12. Жизнь
8 июня 2018 г., 01:59
Он очнулся уже в медицинском блоке своего любимого корабля. Тело до сих пор прошивало слабыми электрическими разрядами, зубы и челюсти неприятно ныли и чесались, во рту стоял специфический вкус чего-то химического вперемешку с железом. Глазные яблоки кололо изнутри, словно мозг решил дополнительно к ним протянуть неучтенные разветвленные отростки.
Последствия общения с искусственным разумом цитадели далеко не приятные, иногда наплывали неизвестные призраки, чаще всего лики неизвестных ему дев, реже мелькали образы детей, а еще непривычные импульсы страха перед неизведанным и саднящая безнадега.
«Могло быть и хуже», — рассматривая белоснежный потолок медблока, Авиор с усилием сдвинул тяжелую голову.
Далось ему данное действие с великим трудом, и это означало, что он пребывал в слитом состоянии с другими парами несколько стандартных суток. Ни одни учения на столько не рассчитывались, максимум пары подключали на несколько часов к мозгу цитадели и всегда по очереди, да и программа никогда не работала в авральном режиме, так что восстановление после нее занимало от силы половину суток.
Рядом на кушетке, практически впритык с его ложем, спал Кит Денеб, похудевший и осунувшийся. Он, как мальчишка, затолкал под себя руку, частично прикрываясь ладонью от лившегося сверху ровного света, и смешно сопел каждый раз на вдохе.
Авиор приподнял не слушающуюся руку, но все же дотянулся до вспотевшего лба своего младшего и осторожно провел по топорчущемуся ежику волос. Капитан «Пилигрима Пустыни» буркнул во сне что-то несуразное и вообще зарылся от него под подушку.
Тихий голос Фуруда раздался за головой:
— С возвращением, Авиор, вы не поверите, как мы вас все ждали.
— Верю, — еле прохрипел штурман и скосил взгляд на подошедшего к нему корабельного доктора. — Сколько?
— Десять суток в слиянии и практически месяц на восстановление. Девы вас продержали первые две недели, все же у них аппаратура куда круче в цитадели, чем на кораблях. И когда транспортировка стала возможна, вас перенесли сюда в специальном прозрачном блоке на гравносилках. Я такие вообще впервые вижу, практически автономный полевой доктор с питательной средой внутри, что восстанавливает даже сильнейшие повреждения. За свой подвиг и помощь в спасении цитадели вы удостоились почетного звания Человек Космоса. Более того, теперь вы можете посещать любые оплоты без ограничения как мужские, так и женские, и вам на запястье надели браслет члена совета старших.
— Я и совет... это бред, — Авиор устало прикрыл глаза, его ладонь осталась бессильно лежать рядом с Кит Денебом, тот спал неспокойно и, в который раз повернувшись, подпер ее своей разгоряченной вспотевшей щекой.
— Это высокая честь, как мне поведал наш капитан, — при этом Фуруд подошел к Киту и поправил сбившееся с него одеяло-клапан, — удостаиваются не только члены совета, но и герои.
— Я герой? Космические боги! — лицо Авиора исказила перекошенная ухмылка, и после нее послышались странные булькающие звуки.
Фуруд насторожился, отлаживая диагностическую аппаратуру, но это оказалась ложная тревога, просто уставший штурман «Пилигрима Пустыни» истерически смеялся. Успокоительное, впрыснутое через капельницу, действовало быстро, глаза слипались и неуместный смех затихал. Новоявленный герой космоса проваливался в зыбкое небытие, там, где его ждал так нужный сейчас для восстановления отдых и покой.
***
Нежная улыбка, белоснежные зубы, пытливые глаза — этот неизвестный образ его преследовал снова и снова, иногда приятными волнами, а когда болезненной безысходностью.
— Она мертва, — выдавил из себя Авиор и выплыл на поверхность сознания, опять очнувшись все в том же боксе.
— Старший, — Хека прижался к его боку, перебравшись с дежурной кушетки к нему на ложе, начхав на все правила.
— Хека, — рука уже слушалась лучше, пальцы потеребили чуть отросшие вихрастые темные волосы, зарывшись в них. — Как долго я был в отключке?
— Трое суток, Кит Денеб метал и рвал, так как его не разбудили, когда ты пробудился в первый раз.
— Представляю, но наверняка у Фуруда были свои причины? — усмехнулись той нежности, с которой его обнимали.
— Да, он с вахт не вылазил, вот ему наш док и подмешал малость снотворного, дабы выспался рядом с тобой.
Эти черты лица, скулы, чуть пухловатые губы, Хека напомнил ему болезненный образ женщины, что мучил его в бредовых чужих воспоминаниях. Авиор уже с таким сталкивался, так он еле вытряс когда-то образ крепкого детины, которому так с радостью отдавался прошлый упертый партнер, волею учителей ставший ему невольным любовником на короткое время. Пришлось пойти в отсек красных фонарей и, найдя похожего детину, основательно того выебать. «Жертва» была очень даже за, напрашивалась на последующие встречи, но и одного раза Авиору было вполне достаточно.
Он просто слабо потянул своего второго младшего вверх и тот быстро понял, накрывая полураскрытые сухие губы Авиора своими. Поцелуй длился недолго, Авиор до сих пор оставался очень слабым, но после столь необходимой нежности образ, навеянный памятью, ледяной Веги ушел на второй план. Конечно, не с первого раза, но штурман его точно вытравит, с ним его два самых любимых мальчишки, и не важно, что один великовозрастный, а второго еще учить и учить.
Хека довольно сопел под боком, утыкаясь Авиору в стык шеи и плеча, и в этот момент почему-то все казалось замечательным и расчудесным.
***
Браслет был неименным, именной хрен снимешь, как, к примеру, неснимаемые, те, другие четыре, что позвенькивали на крепком запястье Авиора. Варварский обычай, кто ж спорит, но как раз такие обычаи и давали людям космоса сплотиться, и как факт — выжить там, где одному отдельному индивидууму явно не суждено.
Снятый браслет передавали с небывалым трепетом и почтением, каждый, кто касался его, оглаживал гладкие бока и изгибы, думая о чем-то своем.
— Ну, цветом только другой, впервые вижу подобный металл, — хмыкнул невпопад ученик доктора, отчего тут же получил по шеям от наставника.
Браслет и правда смотрелся настолько светлым, практически белым, что казался нереальным и сразу бросался в глаза в отличии от других.
— Сначала сделай что-нибудь такое для космического народа, чтобы тебя признали старейшины сразу обеих гильдий и одарили символом высшей власти.
— Но это ж символ, а не сама власть? — потер обиженно зазудивший затылок, вцепляясь худощавой рукой в стриженные пепельные волосы, нахмуренный Гиртаб.
Его пыльные глаза отследили, как Авиор снова защёлкнул браслет поверх других, а затем вернулись требовательным взглядом к узурпатору учителю.
— Нет, конечно, я слишком молод для совета, но теперь за счет этого браслета вхож туда, где обычно непосвященных не пускают, — ответил за Фуруда внимательный Авиор.
— Герой спасший тысячи жизней среди нас. Круто! Теперь все люди космоса будут помнить «Пилигрим Пустыни», — Гиртаб показно от пафоса закатил глаза, чем за подобный цирк получил снова по шеям.
— Уймись, — Фуруд и рад был выгнать ученика погулять, но у того в настоящий момент стояла официальная вахта, как раз предписанная к медицинскому блоку.
— Значит, ты уйдешь потом в совет? — Хека тоже крутился тут, впрочем, как и увязавшийся с ним Чара.
— Хм-м-м-м, — протянул задумчиво Авиор и, увидев испуганный взгляд своего ведомого, нежно улыбнулся, — вообще меня не прельщает высокая политика, мне хватает за глаза того уровня, который мы расхлёбываем каждый раз в новой горячей точке. Ну а Суд, вся эта кухня, вынесение приговоров и казни... — почему-то в этот момент вновь промелькнул образ той умершей смуглянки, хотя он его уже потравил и не раз, тем более Хека очень благосклонно отвечал на интимные ласки старшего даже в отсутствии Кит Денеба. Почему-то главный штурман «Пилигрима Пустыни» чистосердечно считал, что Хеке больше нравится капитан, а не он сам.
Авиор передернул плечами, словно на него упал холодный ионизирующий поток, он оглядел присутствующих и, притянув на грудь жаркого Хека, зарылся носом в его макушку, чувствуя запах озона.
— Нет, я для этого не подхожу, точно. И потом, я прикипел к вам, ребята, и к нашему славному космическому дому.
— Но ведь если неименной, браслет можно передать другому? — не унимался пытливый Гиртаб.
— Можно, — Фуруд навис над ним и пацан угрем электрического разряда ускользнул к мониторам, хотя и продолжал улавливать своими тонкими оттопыренными ушами суть разговора. — Я как-то читал про такие браслеты, если его хозяин посчитает это верным решением, то он может передать браслет.
— А если его украдут? — вынырнули из-за экрана и снова спрятались за ним.
— Это невозможно, разве что отрезав мне руку, — Авиор, брякнул браслетами и, освободившись из объятий Хека, попытался встать с лежанки.
В последнее время «прогулки» по медицинскому боксу поднимали не только ему настроение, но и его подчиненным. Как бы не боялись штурмана, но в то же время его любили и уважали. Хека подставил участливо свое плечо старшему, помогая выпрямиться.
Чара же молчавший все это время вдруг спросил:
— А почему?
— Браслет хоть и неименной, но с памятью, так что снять его со своей руки могу лишь я, как и защелкнуть его на чужое запястье. Впрочем, и снять с этого запястья сможет только изначальный владелец данного браслета.
Авиор, переступая и пошатываясь, прошел вдоль всего бокса, слабость все еще мучила, но ноги уже так не дрожали, да и пот не выступал на спине и лбу, как было при первых попытках. Все же он шел на поправку, правда Фуруд недовольно ворчал все время под нос, что все к космическим чертям тянется медленно и хуево.
— Мог бы и сказать, что являешься оператором цитадели, — в который раз бурчал на него корабельный врач.
— Был им и я не скрываю это, в моем личном деле этот пункт прописан. А то, что вам не дан к нему допуск, уже вопрос не ко мне, а к нашим Отцам, — Авиор обратно дополз, опираясь на Хека, едва до своей постели.
— Ты же знаешь, таким, как вы, нужен специальный рацион, питательные вещества и витамины, — продолжал гнуть свои выводы нудно доктор.
— Зачем? — переспросил Хека под прошивающим взглядом врача, мол, ты что, маленький.
— Отстань от пацанов, эту информацию не принято разглашать и тем более мои экстрасенсорные силы никогда не были сильными, а теперь и вовсе скатились к нулю, — штурман, вернувшись, вытянулся на лежанке и приобнял за торс подсевшего к нему тут же верткого Хека.
— Вы экстрасенс? — Чара распахнутыми глазами смотрел неверяще на Авиора, тот только хмыкнул и отмахнулся вновь.
— Был бы я им, сидел бы в какой-нибудь цитадели на цепи военных, если бы вообще не пошел бы на опыты. Людей космоса с такими способностями очень мало, все они на учете и в первую очередь из-за того, что могут управлять цитаделями. Но в операторы оплотов попадают лишь те, у кого дар слабый, недоразвитый, хотя дающий возможность сливаться с сознанием других людей. Сильные же экстрасенсы... — Авиор сглотнул и замолчал, а позже резко сменил тему. — Ладно, пацанва, на выход, мне надо отлить и отдохнуть.
Он устало подтолкнул рукой Хека к Чаре и Фуруд в который раз пожалел, что не может с этими двумя отправить в кают-компанию в нагрузку Гиртаба. Но работа есть работа, и отлынивать от нее нехорошо, тем более, пока Авиор валялся в отключке, произошло еще одно событие — три андрогина все-таки залетели.
***
То, что она мысленно откладывала в долгий ящик, догнало, как только Вега очнулась на больничной койке в ненавистной ей цитадели. Врачи канителились с ней не сильно, как только подтвердилось, что она больше уже не сможет никогда быть оператором цитадели, вступая в двойку с другим сознанием, интерес старейшин к ней резко угас. Нет, конечно, Матери отметили ее самоотверженное решение отдать всю себя в этом последнем рывке, спасшим сотни тысяч жизней. Но без способности сливаться с сознанием с другими, вход, что ей пророчили вместе с Селеной в основу совета мудрых матерей, был закрыт.
Вега потеряла свою пару, любимую, а так же ополовинила себе статус. Блестящее будущее захлопнулось перед ее носом со звуком похоронного контейнера-капсулы, а после взорвалось, когда еще ослабшей Веге принесли то, что осталось от Селены... кисть руки с нанизанной на ней браслетами. Именно в них укладывали тело умершего перед тем, как запустить в космос, а после смотрели, как отлетевший последний челнок самоуничтожается на безопасном расстоянии от корабля. Тратить целую капсулу на кисть, пусть даже капитана люльки, совет Матерей им не разрешил. Жертв и так оказалось много, особенно среди дев, тем более ни Селена, ни Вега не были рождены на странницах. Погребальную совместную церемонию было решено провести в самой цитадели как высшую дань всем павшим.
Прошло уже больше месяца, как Цитадель Евы приобрела новый дом. Вега еще ни разу, как очнулась, не посетила свой до сих пор круживший рядом корабль. Но сестры приходили и первой ее поддержать примчалась Велла. Ее пока оставили на посту капитана и, как думала Вега, точно не заменят, просто заменять было некем, да и сложное это дело подобрать с ходу ту, что могла бы повести «Морскую Странницу» заместо Селены.
Велла себя чувствовала рядом с Вегой неуютно, это понимали обе девы. Но оптимистично заверила, что ее ждут на «Страннице» и никуда без своего главного штурмана не улетят. Впрочем, пока не была отдана дань погибшим, все работы и планы участвующих люлек в данном перемещении станции были отложены советом.
Здесь мудрые Матери перестраховались, да и при ритуальном погребении изъявило желание присутствовать огромное количество людей космоса. Наверное, это было впервые, когда обе гильдии невзирая на гендер и старые распри стали пусть и на короткий момент единым народом.
Деревья к тому времени давно отцвели, станция снова бурлила людьми, и на главной площади, где и происходило прощание, расположились огромным кругом все пришедшие: и женщины, и мужчины. Это было впервые, чтобы в Цитадель Евы в таком количестве допускались мужи космоса. Хотя, судя по возрасту, нашивкам и браслетам большая часть из них состояла в Суде. Цитадель не могла впустить всех желающих. Но вокруг станции в этот момент замерли сотни кораблей, они роем повисли, образуя траурный шар, и в момент скорбного молчания выключили двигатели.
Вега в траурном белоснежном одеянии жрицы стояла в первых рядах, держа контейнер в своих руках с покоящейся в нем дланью Селены. Таких, как она, было всего несколько десятков. По большей части от погибших не осталось ничего.
Песнь печали, казалось, будет длиться вечно... Пока в центре не раскрылся портал, через который на поверхность сверкающим цветком не распустилась огромная люлька.
Песнопение вошло в самый пик и к раскрытым лопастям сверкающим под их новым светилом потянулись те, кто сегодня исполнял роль жриц. Девы подходили не торопясь, опускали контейнеры внутрь и отходили, давая место другим.
В этот последний путь Селены пошла и Вега, только подойдя ближе, она поняла, что часть лопастей заняты прозрачными капсулами с теми, кто во смерти не был разорван на куски во время бойни. Тут покоились как мужчины, так и женщины... Она еще раз прижала к своей похудевшей груди самое для себя родное, а потом отпустила... еле разжав непослушные пальцы.
Селена присоединилась к умершим, Вегу же ждал обратный путь к живым. И он ей показался бесконечным, ступая по нему неуверенными ногами, путаясь в фалдах непривычной длинной одежды, она понятия не имела, что тот, кто с ней был последний раз в паре, смотрит с капитанского мостика «Пилигрима Пустыни», молча отдавая дань тем, кто уже никогда не вернется, переступив в своей смерти тонкую грань.
Вега потерялась во времени и поняла, что церемония практически подошла к концу, только тогда, когда атмосферу цитадели расчертило силовыми линиями на бесконечные кубы. Цветок, сомкнув лепестки, превратился в обтекающую каплю, вокруг него заискрился выпускной колодец и он медленно воспарил над провожающей его толпой.
Песнь печали заменилась колыбельной, матери в последний путь провожали своих умерших детей. Впервые со дня катастрофы, что принесла бесплодие, был задействован погребальный ковчег. Он, подлетев к самому куполу, чуть притормозил, ожидая, когда тот его пропустит специальным телепортом. В эти несколько секунд все замерло внутри и вокруг цитадели. Вот оно, ковчег на мгновение исчез и сразу материализовался за периметром кораблей. Вега перестала дышать... А после ослепительная вспышка подтвердила, что все кончено и необходимо жить снова.
Первый вздох, второй... Что ж, она жива и ее сердце, хоть и медленно, но снова отсчитывает безжалостное время, предстояло переодеться в храме Матерей и, сдав ритуальную одежду, вернуться к сестрам. А там... Вега не загадывала, как теперь изменится ее жизнь, но то, что она уже не будет как прежде — однозначно.
***
Возвращение на люльку. Одиночество.
Она носила траурные нашивки как предписывал обычай, пытаясь заново научиться жить без Селены. Навешивая на себя бесконечные вахты, занимая бытовыми проблемами корабля всю иссохшую сущность. Круговерть, в которую Вега пыталась влезть своим сломленным духом, раз за разом выбрасывала ее на пустынный одинокий берег. Главное лучше вообще не думать.
— Как это было?
Вопрос. Вега поняла, что он обращен к ней только, когда столкнулась с пытливыми глазами Веллы. Сегодня они дежурили на капитанском мостике вместе, отрабатывая на симуляторах в паре все основные авральные ситуации.
— Что именно? — Вега отодвинулась от пульта управления, дублирующего капитанский, откинулась на принявшую ее затекшую спину удобную спинку кресла, прикрыла сгибом руки усталые глаза.
Несмотря на то, что они с Веллой не были парой, но по симуляторам проходили ровно, изумительно работая в унисон. Что говорило о многом и то, что им не надо искать замену молодой Велле, а ей, Веге, как только закончиться траур, наверняка подберут новую ученицу...
— Ну... сливаться с мужским разумом? — осторожно поведали у нее под боком.
«Действительно как?» — Вега прокрутила свою память и кроме как небольшой нарезки с задумчивым молодым мужчиной с нашивками капитана, а еще совсем мальчиком, который чему-то застенчиво улыбался... не нашла ничего. Кстати, последний почему-то ей напоминал Селену. Но как знала Вега, у ее бывшей были только дочери, так что биологический сын отпадал.
— Если честно, мне было тогда не до этого, — открыто призналась штурман своему молодому капитану, а после, убрав руку, впилась шильями зрачков в смотрящую на нее девицу. — Ты же знаешь, Велла, что не все сестры рождаются среди женщин космоса. Если бы мы не забирали девочек среди народов наднебесных, то уже вымерли бы как народ.
У Веллы расширились глаза, она скосила с ужасом на пульт, что записывал все разговоры в рубке, но Вега отмахнулась от ее неподдельного страха:
— Я не открываю секретные сведения, тем более сейчас ты занимаешь пост капитана и все равно бы узнала об этой информации.
Чего ей бояться? После той метеоритной атаки Вега стала стерильной, как и многие другие, а теперь еще и потеряла одну из основных специализаций вместе с подругой. Для мудрых Матерей она стала расхожим отработанным материалом. Так что кроме «Морской Странницы» у нее не осталось ничего в этой забытой богами космоса вселенной.
— Наднебесная Стеклянных Весов, именно оттуда моя мать. Я помню ее очень хорошо. Те, кто имеет хоть какие-то слабые экстрасенсорные способности, могут зачастую сохранять память с раннего возраста. А еще отца... он был мужчиной космоса. Мне было семь, когда я видела его в последний раз, именно он забрал меня у моей матери и передал в женскую гильдию. Но главное другое... там в наднебесных женщины и мужчины живут совместно, как и на землях Терры, и это не считается чем-то незаконным или предосудительным. Их не отправляют за это на смертную казнь, не предают Суду и не подвергают гонениям мужской гильдии. И для меня всегда было странным и непонятным, почему в космосе все наоборот?
Велла, слушая старшую подругу, скрипнула зубами, чем выдала себя с головой.
— Чара, как она?
— Стабильно... — молодой капитан погрузилась в голографическую панель, выбирая следующий симуляторный бой.
— Это хорошо, — нейтрально поддержала ее Вега.
Она не собиралась доносить на пару своей подруги, тем более когда-то сама грезила о том, кто ей подарил первенца.
Велла не врала, Чара затаилась. Им разрешили все виды секса и она решила попробовать что-то новое, что вряд ли бы дал Чаре неотесанный мужлан с очередного «Пилигрима».
Тогда она пришла с дежурства пораньше, Чара отдыхала. Беременность на данной стадии протекала легко, она не сильно еще пока округлилась, но живот уже, чуть налившись, выпирал. Велла достала два рецепторный фаллосимулятатора и, когда Чара непонимающе воззрилась на нее, объяснила:
— Сегодня мы будем на равных, — Велла прижала к себе субстанцию и, когда она налилась, вытягиваясь впереди крупным мужским членом, вторую протянула недоумевающей Чаре.
— Но?.. — начала непонимающе та.
— Доверься мне, я и сама испытала подобное только однажды.
Чара согласно раздвинула ноги, подруга прижала к ее промежности второй.
— У этих игрушек есть еще один режим.
И, когда у Чары между ногами закачался подобный возбужденный член, Велла приблизилась к ней и, схватив оба стояка за головки, словно смяла в единое целое...
Чара застонала... ощущения были на грани, субстанция проникнув в ее вагину и анус, пульсировала, вибрировала, посылая приятные ощущения, и тут, когда оба члена слились воедино, создавая нечто цельное... она вдруг почувствовала что-то еще...
— Да... раньше ты объединялась со мной только эмоционально, я давно поняла, что ты имеешь экстрасенсорные способности, — и когда Чара со страхом попробовала отшатнуться от нее, Велла вжала в себя свою деву еще сильнее, — не волнуйся, я никому не расскажу и никогда тебя не брошу. То, что ты чувствуешь — это я... как и я ощущаю все твои оттенки восприятия...
Велла накрыла распахнутые губы Чары своими, впереди у них была сумасшедшая ночь, которую каждая запомнила на всю жизнь.
В преддверии утренней смены, обнимая уставшую и довольную после совместного секса подругу, Велла расслышала тихий шепот. Сначала она решила, что Чара спит и говорит во сне, так как обнимала ее со спины... но приподнявшись и заглянув в лицо своей пары, оторопела.
Чара не спала, она смотрела расфокусировано вперед и говорила:
— Я не понимаю. Как он мог послать вместо себя своего младшего? Почему? Ведь я не хуже брата... я просто не понимаю мужчин. Ни одного из них.
Тогда Велла сильнее обняла любимую и нежно уточнила:
— Почему тебя это беспокоит, Чара?
Ответ вверг ее в полный ступор и надолго:
— Потому что я помню и знаю. Теперь мои биологические дети, ту, что выношу я, и те, что выносит за меня брат, не будут близки по генетике, как планировали наши Матери. Но я не уверена, что это остановит мудрых женщин и они закроют данный проект.
И теперь выбрав наконец-то на симуляторах один из сценариев нападения уроборосцев, Велла, отбросив сомнения, кинула себя и Вегу в новый имитирующий бой. Она и правда не знала, что думать по поводу Чары. Но бывшая идея, что та полюбила своего первого мужчину, становилась очень шаткой. Так же было непонятно, что чувствует Чара по отношению к Матерям и тому, кто променял ее близость на близость брата.
Сейчас же все вертелось перед глазами, сверкающие трансекты огней и полосы линии, отмечающие место поражения от их выстрелов, симулятор выжимал из обеих все соки. И невнимательность обеим стоила интерактивной смерти, уроборос их феерически поджарили.
— Делаем перерыв, ты потеряла внимание, — поражение отдавалось наведенной болью в мышцах, Вега, морщась от неприятных ощущений, снимала с себя оборудование. — Но знаешь, что я тебе отвечу. Мужчины не те монстры, как нам рисуют Матери. Они такие же люди, со своими переживаниями, близкими и любимыми.
Велла, услышав это, замерла, скафандр нудно прошивал электрическим болезненным уколом ее позвоночник в районе полученного «ранения», в этой партии луч уробороса прошил их кабину навылет, располосовав как капитана, так и штурмана пополам, но ей было не до этого. Чара, вот что волновало Веллу, а с таким грузом вести корабль за собой, отвечая за все жизни на борту, было явно не дело.
***
Аин, Майя и Чара...
Корректировки в гормональном балансе въедливых дам, заправляющих в Евгенике, подействовали безотказно.
Беременность у Чары определили спустя неделю после того, как стало известно, что двое мужчин АИП понесли. Майя почему-то вечно всхлипывал, как только его поставили перед сим незыблемым фактом. Аин сжимал кулаки и скрипел зубами вдогонку любой шутке по поводу себя. Чара неверящими глазами смотрел на эмбрион, что услужливо аппаратура в медицинском блоке показала ему с разных ракурсов. В тот момент Авиор подключенный к сложной аппаратуре еще не пришел в себя.
И андрогины, приходя на обследование каждую стандартную неделю, косились на ставшего героем и живой легендой для всего космоса спящего мужчину.
Установить отцовство сложно было только у Майи, он спал сразу с двумя химиками и, судя по всему, те его баловали по полной. Во всяком случае, каждый раз на обследование этого светлокудрого кареглазого юношу кто-то из них сопровождал. Аин и Чара ходили в медблок в гордом одиночестве, хотя пару раз при их обследовании появлялись то запыхавшийся и измотанный в конец Ботейн или не менее заваленный делами Аль Данаб.
«Пилигрим» прыгал с одной миссии на другую, пока их не поставили перед фактом присутствовать при ритуальном погребении погибших на Цитадели Евы, теперь несущую романтическое название Крыльев Лебедя.
Тяжелое состояние Авиора сказывалось на всех — от капитана до последнего технаря. Все ожидали приговора Фуруда, а тот лишь разводил руками, так как если тело уже практически восстановилось, то разум... на счет разума и вообще очнется их главный штурман или нет, прогнозы были весьма неутешительными.
Досталось и молодым ученикам Авиора, Хека и особенно Чаре, которого временно Аль Данаб отдал полностью под крыло капитана, разрешая углубиться в расчёты прокладки путей, на время отставив в сторону все занятия по лингвистике.
Поэтому, по прибытии к траурной церемонии вся команда «Пилигрима Пустыни» была сильно измотана, радовало то, что Авиор очнулся и шел хоть и медленно, но на поправку. Его Отцы хотели вообще вытащить в саму Цитадель Евы, но видя, как перекосило это заявление Авиора, главный врач их корабля Фуруд уперся рогом, доказав пришедшим старейшинам, что здоровье героя вселенной пока шаткое и перемещению штурман «Пилигрима Пустыни» не подлежит.
Отцы со знаками отличия Суда чистосердечно расстроились, но припрягли к этому достойному занятию Аль Данаба. И хотя тот, вспоминая, как девы его вышибли лихо из цитадели, не сильно-то и воспылал желанием, но узнав, что чернокожая амазонка до сих пор там и как раз именно из-за нее столько старейших пожаловало сюда, скрепя сердце согласился.
Чара обязан был его сопровождать по регламенту, но тут уж Фуруд лег костьми, тем более в столь занимательном положении юноша уж очень сильно привлекал к себе нездоровое внимание Отцов. Так что Аль Данаб получил младшего в свое сопровождение от Тубана и пребывал на церемонии в паре с Дифдом.
После того, как траурный ковчег сгорел в ярком пламени, Аль Данаба в сопровождении с младшим на прокат пригласили за собой мужи Суда. Дама, знавшая его старика Кастора, прожигала в лингвисте глазами знатные дыры. Как понял Аль по всем этим завуалированным жестам и наездам, гильдия Матерей не сильно-то и желала отдавать свою гостью гильдии Отцов. И только то, что за чернокожей амазонкой прикатили с десяток Судей, возымело наконец-то хоть какое-то действие.
— Я понимаю, что вы хотите получить от своей сестры нужный генетический материал в виде яйцеклеток. И даже предполагаю, что вы уже сделали нужный забор и не раз, дабы снабдить ими суррогатных матерей. Но напоминаю, хотя дева и вполне адаптировалась к космосу, она изначально жительница Терры, более того, высокопоставленная в своих кругах и занимает уровень вождя. Мы не имеем права ослаблять генофонд людей, что живут изначально на планетах, только в крайних случаях и если человеку грозит гибель... — продолжал вещать один из Отцов, ставя в который раз заносчивых дам на место. — Мы разрешили ей и так погостить у вас, пока не будет установлено ее месторасположение изначальной планеты. И то, что вы пытались скрыть информацию, вас не красит.
А вот тут Аль Данаб сделал пресловутую стойку. Дело в том, что, когда он в недоумении прибыл на корабль, выставленный взашей с Чарой непонятно за что, и вся эта свалившаяся эпопея с перегоном станции, конечно, выбили его из колеи. Но пока они терпеливо ждали возвращение Авиора, кружа в системе Крыльев Лебедя, то та картина, что начертала ему дева в планшете, грезилась везде, и он ее пару раз неосознанно нарисовал, заинтересовав своими черновиками и капитана. Тот лишь пожал плечами на вопрос Аля знакомо ли ему подобное расположение звезд, ответив, что в принципе знать все попросту невозможно. Тем более их «Пилигрим» имел как нахоженные тропы, где капитан и штурман ориентировались, словно вольные пираты среди звезд, так и бывали порой впервые в некоторых системах. Кит Денеб не узнал тогда нарисованного Алем неба, но пообещал сей рисунок перебросить мудрым Отцам.
И вот он результат, то, что его не поставили в известность, как и капитана, было не ново, кто они — мелкие сошки в высокой политике космического народа, но вот то, что гильдия Матерей попытались оставить себе гостью в обход Отцов — удивляло.
Знавшая Кастора, брезгливо скривила сухой рот и прошила Аль Данаба таким уничтожающим взглядом, что тот решил в эту пятилетку как минимум к дамским цитаделям и вовсе не подлетать, еще и попутно порадовался, что Чара остался на корабле под пристальным присмотром братьев.
— Мы бы хотели сделать еще один забор. Вы же понимаете, влияние метеоритного дождя странной природы и последняя трагедия очень сильно проредила наши ряды. Наша гостья согласилась сделать столь щедрый подарок, так почему бы и нет, — проскрипела властная женщина хриплым голосом.
— Нет, потому что дева с закрытой планеты древнего типа и находится под юрисдикцией Суда, — великий муж ответил весьма сухо, но видно последнее словосочетание возымело действие, дамы дернулись при упоминании института, что являлся исключительной прерогативой мужей, затравлено переглянулись.
— Забирайте, — вынесла вердикт другая, судя по глубоким морщинам, старшая из присутствующих на переговорах.
Дамы отдали честь и одна из них знаками что-то показала гостье-амазонке. Та попыталась возразить, непонятно щебеча и вновь создавая руками странные жесты, что понимал из мужчин только Аль Данаб. Но старшие девы были непреклонны и, словно отрезав поток, лившейся от девы Терры, ритуально поклонившись перед ней, чуть погодя молча удалились.
— Вы что-нибудь из этого уловили, Аль Данаб? — спросил один из близстоящих к лингвисту судей.
Дифда при этом, ни черта не понимая, разве что ушами не хлопал и старался не привлекать к себе внимания, дыша через раз. Аль, тяжело вздохнув, накрыл твердой рукой дрожащую кисть волнующегося через край сопровождающего его юношу. Все же тот же Чара или Хека вели себя более адекватно в столь напряженной обстановке, и если бы Хека не нужен был срочно капитану, то Аль Данаб лучше бы взял на прокат его.
— Как я понял, гостья готова была принести себя в жертву ради своих сестер. Те же отвергли ее предложение, указав на то, что пора вернуться домой, — попробовал сформулировать свой перевод Аль.
Он до сих пор так и не нашел точного ключа к щебету это девы, по больше части его выручили жесты амазонок и сопровождающие обязательно при их исполнении словесные конструкции.
— Как я понимаю, этот язык не имеет аналогов на других землях Терры? — уточнил Отец у Аля и, получив согласный кивок, хотел было уйти за сопровождающими понурую деву мудрыми мужами, как Аль Данаб решился, привлекая внимание к себе этого старца.
— Извините, но могу ли я вас спросить?
— Да, конечно, ведь именно благодаря вашему рисунку наша гостья наконец-то возвращается домой, — к Алю обернулись и тут почему-то глаза лингвиста зацепились на нашивках члена Суда, может потому, что в ярком освещении переливающиеся знаки отличия сверкали столь притягательно, отбрасывая на матовость стен игривые световые блики. Если представить две пирамиды плоскими... и поставить их на попа, то... выходил как раз этот самый рисунок, что он когда-то выводил практически на всех поверхностях, где только мог.
— Закрытые планеты под юрисдикцией Суда... где это? — выдавил он, не веря своим глазам, так вот где он видел эти чертовы треугольники в россыпи таких же игристых точек, даже расположение их теперь Алю было столь знакомо.
— В системе Суда естественно, — пояснили ему с улыбкой как маленькому. — Народы, что живут там, изначально табу для людей космоса. Так что аборигены не влезают в наши дела, а мы в их. Хотя, как вы понимаете, исключения все же существуют.
— И тот юноша-вождь, он же тоже оттуда?
Начал было догадываться Аль Данаб, но член Суда лишь лукаво улыбнулся, а после молча покинул лингвиста, оставив его с Дифдом в совершенно пустом помещении. Мерцающий раструб телепорта раскрылся перед застывшей парой практически сразу и стало понятно, что в лингвисте Аль Данабе в цитадели Евы Крыльях Лебедя более нужды нет.
