом, как отступники, под космический трибунал. Но из-за того, что Кит был довольно-таки молод для своей должности, высказать свою похабщину, фи или грязные мысли вслух без разрешения за благо считал любой, кто был его старше. Зато мощное и протяжное «Заткнулись!» от Авиора возымело воистину чарующее действие. Мало того, что вся команда захлопнула свои болтливые рты, но даже вытянулась по струнке, ожидая долгожданного распределения. Кафу вся эта взрывная атмосфера, если честно, была абсолютно параллельна, так как среди прибывших его притягивал один с огненной шевелюрой, тот, что стоял вторым справа. Он не мог поверить, что перед ним мужчина, так как человек один в один напоминал ему прелестницу Чару. Каф все же смог ее немного рассмотреть, когда под конец игрищ с них слезла вязь горящих иероглифов. Он таращился на это утонченное создание с испуганными серыми глазищами и, открыв рот, пытался глубоко дышать, дабы просто не заорать во весь голос, что это та самая Чара, которая несколько суток назад стонала и отдавалась ему вся без остатка. — Женщинам запрещено под страхом смертной казни посещать «Пилигримы», и только избранные мужчины могут посещать «Странницы» на ограниченное время для ритуального соития. Так же изредка по договоренности или в нештатных ситуациях делается исключение для определенных специалистов-мужчин на посещение Цитадели Матерей и наоборот. Или вы все вдруг забыли космический устав, а может наширялись синтетической дури? Так я напомню, выпишу по парочке нарядов вне очереди и отправлю в скафандрах драить загаженные дюзы, и если они не будут отражать ваши недовольные хари и упрямые жопы как зеркала, сошлю на хрен с корабля в ближайшую Цитадель Отцов. Монолог капитана после шипения штурмана возымел наконец-то действие. И Авиор первым представил согласно назначенного списка Аля, называя все его заслуги и звания. — Чара, мужчина космоса, шаг вперед, — и когда рыжий повиновался, продолжил: — С этого момента вы являетесь учеником нашего лингвиста Аль Данаба, мужчины космоса, и входите в его пару младшим. При слове «пара» было видно, как Чара напрягся, но все же подошел легким чеканным шагом к стоящему впереди всех остальных Алю и встал рядом, чуть за ним по левую руку, подтверждая тем самым свой статус младшего-ведомого. Затем капитан представил другого офицера среднего звена, которому достался смуглый с золотыми глазами Аин, в этот раз новоприбывшему повезло. Пара офицеров распалась после завершения обучения незадолго до ритуальных игрищ, и теперь первый из пары — старший Ботейн забирал Аина, а его бывший младший, Тубан, другого — Дифда, с пепельными локонами волос и серыми удивленными глазищами. То, что у юношей не было короткой стрижки, тоже изрядно удивляло, и, вспоминая выпавший локон волос девы, Каф задумался о том, что юношей, как и их сестер, долго держали в Цитадели, именно там при постоянной гравитации разрешалось иметь волосы более длинные, чем в космосе. И если сравнивать команду «Пилигрима», прибывшие были безбожно заросшие, что явно шло в разрез всем правилам безопасности и гигиены. Трем остальным повезло не так, особенно последнему, черноволосому с карими глазами Хеку, что достался тому технарю, которого лихо заткнул Авиор, и, судя по плотоядно облизывающемуся бывшему младшему этого громилы, пацана будут пялить жестко и в два члена, а никак не в один. Светловолосые Майя и Мира, распределившиеся до него, были в лучшем положении. Майя перешел в пару устоявшихся химиков, а Мира к паре поваров.