Ноттингемский потрошитель или Жизнь только начинается

Допрос жонглеров закончился, когда уже совсем рассвело. Сэр Саймон наконец отправился в постель, сопровождаемый братом Христофором. Отец Кутберт, которому подобные ночные бдения были, судя по всему, делом привычным, удобно устроился в зале, желая еще побеседовать о чем-то с отцом Ансельмом. Гисборн проверил караулы, переговорил с Марком и несколькими другими десятниками: выяснил, сколько воинов сопровождало посланца архиепископа Йоркского и где их разместили, повторил свой приказ ни под каким предлогом не пропускать этих людей в подземелье, на стены, к воротам и на другие ключевые посты. На замковом дворе капитан стражи нос к носу столкнулся с разыскивавшим его Аланом: за остаток ночи и раннее утро тот успел немного поспать, перекусить, заглянуть в темницу к Кевину, а теперь намеревался отправиться в город — еще раз осмотреть место преступления и расспросить соседей. Получив благословение начальства, верный оруженосец удалился, насвистывая какой-то легкомысленный мотивчик, который он подцепил у школяров в Болонье. «Я скромной девушкой была», — Гай машинально повторил слова первого куплета, в который раз поражаясь способности бывшего шервудского браконьера в любых обстоятельствах сохранять оптимизм. Он ненадолго задержался во дворе замка, размышляя о том, как долго будет продолжаться такое затишье, прежде чем следователь из Йорка предпримет дальнейшие действия. В это время, скрестив руки на груди, на пороге поварни показалась Дебора. Оглядевшись по сторонам и немного помолчав, она окликнула Гисборна: — Вы бы зашли покушать, милорд, а то на этих… из Йорка… никакой провизии не напасешься… Гай благодарно кивнул и прошел на кухню. Там никого не было, кроме Деборы и Джейн, приятно пахло сушеными травами, потрескивал огонь в очаге, бурлила вода в котлах. Съев немного горячей похлебки, он почувствовал себя если не лучше, то все же значительно бодрее: жизнь вообще-то была бы прекрасна, если бы удалось побыстрее спровадить из Ноттингема ко всем чертям этого святого отца и найти способ вытащить мальчишку из передряги, в которую тот влип. Погруженный в свои мысли капитан не заметил, как молодая служанка подошла и остановилась в нескольких шагах от стола. — Милорд… Он поднял взгляд. Джейн, затаив дыхание, стояла перед ним и смотрела в пол, никак не отваживаясь спросить о чем-то. Наконец девушка все же решилась: — Скажите, милорд, это правда?.. Тот парень, которого вчера арестовали… что с ним теперь будет? Гисборн мрачно усмехнулся одним краем рта: — Ему грозит виселица. Если сэр Саймон сочтет его виновным в убийстве. В этом случае виселица — это еще самое лучшее, что его может ждать… При слове «виселица» служанка невольно вздрогнула, а затем еле слышно выдавила: — Он не убийца. Он не может быть убийцей. Гай внимательно посмотрел на нее. За последние недели Джейн заметно подурнела: лицо осунулось, на коже местами выступили пятна. Сейчас глаза у нее были красны, а руки немного дрожали. Не зная, как не испугать девушку еще больше, Гисборн невольно поискал взглядом Дебору, но та уже куда-то вышла. Подавив желание саркастически ухмыльнуться по поводу собственной нерешительности, Гай на миг опустил голову. Потом снова поднял глаза и взглянул снизу вверх на стоящую перед ним Джейн. На его лице было настолько нежное, почти робкое выражение, что побледневшие от напряжения губы юной служанки непроизвольно сложились в большую букву «О». Какой-то миг девушка еще колебалась, но потом одним внезапным, немного неуклюжим движением, она опустилась перед Гисборном на колени и умоляюще сложила руки перед собой: — Поверьте мне, милорд! Кевин не может быть убийцей. Он никогда бы не стал… Он любил свою сестру и детей любил! И эту Нелл в трактире — он ведь сам первый прибежал сообщить о том, что нашли ее тело… Он не мог этого сделать, клянусь вам… Последние слова потонули в судорожных всхлипываниях. Гай устало закрыл глаза: за свои сорок с лишним лет ему многое пришлось пережить и многому научиться, но утешать плачущих беременных кухарок… Поистине, фортуна обладала странным чувством юмора! Он мысленно проклял все на свете, отчаянно завидуя Робину, который — тут уж можно было не сомневаться — давно бы нашел подход к этой измученной своими и чужими страданиями девочке. — Его не повесят. Я сделаю все, что смогу. Эти слова дались ему, вероятно, с не меньшим усилием, чем Джейн стоило обратиться к бывшему подручному «старого шерифа». Он поднял девушку с колен и усадил рядом с собой. Та судорожно сглотнула, еще не в силах поверить тому, что она вот так запросто сидит и разговаривает… с тем самым Гисборном! Вдруг ее наконец прорвало — и она заговорила быстрым сбивчивым шепотом: — Простите меня, сэр Гай! Наверное, я должна была сказать вам раньше… Я ничего не знаю, клянусь вам, но только каждый раз, как в городе случалось убийство, кто-то выходил ночью или утром из замка через подземелье и возвращался потом тем же путем обратно… Подземелье?! Гисборн прекрасно знал, что в свое время в замок вел далеко не один потайной ход. Не все они уцелели после взрыва, какие-то были заложены позднее, но тем не менее что-то должно было сохраниться. Вернувшись в Ноттингем этой весной, он в первые же недели обследовал известные ему ранее маршруты и убедился, что один из них, выводивший к заброшенному кладбищу, все еще был проходим, хотя и с большим трудом. По-видимому, о его существовании догадывались немногие — во всяком случае, ничто не указывало на то, что этим путем пользовались в недавнем прошлом. — Про какой ход ты говоришь? Изумленные глаза Джейн округлились еще больше: — Я знаю только один, милорд! Пойдемте, я вам сейчас покажу! С неожиданной силой девушка потянула Гисборна за рукав. Следуя за ней, Гай в единый миг оказался в какой-то темной кладовке позади кухни, заставленной старой рухлядью. Не говоря ни слова, Джейн пробралась мимо стоявших друг на друге ящиков к одной из нескольких больших бочек. Навалившись на нее всем телом, она быстро смогла сдвинуть ее с места. Под днищем оказалась деревянная крышка люка, скрывавшая каменные ступени, уходившие куда-то в глубину. Гисборн быстро прикинул: этот лаз он видел впервые — нынешние поварни были отстроены совсем недавно. Но Гай легко мог себе представить, к какому старому подземному ходу он должен был выводить — очевидно, двигаясь таким путем, можно было достаточно быстро оказаться в городе… совсем рядом с церковью святого Николая! — Ты по нему ходила? — Нет, никогда… — Как ты про него узнала? — Мне Бесс показала… — С чего ты взяла, что кто-то пользовался им той ночью, когда убили Кейт? — Смотрите, здесь же давно не убирали, кругом паутина. И когда бочку сдвигают, то сразу видно, особенно если посветить. Я первый раз обратила внимание на следующий день, как убили жонглерку. Потом мне снова показалось, что бочку перемещали, когда убили Нелл. Тогда я специально опилок посыпала и стала следить. И вчера я снова заметила, что здесь ходил кто-то… — Кто это мог быть? — Я… я не знаю… — Девушка смутилась и Гисборну невольно показалось, что она что-то не договаривает. В этот момент дверь, через которую они вошли, широко распахнулась и на освещенном пороге показалась Мег. — Джейн, я тебя всюду ищу… — Увидев стоящего рядом со служанкой капитана замковой стражи, экономка поперхнулась на полуслове. В ее взгляде Гай прочитал немой вопрос. Глупее положения было не придумать: оба они были перепачканы пылью — в кладовку редко кто заглядывал просто так, а рука капитана стражи все еще лежала на плече раскрасневшейся, заплаканной девушки. Рассказывать кому бы то ни было про подземный ход и открытие Джейн Гисборну совсем не хотелось. «Милая Мег, это совсем не то, что вы могли подумать!» — подобная фраза явно граничила с идиотизмом и он вовремя прикусил язык. Из них троих юная служанка оказалась первой, к кому вернулся дар речи: — Мег! Все вышло совсем случайно!.. Я вовсе не… Понимаете, я должна была сказать… Сэр Гай был так добр, он обещал помочь… Старшая из женщин только горько усмехнулась: — Помнится, сначала тебе обещал помочь лорд Ричард… Впрочем, какое мое дело. Тебя ищет Дебора — ребята из охраны сменились, давно пора подавать на стол! В ответ Джейн покорно наклонила голову и поспешно выскользнула из кладовки. Пропуская ее, Мег отступила в тень. Они остались вдвоем. Было слышно, как за стеной переговаривались стражники, хохотала Бесс. Наконец Мег глубоко вздохнула и глухим, немного охрипшим голосом произнесла: — Наверное, я все зря себе придумала. Как тогда, так и сейчас. Ерунда это все, полнейшая ерунда. Она повернулась и переступила порог поварни. Вернув бочку на прежнее место и пододвинув в этот угол еще несколько ящиков, Гисборн бросился за Мег, но догнать ее ему удалось лишь на заднем дворе, за поленницами дров. — Мег, постойте! Что с детьми? Они что-нибудь видели? Вы пытались их расспросить? Она остановилась. Холодный северный ветер, налетевший неизвестно откуда, шевелил края ее головного платка, из-под которого выбивались непослушные каштановые кудри — кое-где в них уже посверкивали седые нити. Услышав голос Гая, Мег невольно улыбнулась, но глаза ее были грустны, а вокруг них стала отчетливо видна тонкая паутинка морщинок. — Дети очень напуганы, милорд. Я не хочу их мучить вопросами. Мэтью говорит, что вечером все было как обычно, а утром он проснулся очень рано от того, что хлопнула входная дверь. Он слышал голоса, Кейт с кем-то разговаривала, ругалась. Потом закричала Лиз — она спала вместе с матерью внизу. Ребекка тоже проснулась и побежала узнать, что случилось, а он остался вместе с Рэчел. Внизу кто-то из девочек громко кричал, был слышен шум, грохот падающей мебели. Мэтью тоже хотел спуститься, но ему стало страшно. Он осторожно разбудил сестренку и они спрятались под кровать. Потом все стихло, и кто-то ходил по дому, поднимался наверх — но их не нашел. Мальчик не решился выглянуть, чтобы посмотреть, кто это был — ну и слава Богу! Вот, собственно, и все. Она отвернулась. Потом, снова встретившись взглядом с Гисборном, Мег тихо добавила: — Ни о чем не прошу, только помогите Кевину, сэр Гай! Вам за это многое простится, а я… — Не договорив, она махнула рукой и пошла прочь. *** Вернувшийся из города Алан застал своего патрона в самом скверном расположении духа. Стоявший в карауле у главных ворот замка Бен успел сообщить, что после того, как люди архиепископа Йоркского явно перепили и непристойно вели себя за обедом, капитан велел разоружить их и запереть в северной башне. Двое из этих молодчиков попытались сопротивляться — в результате один, после встречи с Гисборном, со сломанной рукой угодил в лазарет, а второй добровольно вызвался выгрести замковые нужники. Сам Гай находился внизу в подземелье, в камере Кевина, куда было приказано принести стол, еды и свечей. Брат Кейт, завернувшись в подбитый волчьим мехом старый плащ Алана, старательно пытался припомнить все, что происходило с ним и его сестрой за последние недели, начиная с появления жонглеров в городе. Завидев оруженосца, Гай кивком указал ему на место рядом с собой на скамье. Пока Кевин допивал вино из фляги, Алан коротко пересказал неутешительные итоги своего общения с соседями Кейт и Мартина Олдершота: никто из них не запомнил ничего подозрительного или необычного. Впрочем, большая часть домов в этом квартале, как и сам трактир, имели черный ход, выводивший в узкий, извилистый проулок. По нему можно было незаметно добраться до самых городских ворот… или через сложную систему проходных дворов добраться до рынка и церкви святого Николая. Взрослые редко пользовались этим лабиринтом, куда не выходило почти ни одно окно, но зато здесь любили играть мальчишки, бродили свиньи, хозяйки выплескивали нечистоты и сушили белье. Задняя дверь в доме Кейт была обычно заперта на замок, однако ключа от нее Алан так и не смог найти. Услышав об этом, Кевин встрепенулся и заметил, что ключ всегда висел на гвозде у самой двери. Он же добавил, что таким путем иногда ходила Нелл, стыдясь перед соседями порванного платья и синяков, полученных от постояльцев. Выслушав все эти соображения, Гисборн сухо подвел итог: убить Нелл и Кейт и остаться при этом незамеченным мог кто угодно. Странно, конечно, что Кейт, худо-бедно умевшая держать меч в руках, не оказала серьезного сопротивления. «Да и топор у нее всегда стоял возле самого входа наготове», — добавил Кевин, тоже отметивший это обстоятельство. Однако — глубокомысленно заметил Алан — картину меняло то, что с Кейт были девочки, в том числе маленькая Лиз. Похоже, что поначалу Кейт нимало не испугалась пришедшего к ней человека и спокойно пустила его в дом, а потом он прикрылся детьми как заложниками и не дал ей воспользоваться оружием. Что касается прекрасной танцовщицы, то здесь Алану повезло немного больше. Кто-то из завсегдатаев «Барана и лисы» припомнил: за несколько дней до того, как жонглеры выступали в замке, Бьянку видели поздно вечером любезничающей с молодым лордом Перси. Последний потом поднялся к ней в комнату и вышел только на следующее утро, в то время как Гифре и Хоакино провели всю ночь, играя в кости, в общем зале трактира. Имя Ричарда Перси заставило Гисборна поморщиться. После разговора с Джейн у него уже появилась уверенность, что поиски убийцы следовало вести не в городе, а в замке, среди его обитателей. Жених старшей дочери шерифа, конечно, не вполне мог быть причислен к последним. Однако, если подумать, этот герой кухаркиных грез остался ночевать в гостевых покоях после всем памятного представления жонглеров. Он был в замке и в ту ночь или утро, когда убили Нелл, — пожав плечами, подсказал Алан. Лорд Ричард вместе с племянником шерифа отправился тогда на охоту. Но только что могло связывать его с Кейт? Да и к тому же на этой неделе он вернулся к себе в поместье, отстоящее больше чем в дне пути от Ноттингема. Обсуждение прервал один из подчиненных Гисборна: сэр Саймон настоятельно требовал капитана стражи к себе. Гай оставил Алана с Кевином заканчивать трапезу, а сам с бесстрастным лицом направился в покои шерифа, предполагая застать там отца Кутберта с жалобой на самоуправство по отношению к людям архиепископа. *** Действительно, священник из Йорка уже находился в шерифовой опочивальне. Ничто в его облике не напоминало о бессонной ночи — он прямо-таки лучился энергией и вопреки ожиданиям не выказывал ни малейшего неудовольствия происходящим. Сэр Саймон, напротив, выглядел весьма помято, а в голосе его сквозило давно накопившееся раздражение: — Эти люди не совершили ничего, противного христианской вере! Все их преступления — суть обычные уголовные преступления, совершенные в пределах графства, а ежели кто из них и повинен в тайных сношениях с врагами отечества, то им предстоит держать ответ перед нашим обожаемым монархом! — Договорив эту речь, шериф брюзгливо поджал губы и невольно бросил взгляд в ту сторону, где в широком кресле восседал мастер Боумэн. Тот степенно кивнул, всем своим видом подтверждая правоту своего приятеля. — Я нисколько не оспариваю ваше мудрое замечание, милорд! — отец Кутберт являл собой воплощенное миролюбие. — Однако позволю себе заметить, что прегрешения против веры — материя весьма специфическая и очень немногие кафедральные школы лишь сейчас начинают готовить специалистов для расследований подобного рода. — На чело святого отца набежало небольшое облачко и он горестно развел руками. — Увы! Мы, старшее поколение, может быть не всегда можем разобраться в тонкостях экзегезы… Но в то же время, как мы знаем, понимание приходит с опытом… При этих словах сэр Саймон, мастер Боумэн и отец Ансельм, скромно притулившийся в амбразуре окна, удовлетворенно закивали головами. Представитель же архиепископа Йоркского просто мироточил: — Подложная грамота, будто бы исходящая от святого престола… Обвинения, а скорее всего прямой поклеп на людей, принадлежащих дому кардинала-епископа Сабина… И все это в годину, когда в умах несчастных жителей Альбиона и так посеяна смута ненужными спорами вокруг вакантной кафедры архиепископа Кентерберийского — той самой кафедры, которая и без того на нашей еще памяти была обагрена кровью истинного страстотерпца святого Томаса Бекета… Сэр Саймон и его приближенные с неловким чувством переглянулись. Отец Ансельм, шериф и мастер Боумэн, как люди старшего поколения, невольно вспомнили отца нынешнего капризного и злопамятного монарха — старого короля Генриха, беспощадного в своем гневе. Это по его приказу бывший друг и правая рука архиепископ Томас Бекет (при жизни, впрочем, вовсе не походивший на невинного агнца) был убит в алтаре собора в Рождество, во время службы. Тогда на Англию папа наложил интердикт. Кто знает, не пойдет ли король Иоанн в нынешнем споре с духовными властями путем своего родителя — и не предстоит ли им всем потом публично каяться, чтобы снова открылись церкви и страна не погрязла во мраке языческих суеверий? Отец Кутберт, насладившись произведенным впечатлением, задумчиво рассуждал: — Все это заставляет нас с особой серьезностью относиться ко всем этим однозначно богохульным признаниям безбожных гистрионов. Только его преосвященство архиепископ Йоркский в состоянии подобрать компетентных лиц для выяснения всех обстоятельств, связанных с этим прискорбным казусом… Сэр Саймон тяжело вздохнул и неуверенно посмотрел на Боумэна, в глазах которого сверкнула молния. Навалившись мощными руками на подлокотники, купеческий старшина отрезал: — Мы поставили в известность о происшедшем его величество и будем ждать указаний из Лондона. Если король пожелает передать этих скоморохов со всеми их грамотами архиепископу, мы беспрекословно выполним волю монарха. — Торговец поднялся, по хозяйски прошелся по комнате и подойдя вплотную к креслу, в котором восседал Кутберт, насмешливо добавил: — Мой вам добрый совет: забирайте своих людей и возвращайтесь в Йорк, иначе ваша охрана может заскучать или, не приведи Господь, заболеть… — он обернулся и подмигнул Гисборну, — в северной башне, я слышал, ужасные сквозняки! При этих словах племянник шерифа, тоже находившийся в опочивальне и до сих пор себя ничем не проявлявший, расхохотался в голос. Юный Уильям не слишком жаловал торговца и предпочитал игнорировать Гисборна, но священников он просто не терпел и сейчас получал кайф от того, как ловко мастер Боумэн разделался с этим долгополым. — Вы знаете, я в курсе, — безмятежно отвечал представитель архиепископа и, скромно разведя руками, продолжил почти игривым тоном. — Ваш капитан стражи — поистине удивительный человек. Я слышал, — здесь он впервые напрямую обратился к Гисборну, — вы служили на этой должности еще при… как бишь его?.. Вейзи. Будто бы состояли в тайном обществе, члены которого носили особые знаки на теле… Участвовали в двух покушениях на покойного короля Ричарда… Говорят, во время последнего ваша возлюбленная закрыла его от вас своим телом… За что, невинная душа, и поплатилась. Жизнью, не так ли? — Кутберт ободряюще улыбнулся всем присутствующим. — А потом, когда вы вернулись из Святой Земли, по свидетельствам очевидцев, в вашу душу вселился дьявол. Вы не узнавали своих ближних, пытались лишить жизни вашего благодетеля, угрожали оружием нашему нынешнему монарху, вместе с отрядом преступника Локсли захватили и удерживали Ноттингем, сопротивляясь законным властям… Здесь наконец Гай, стоявший у камина с посеревшим, совершенно каменным лицом, поднял глаза и желчно возразил: — Законная власть в тот момент принадлежала королю Ричарду, находившемуся в плену у австрийского герцога. Когда король вернулся в страну, граф Хантингтон был восстановлен во всех своих правах и привилегиях. Совершенно верно! — все так же дружелюбно подтвердил отец Кутберт. — Наш нынешний монарх искренне признал перед старшим братом свои невольные заблуждения: он ведь был бесчестно обманут такими дурными советчиками, как Вейзи. А вы… вы вовремя переметнулись в лагерь победителей! И как ни в чем не бывало продолжили служить… теперь уже Локсли, пока тот, опасаясь карающей длани его высочества принца Иоанна, не сбежал позорно на континент. Выполнять сомнительные поручения монарха, ценившего свои заморские владения много выше наследного трона Англии… Вы втерлись в доверие покойной королевы-матери, которая — что уж там таить — при жизни не отличалась особой добродетелью и любила привечать всяких темных личностей. А когда после ее смерти вы с Локсли должны были предстать перед справедливым судом его величества короля Иоанна, вы предпочли скрыться… Какое-то время обретались в Тулузе у нечестивого графа Раймона… Вы там случайно не убили никакой прекрасной дамы? Или она сама бросила вас, примкнув к богомерзкой секте катаров? А теперь, пользуясь бесконечным милосердием нашего короля, вы вновь объявились в здешних краях… на самой жалкой должности, не так ли? Право, на месте сэра Саймона и его друзей, я бы непременно задался простым вопросом: с какой целью? При упоминании своего имени шериф беспокойно заерзал в кресле и переглянулся с мастером Боумэном — было видно, что всех подробностей биографии Гисборна они не знали. Уильям, жадно слушавший сенсационный рассказ, облизнул губы и смачно присвистнул. На лице отца Ансельма явственно читался ужас, брат Христофор, сидевший на табурете у самой двери, предпочел и вовсе слиться со стенкой. — И этому человеку — представитель архиепископа Йоркского небрежно махнул пухлой ладонью в сторону Гисборна — вы доверяете свою жизнь, безопасность своих домочадцев! Я, конечно, заберу своих людей и уберусь восвояси… Но только как бы не пришлось вам звать меня обратно, защищать вас от рыщущих здесь волков! Ведь кто-то же убил всех этих несчастных женщин, бедных невинных детишек? Ах да, скажете вы, преступник был только что изобличен и арестован… И помещен под стражу… вашего капитана! — священник весело расхохотался. — Уж конечно, сэр Гай обеспечит ему надежную охрану! А может быть у преступника есть сообщники? Или вообще убийства совершил другой человек? Как нам быть тогда? Закончив этим риторическим вопросом, отец Кутберт встал, довольно потер холеные руки, перекрестил присутствующих и преспокойно направился к выходу. Уже на пороге он все так же непринужденно сообщил, что по случаю начинающейся непогоды вынужден задержаться в Ноттингеме на несколько дней — впрочем, он не намерен никому докучать более своим обществом.