Два полюса власти

      (Альд)       Меня всё больше пугало состояние Кёлльсвана. Он был мертвенно бледен, тонкие губы всё сильнее приобретали фиолетово-синий оттенок. Иногда он открывал покрасневшие глаза, но взгляд ни на чём не сосредотачивал. Он не видит? Я старался удерживать его в таком положении, чтобы не тревожить раны. Выходило плохо, он вздрагивал даже от легких толчков розвальней, тесных для троих. Зато Рауд взял на себя управление конём, и я мог всё внимание сосредоточить на Кёлльсване, которому явно становилось хуже.       Пальцами касаясь шеи дракона я чувствовал удары его сердца. Редкие и слабые удары. Это из-за действия зелья? А если нет? Я снова опаздываю? Кёлльс...       — Рауд, быстрее!       Хорошо, что мальчишка примчался сюда. Без него было бы намного сложнее. Я боялся отпустить Кёльса, казалось, что если я перестану держать его, уберу руки хоть на миг — он умрёт.       — Так конь же не...       Я и сам слышал, что впряжённый в розвальни старый тяжеловоз уже хрипел, но Кёлльсвану нужна помощь лекаря. Срочно нужна. Ради того, чтобы спасти его, я готов был загнать коня.       — Плевать, подстёгивай!       Мальчишка щёлкнул вожжами. Сани дёрнуло. Кёлльсван вздрогнул и побледнел сильнее. Хъярл! Держись, уже близко, мы почти на месте!       Кожа дракона была едва тёплой. Видимо он потерял много крови, а из одежды на нём только мой плащ и пара лошадиных попон. Ему холодно, а я не могу согреть его! Хорошо хоть эти четыре попоны нашлись. Я бы ещё с мёртвых воинов плащи снял, но в крепости всё или вморожено в лёд или сожжено до тла. Вот и пришлось довольствоваться только лошадиными одеждами. Пару кинул в сани, оставшимися двумя укутал Кёлльсвана. Может надо бы снять с себя стёганку, чтобы укрыть его? А на себя накинуть попону... Бывший принц в попоне, отличное зрелище...       Рауд оглянулся. Не знаю на меня или на привязанного к саням второго коня — солового скакуна с клеймом в виде летящей птицы в круге, указывающего, что это один из императорских почтовых ходунов. В сани такого не запряжёшь, он для гонцов со срочными донесениями. Бежал тот резво, но на нём, просто в седле Кёлльсвана не довести, а времени выпрягать старого тяжеловоза, икать другого коня в конюшне, впрягать уже его, у меня не было!       В Крыле ворона из всех строений только конюшня, из которой выскочили и умчались в лес несколько перепуганных лошадей, и уцелела. Рауд притащив попоны, сказал, что открыл все стойла, чтобы животные спаслись, если огонь доберётся до здания. Пускай. Требовать возвращения животных в крепости теперь некому.       — Кёлльсван! Кёльс!       Мне показалось, что он перестал дышать. Нет, просто показалось...       — Кёлльсван, держись, уже близко! Не умирай! Ты мне нужен!       Я пытался дозваться потерявшего сознание дракона, чтобы он знал, что я рядом, что не оставлю его одного с этой болью. Сделаю всё что смогу, чтобы помочь.       — Кёльс, выживи, прошу! Инглейв, кажется, лишил меня права на корону, так и в бездну её! Будем с тобой путешествовать. Отправимся куда ты захочешь! В Чёрную Долину, а может в Огненное Царство или ещё дальше, в Доллвар. Не знаю, бывал ли ты там. Я никогда не был. Ещё мы можем отправиться на корабле в Акрию. Ты хотел бы побывать в Акрии? Я слышал, у них никогда не наступает зимы. Веришь? Я ведь буду прав, если скажу, что ты не любишь холод?       Мне показалось, что дыхание Кёлльсвана стало чуть ровнее. Может моя болтовня поможет ему хоть немного отвлечься от боли. Даже если он меня не слышит, буду говорить, так казалось, что мы просто путешествуем вместе, это обычная поездка, а он слушает, меня, просто не хочет отвечать. Я продолжал говорить, возможно, больше для себя, чтобы нас не окружала гнетущая больная тишина.       — Будем с тобой путешествовать. Ты как странствующий зачарователь, а я как торговец. Знаешь, я ведь лошадей подковывать умею, учился у кузнеца. Отец хотел, чтобы я работал с золотом и драгоценными камнями, как и он. Хотел, чтобы мой первый дар богам выглядел согласно статусу, если и не очень качественно, то хоть дорого! Да только когда он об этом вспомнил, мне было уже четырнадцать! Я первый дар в храме ещё в двенадцать лет преподнёс! Это была мотыга... Инглейв об этом так и не узнал. Я ему назло сбегал в кузницу от ювелиров, да только все кузнецы гильдии, узнав кто я, даже за косорукость ругать перестали и за металлом больше не отправляли... и уголь я больше не таскал. Отец угомонился, только когда я в дар Богам преподнёс выкованный мной меч. Только это уже был второй мой дар, как подмастерья.       Дорога пошла в гору, и конь сбавил ход. Сани катились, шурша и скрепя полозьями по искрящемуся на солнце снегу. Уже близко. Мы уже проехали тот склон, где на карету напали кадавры. Вот уже место, где Кёлльсван ждал меня после боя с нежитью. Вон кусок поваленного бревна, на котором он сидел, из сугроба торчит. Осталось недалеко. Больше всего я боялся, что к Сванхильде довезу только труп, что единственное, чем я смогу помочь Кёлльсвану — сложить погребальный костёр. У него даже пояса рода нет...       Я стёр наворачивающиеся на глаза слёзы тыльной стороной ладони.       — Кёльс, дыши! Прошу! Я тебя не оставлю, но и ты не бросай меня! Ты мне нужен!       Между стволов сосен мелькнул почти засыпанный снегом покосившийся плетень. Доехали! Я в очередной раз проверил пульс на шее Кёлльсвана и, ощутив под пальцами слабую пульсацию, выдохнул чуть спокойнее.       Два высоких деревянных столба, обмотанных лентами с защитной вышивкой и бусами из птичьих черепов, служили обозначением ворот ведущих во двор перед домом Сванхильды.       Рауд натянул поводья, останавливая коня. Затем осторожно направил его между столбами, следя, чтобы сани не зацепились и не застряли. Мы остановились во дворе Сванхильды, отгороженном от леса невысоким плетнём, поставленным скорее для того, чтобы определить границу участка, а не защитить его от диких животных.       — Рауд, стучи в дом, скажи, что у нас раненый, которому срочно требуется помощь медика!       Мальчишка ловко выбрался из розвальней, перебравшись через боковой отвод саней, чтобы не беспокоить Кёлльсвана. Пробежал небольшой двор и поднялся на крыльцо дома старой ведьмы.       Длинный дом наполовину утопал в холме. Небольшие окна, сейчас закрытые деревянными ставнями, выходили только на эту сторону холма. Единственная выступающая из холма стена серела потёками смывшейся побелки на фоне снежной белизны сугробов. На крыше росли кусты малинника, торчащие сейчас лысыми палками и дикая рябина, корни которой вились даже внутри дома, между стеллажей со всякой зельеварческой дрянью, вроде слизи и крови разных животных в банках, и всяких сухоцветов. Из трубы дымохода, сложенной из белого сланца, тянулся слабенький дымок. Значит Сванхильда в доме и топит печь. Я заметил что дом ведьмы обогревается от дымохода под полом, ещё когда Кёлльсван лечил здесь Кота. Вернее Сванхильда лечила... Кёльс только поделился с ней магией.       Я вновь вернул своё внимание едва дышащему дракону, перестав следить за Раудом, пытавшимся достучаться до вредной старухи.       — Кёльс, мы уже у Сванхильды. Она смогла помочь Коту, поможет и тебе.       Рауд шарахнулся от двери и вернулся к саням. Красный от смущения мальчишка развёл руками:       — Она...ну,.. Никого не принимает сегодня...       Бабка, похоже, в выражениях не стеснялась, раз у Рауда даже уши красные.       — Сейчас примет!       Разозлённый, я собрал все силы, чтобы поднять Кёлльсвана и с ним на руках зашагал к двери негостеприимного дома. Ведьма и в прошлый раз была не слишком приветлива, но сейчас её помощь была мне крайне необходима! И мне плевать, что там считает по этому поводу сама старуха! Она знахарка, значит у неё есть договор хоть с тем же бароном Вестейном, чтобы торговать зельями на территории Дъёрна. Пусть теперь заключит договор со мной! Иначе я быстро прикрою её зельеварню!       Поднявшись на не заметенную снегом верхнюю ступеньку крыльца, носком сапога пнул дверь. Затем ещё раз, и ещё раз, вымещая раздражение и стараясь удержать при этом равновесие, никуда не завалившись. Бессознательный Кёлльсван оттягивал руки, хоть в нём и одни кости, но я напрягал мышцы, стараясь держать его как можно аккуратнее.       — Сванхильда!       — Пошёл в кунду! Не принимаю! — визгливо ответила старуха из-за закрытой двери.       — Лярва старая, мне не до препирательств с тобой! Он умирает!       Я снова пнул дверь. С крыши посыпался снег, заставив отступить на несколько шагов. Руки уже болят от напряжения, но перехватить Кёлльсвана удобнее я не могу, уже и так причиняю достаточно боли его израненной спине.       — Жопу ему полижи, глядишь перестанет подыхать!       Ненавижу ведьм!       Зелье которым я напоил Кёлльсвана может скоро перестать действовать. Сванхильда единственный знающий лекарь в округе из тех, кто действительно способен помочь! До кого-то ещё я просто не успею довести Кёльса.       — Дура, я оплачу лечение!       — Мои услуги стоят больше, чем вся Империя! Можешь проваливать!       — Сванхильда, открой! Или я просто вышибу дверь!       Я отвесил двери самый сильный пинок, на который был сейчас способен. С крыши снова посыпался снег. В доме что-то загремело, видимо свалившись с полки.       Дверь резко распахнулась, сметя насыпавшийся на крыльцо сугроб.       — Да я тебя самого придушу! — раздалось почти змеиное шипение бабки, одетой в одну лишь домашнюю рубаху.       — Я заплачу тебе столько, сколько стоит Империя! Только вылечи его!       Савнхильда, увидев у меня на руках бессознательного Кёлльсвана, смерила меня крайне презрительным взглядом.       — Заноси его и клади на стол. Сейчас стандартный договор сделки тебе дам, заполнишь.       Старая ведьма будто растеряла весь свой запал, перестав напоминать разъяренную фурию. Она отступила вглубь дома, пропуская меня в теплое и тёмное помещение. Я уже знал, что как только закроется дверь, внутри зажгутся яркие магические фонарики с витражными стёклами. У Сванхильды их только возле двери штук десять, а уж по всему дому, наверное, целая сотня.       Бабка наклонилась, поднимая с пола упавшую с полки белую руку, которая видимо и гремела. Осторожно погладив эту жуть и заправив обратно выпавшие из руки ремешки креплений, поставила её ко второй, оставшейся стоять на стеллаже конечности. Только сейчас я понял, что это не настоящие отрубленные женские руки, а очень качественные магические протезы. Белоснежные, изящные, крайне реалистичные, выполненные очень искусным мастером, протезы рук.       Дверь захлопнулась. В помещении сразу посветлело. Сработали магические кристаллы, закрытые витражными стёклами.       Тяжелый дубовый стол на шести крепких ножках с обтянутой плотной гладкой кожей столешницей, стоял чуть в стороне от двери и не был придвинут к стене, что позволяло ходить вокруг него. На нём и Кота осматривали...       Я очень осторожно уложил дракона на бок, уловив его тихий стон.       Сванхильда бросила на меня очередной злобный взгляд, стёрла с возвращённого на место протеза, видимое только ей пятно, выдернула из-под стопки книг на стеллаже лист пергамента, и пришлёпнула его ладонью к днищу большой перевёрнутой корзины. Таких заплечных корзин было несколько, и они все они были составлены в одну стопку, мне выше пояса. Сванхильда взмахом руки предложила мне использовать их как стол.       — Чернила и перья на полке. Башку поднимешь вверх, увидишь. Заполняй, сейчас вернусь.       Старуха, шаркая ногами, ушла в глубь дома. Вход в те комнаты прикрывала тяжёлая плотная штора, зеленая в мелкий белый цветочек, линялая и обтрёпанная. Я посмотрел на Кёлльсвана. Осторожно стёр пальцем пятно сажи возле его виска. Казалось, дракон стал ещё более худым. Нос заострился, щёки ввалились, кожа не просто бледная, а сероватая... Он ещё дышит, но Боги, как страшно убрать от него руки, отвлечься на заполнение договора. Я боюсь, что если отойду хоть на шаг, он перестанет дышать.       Плаща не хватало, чтобы полностью укрыть его ноги... голые, очень худые, перепачканные кровью и сажей.       Шаркающие шаги вернувшийся Сванхильды. Оглянулся. Она вышла уже одетая в рабочий халат, с прихваченными мягкими кожаными наручами рукавами и широким поясом. В этой одежде она даже казалась чуть моложе, да и старческая грудь в этой одежде отвисала не так заметно. Жидкие седые волосы ведьма собрала в тугой пучок на затылке. Взгляд холодный и сосредоточенный.       — Заполнил? — скрипуче поинтересовалась бабка.       — Нет, я...       Так и не смог отойти от Кёлльсана.       — И чего стоишь как дорожный столб? Платить чем собираешься? Казной? — мерзко усмехнулась ведьма. — Так она мне нахрен не сдалась!       — Нет. Этим.       Я снял с шеи «кристалл души», демонстрируя его Сванхильде. Казна — не мои личные деньги. Да и доступа к ним у меня сейчас нет.       — Какой-то родовой амулет? — прищурилась бабка, рассматривая тускло светящийся камень на цепочке.       За то время, что я носил его, кулон успел сменить цвет с голубоватого на солнечно-жёлтый. Серебряные искорки тоже изменились на золотые. Будто совершенно другой амулет...       — Он говорил, что этот камень стоит больше чем вся Белая Империя, — осторожно проведя пальцами по щеке Кёльсвана и задержав руку у него под носом, чтобы ощутить дыхание, признался я Сванхильде. — Это «кристалл души».       — Истинный? Ты хочешь оплатить его лечение подлинным «кристаллом души»? — вдруг воодушевилась ведьма.       — Да. Сама сказала же, что золото тебя не интересует...       Но ведьма будто не услышала. Только улыбнулась, подняв глаза к полке с протезами.       — Это он, да Снежинка. Ну конечно он! Во всех смыслах последний, — кудахчущие рассмеялась бабка.       Она осторожно откинула полу плаща, в который был укутан Кёлльсван. Хотелось вновь укрыть его, спрятать голое израненное тело от цепкого взгляда старухи. Но она хороший лекарь, ей нужно его осмотреть...       — Иди договор заполняй! — неожиданно властно рявкнула ведьма. — Этот камень всё меняет! Без него я ему даже ожоги быстро не залечу! А он явно не от них подыхает!       — У него ещё спина иссечена кнутом, — не оборачиваясь, ответил я, уже активно выискивая на полке чернила и перья.       Судя по мерлинской печати на свитке, это магический договор, стандартный для работы целителя. Бегло просмотрел текст, но строчки были самые обычные, просто клятва о непричинении умышленного вреда находящегося на лечении пациента и принятие ведьмой обязательства по исцелению в соответствии её силами и возможностями. Вписал в строчку оплаты «кристалл души» и показал заполненный свиток ведьме.       — Согласна, — вербально подтвердила Сванхильда договор, сделав магический пас рукой. Печать слегка блеснула зелёным и погасла. — Давай сюда кристалл!       Я протянул ей амулет, но ведьма не спешила его брать. Взяла с полки деревянный футляр, из которого вытащила медицинский ланцет. Загремела склянками на полке, окунула в одну из колб ланцет и быстро порезала им свой палец.       — Думай о том, что отдаёшь его мне как оплату за целительство! Не отвлекайся! — потребовала Сванхильда. Я постарался выполнить её просьбу. Капля крови упала на «кристалл души» и будто испарилась. Когда Кёлльсван делал привязку амулета ко мне, было то же самое. Только цвет кулон у меня менял очень медленно, а сейчас кристалл практически мгновенно стал ярко зелёным.       — Молодец, — выдохнула Сванхильда, вешая сверкающий зеленью амулет себе на шею и залечивая порез на пальце. — А теперь посмотрим. Ведьма соединила пальцы в каком-то сложном жесте и её серую радужку глаз заполнила светящаяся зелень. Выглядело жутковато...       — Ты! Как ты его сюда довёз?! — в ужасе отшатнулась от стола Сванхильда. — Снежинка! Как мне лечить это!?       Не знаю к кому старуха обращается, но она явно смотрит сейчас усиленным магическим зрением. Увидела, что Кёлльсван не человек? Сердце сжалось когтями страха. Договор не даст ей навредить Кёльсу! Она приняла обязательство вылечить его! Но кто знает, на какие ухищрения может пойти ведьма.       — Сванхильда?       — Ты! — резко и зло выдохнула ведьма. — Ты мне кусок мяса привёз! И хочешь, чтобы я собрала тебе оленя обратно! А я, как дура, обязалась это сделать!       Сванхильда засуетилась, потеряв ко мне всякий интерес. Её движения стали резче, но двигалась она менее скованно, будто амулет придал ей сил, заставив отступить старческую немощь. Ведьма гремела склянками, быстро снимала всё с одной из полок. А освободив место, отодвинула небольшую заслонку, скрывавшую небольшой тайник.       — Где, где? Он точно оставался, я же помню, — бормотала себе под нос Сванхильда, пока не нашла небольшой льняной мешочек.       Ведьма высыпала содержимое мешочка в широкую миску, снятую с той самой полки. Я ужаснулся, увидев сушёные скрученные в трубочки фиолетовые листья.       — Это же дурман!       — Что, доводилось встречаться с травкой? — усмехнулась Сванхильда. — Воду принеси, вон внизу у очага стоит в глиняном кувшине.       Я видел, как выглядит сушёный дурман. А так же знал, почему он запрещён к свободной продаже.       — Ты собираешься заварить дурман! Он зависимость вызывает! Тем более в таком количестве!       — Я собираюсь спасти этого дракона, кретин! — огрызнулась ведьма, сплетя пальцы в магическом жесте.       Поймав за рукав, она щёлкнула меня по лбу, так быстро, что я даже отшатнуться не успел! Она знает, что Кёлльсван не человек! Зрение на секунду стало мутным, а затем миру будто добавили больше красок. Я пару раз моргнул, пытаясь понять, что за разноцветные дымки и линии вижу вокруг.       — Смотри! Смотри, баран тупой! Может так до тебя дойдёт! — указала на Кёлльсвана, окружённая полупрозрачным зелёным облаком с белыми разводами, Сванхильда, тело которой будто опутывали ярко-зелёные сверкающие нити, толстые и тонкие, переплетающиеся между собой, мелким кружевом опутывающие руки и уходящие глубоко в тело.       Я вижу магию! Меня самого окутывала желтая, с оранжевыми разводами и крупными красными пятнами, дымка. Никаких нитей на моём теле не было, но я и не маг. А вот у Кёлльсвана они были. Только чёрные, прерывистые, будто состоящие из мелких крошек. На ладонях, стопах, горле, в паху, этих линий было так много, что они превращались в размытые пятна. Самое крупное пятно было на месте солнечного сплетения. В глубине этого чёрного пятна дрожал золотой огонёк света, будто собираясь вот-вот потухнуть. Я перевёл взгляд на Сванхильду. У неё в центре груди переливался крупный ярко зелёный сгусток света. Даже у меня самого имелся небольшой золотисто-жёлтый шарик, будто просвечивающийся изнутри тела. — Что с ним?       Вокруг Кёлльсвана почти не было дымки, вернее была, но настолько блёклая и тусклая, что я не сразу рассмотрел редкую золотистую взвесь, которая будто с каждой секундой тускнела и редела всё сильнее.       — Ожог магических каналов и их разрывы... Всех, по всему телу. Даже ядра, кроме основного полностью выжжены... У драконов их девять, в отличие от людей. Эту боль невозможно вынести. Невозможно обезболить, ничем, кроме дурмана. У него в крови есть остатки магии, но они рассеиваются. Похоже на действие зелья, но мне такое не известно.       — Я дал ему зелье на основе его магии и крови. Он недавно его приготовил. Говорил, оно может помочь довести даже тяжело раненного до целителя...       — Ты довёз. Что дальше?! Как только его варево перестанет действовать, он сдохнет от боли! А если и нет, то свихнётся точно!       — Дурман поможет?       Спрашивал просто, чтобы услышать подтверждение, так было легче смириться с тем, что придётся поить Кёлльсвана отваром из запрещённой травы, негативно влияющим на поведение, вызывающим галлюцинации и кратковременную эйфорию.       Магическое зрение рассеялось, я вновь видел всё как до заклинания Сванхильды.       — Снизит болевые ощущения от повреждения каналов, — кивнула ведьма.       Кёлльсвана стала бить заметная дрожь. Дракон делал короткие неглубокие вдохи. Медлить дальше нельзя.       — Хорошо.       Сейчас главное спасти Кёльса, а с последствиями лечения будем разбираться позже, уже вместе.