Ноттингемский потрошитель или Жизнь только начинается

Дубовая дверь аккуратно закрылась — отец Кутберт, очевидно, придержал ее снаружи рукой. На миг повисла неловкая тишина. — Бляха-муха… — хрипло выдавил вдруг племянник шерифа, а затем медленно поднялся с места и разболтанной, вихляющей походкой двинулся к камину, где, глядя прямо перед собой в пустоту, застыл изваянием Гай. Рука мальчишки описала странное круговое движение — похоже, он собирался фамильярно хлопнуть рыцаря по плечу, но в последний момент так и не решился. Ладонь опустилась на рукоять висевшего на поясе охотничьего кинжала — и тут же дернулась прочь. В глазах юного Уильяма мелькнула странная искра, ржавая поволока, обычно затягивавшая его взгляд, развеялась как по волшебству. Еще раз облизнув пухлые губы и глядя Гисборну прямо в лицо, он с животным наслаждением выкрикнул: — Папашка мой тоже Ноттингемский договор подписывал! Лорд Мёрдок, помните такого? Только он дурак был: откупиться не смог, четвертовали его… Поместье в казну забрали. Мать так тряслась, что даже имя мне велела сменить. Дядюшка-урод сколько лет каждый день поминает, какой он мне благодетель. Зудит: осторожнее надо быть! Осторожнее, а?! Сам-то хорош! В такое дерьмо вляпаться! — Заткнись, паршивец! Что ты мелешь?! — сэр Саймон внезапно обрел голос, тут же, впрочем, перешедший в сдавленное сипение. — Я всё для тебя, поганца… а ты… ты… — Водички, водички бы надо его милости… — услужливо прошелестел отец Ансельм. Опасно побагровевший сэр Саймон был, и правда, на волосок от апоплексического удара. Брат Христофор судорожно кивнул и бросил быстрый взгляд на дверь, то ли и вправду намереваясь принести живительной влаги, то ли просто мечтая поскорее покинуть помещение. — Нам нужно успокоиться, господа! — Примирительный тон мастера Боумэна стал для всех неожиданностью. — Отец Христофор! Вода, а еще лучше немного красного вина и вправду не повредят сейчас милорду шерифу. Сходите на кухню и распорядитесь, чтобы Бесс принесла нам кувшин вина, что мне привезли из Бордо — я только сегодня послал в замок два бочонка. Сэр Уильям, не стоит принимать так близко к сердцу чужие заблуждения! Ваш дядя, несомненно, заботится о вас и поможет вам занять достойное место среди благороднейших людей королевства. Нужно лишь ему не мешать. Завтра, я уверен, вы помиритесь с сэром Саймоном и забудете эту маленькую размолвку. Отец Ансельм, я думаю, молитва об укрощении гневливости — или как там это у вас называется… — Уврачевании памятозлобия, — тишайшим голосом отозвался брат Христофор. — Вот именно. Такая молитва не будет лишней. А что касается вас, милорд… — задумчивый взгляд мастера Боумэна обратился в сторону камина. — Вас, Гисборн, я попрошу остаться! — С несвойственной ему решимостью выдавил еще не до конца пришедший в сознание шериф. — Ну зачем так, Саймон, — урезонил приятеля купеческий старшина. — Время позднее и нам всем нужно немного прийти в себя. Ступайте, сэр Гай, и не забудьте тоже потребовать этого замечательного вина. Ни с чем не сравнимый букет! — торговец театрально прищелкнул языком. — Всего один глоток — и жизнь, поверьте, предстанет в розовом свете. — Да-да… — В глазах полномочного представителя королевской власти в Ноттингеме еще плескался страх, но было видно, как он сменяется робкой надеждой. — Ступайте прочь! Завтра… мы подумаем об этом завтра… — Конечно, конечно, милорд! Завтра будет совсем другой день… — Брат Христофор заискивающе улыбнулся и, не дожидаясь нового приказа, растворился за порогом. За ним, сокрушенно покачивая головой и крестясь, последовал отец Ансельм. В дверях он едва не столкнулся с Уильямом. Последний, не зная, что еще сказать после своего «ударного» монолога, наконец нашел на ком выместить бушевавшее раздражение. Пнув старика под зад, так что тот едва удержался на ногах, племянник шерифа громко хохотнул и, стуча каблуками дорогих кованых сапог, тоже удалился. *** Выйдя последним из опочивальни сэра Саймона — слава Богу, нынешние покои шерифа располагались совсем в другом крыле замка, — Гай остановился, борясь с подступившей на миг дурнотой. Тук предупреждал его, но он даже отдаленно не предполагал, как далеко могут простираться «таланты» этого священника из Йорка… Конечно, многое из того, что было сказано, в Ноттингеме знала каждая собака… Да что там, каждый второй ноттингемский житель мог рассказать о нем, Гае Гисборне, такое, по сравнению с чем два покушения на короля Ричарда… Для самого Гисборна измена монарху, как тогда, так и сейчас, внушала ужас лишь той карой, которая настигла потом отца этого мальчишки. Предательством, в его собственных глазах, было совсем другое. Впрочем, для жителей Ноттингема и окрестностей государственная измена, заговор — все это тоже были пустые слова, в отличие от загубленных жизней своих близких… Всех тех повешенных, замученных, засыпанных рудой, оставленных заживо гнить в подземельях, просто лишенных клочка земли и надежды пережить голодную зиму людей, чьи имена он по большей части даже не потрудился узнать. Конечно, новому шерифу, как и всем предыдущим, никогда не было и не будет дела до этих смертей. Никто уже и не помнит Ламберта — наивного, немного смешного алхимика, искренне считавшего Гая своим другом… И Боже правый, каким образом Кутберт прознал о том, что произошло в Тулузе? — Гай невольно прижал ладони к вискам, то ли стремясь удержать разбегающиеся мысли, то ли защищаясь от воспоминаний. — Гиз, приди, наконец, в себя! — Он даже не заметил, как откуда-то из темноты галереи рядом вынырнул Алан. — Ты что, не понимаешь, эта шельма всего лишь блефует? Набрался где-то всяких сплетен, а теперь пытается выставить тебя законченным психопатом… Нет, не смеха ради, за тобой, конечно, всякое водилось, Гиз… Но он-то намеренно лепит из тебя маньяка, у которого вошло в привычку потрошить баб каждый день перед завтраком… От этих слов Гисборна просто передернуло и пальцы в черной перчатке непроизвольно сжались в тяжелый кулак: — А по шее, Алан?! — По шее? Ну давай, если руки чешутся, может тебе от этого полегчает, — пронзительные голубые глаза с вызовом блеснули в полумраке. — Ты что, подслушивал? — В пустом коридоре хриплый голос Гая прозвучал устало и немного виновато. — А как же! –Главный ноттингемский проходимец довольно осклабился и легонько похлопал по плечу своего патрона. — Тебя оставь одного с этими… шавками, так ты живо кого-нибудь в стенку вмажешь, потом не отскрести будет. Пойдем отсюда! Молча они дошли до конца галереи, увешанной гербами сэра Саймона и его благородных предков, якобы сражавшихся в битве при Гастингсе. По винтовой лестнице спустились этажом ниже, прошли еще один такой же коридор, где пред ними сразу же почтительно склонили головы два молодых стражника. Гай кивнул им, размышляя, как быстро кинутся эти парни выполнять приказ шерифа о его, Гисборна, задержании. Стараясь сохранять беспечный вид, — оруженосцу это всегда удавалось много лучше, чем мрачному, напрягшемуся как струна капитану, — они наконец вышли на задний двор, где за поленницами дров можно было переговорить относительно свободно.  — Сейчас поднимемся ко мне, ты возьмешь денег, потом я выведу вас обоих — тебя и Кевина — через подземелье… на старое кладбище… ты должен помнить это место… Алан изумленно вытаращился, не в силах поверить услышанному. — Ты… ты сдурел, Гиз! — Я в своем уме, это ты не хочешь понять: меня вот-вот лишат полномочий, выставят убийцей Кейт — я пальцем не смогу пошевелить в защиту ее брата! — Шепот Гисборна напоминал шипение змеи перед броском. — Переночуете в лесу, когда рассветет, доберетесь до Клана. В деревню вместе с парнем не заходи, присмотришь, чтоб он спрятался в лесу, а ты вызовешь Джона. Пусть тот соберет Кевину еды на дорогу и укроет его где-нибудь на время. Дадите знать Туку — онвыведет за пределы графства… Ну, а дальше… в общем, действуйте по обстоятельствам… Не мне тебе объяснять. — Да тебя после этого самого… –Оруженосец выразительно провел большим пальцем возле основания шеи. — Есть другие варианты?! Пристальный иссиня-черный взгляд, казалось, мог прожечь дырку в стене. «С Гисборном не соскучишься, это уж точно!» — чертыхнулся про себя Алан, стремясь как можно быстрее вернуть ситуацию под контроль: — Погоди! Погоди! Я тебе сколько хочешь вариантов найду, только не пори горячку! Он опустился на корточки, чтобы немного собраться с мыслями, и заставляя тем самым Гисборна присесть рядом. — Если ты сейчас поможешь Кевину бежать, тебя точно выставят маньяком-убийцей. И парню, кстати, от этого легче не станет: он все равно будет числиться беглым преступником. С Кутберта еще станется нас по лесу собаками травить! — Ничего, — мрачно усмехнулся Гай, — не в первый раз, вспомнишь молодость! — Знаешь, Гиз, — огрызнулся Алан, — мне не двадцать лет! И тебе, кстати, тоже! Ты, насколько я понял, с нами в Шервуд подаваться не собираешься? — Нет. Какой из меня, к дьяволу, Робин Гуд? — По губам Гая скользнула саркастическая ухмылка, но тут же исчезла. Его раздражало втолковывать очевидные вещи:  — Я не могу бежать. Не отсюда. И не сейчас, когда по Ноттингему разгуливает убийца. — Заметь, ты сам это сказал! Только много от тебя проку будет, если тебя завтра же схватят, а послезавтра решат голову отчекрыжить? — Что ты предлагаешь? Стоять и смотреть, как мальчишку вздернут за преступление, которого он не совершал? Меня все равно не сегодня — завтра арестуют. — Стоп! — Неожиданно Алану пришла в голову идея. Он хитро прищурился. — Как по-твоему, почему сэр Саймон этого еще не сделал? — Не знаю. — Честно признался Гисборн. — Подсказка, как говаривал наш общий знакомый. Ему помешал Боумэн. Который уже пытался с тобой договориться о совместных действиях. И которому, с твоей помощью, почти удалось выставить этот медоточивый фрукт за ворота Ноттингема. Вот я и размышляю… — Алан сосредоточенно поскреб затылок. — Сдается мне, что наш купец вполне созрел для переговоров. Надо бы мне распробовать его хваленое винцо! Как говорится, «и я там был, мед-пиво пил…». — Оруженосец хихикнул. — Ты хочешь пойти к нему? — изумился Гай. — Сначала я посмотрю, что мастер Боумэн сам будет делать, когда закончит беседовать с сэром Саймоном. Ну, а потом… — И что, интересно, ты ему скажешь? — А это уж моя забота, Гиз! После того, как Кутберт огласил твою биографию, можно такого наплести… Пусть гадает — ты меня послал или я сам к нему заявился. — Давно двойным агентом не работал? — неожиданно мягко улыбнулся рыцарь. Алан только развел руками: — Профессионализм не пропьешь! Так мне одна бабка сказала. — Он поднялся. — Ну всё, я пошел, а то и правда, прошляпим, как Боумэн от шерифа выйдет. Гисборн тоже встал и немного придержал старого друга за плечо: — Ладно, действуй… Переговорщик выискался! — Он усмехнулся. — Я буду внизу. — Кивком головы Гай показал в сторону подземелья. — Если ты до третьей стражи не явишься, я выведу мальчишку из замка. — Шел бы ты лучше к себе, Гиз, отоспался бы. Все образуется, вот увидишь. Алан самодовольно хмыкнул, смахнул воображаемую пылинку на рукаве черного дублета начальника, обогнул поленницу дров и ленивым шагом двинулся в сторону крыльца. *** Вернулся он только под утро — посмотрел, как с переменным успехом режутся в кости стражники у вдоха в темницу, поморщился, узнав от них, что патрон так и не ложился, прошел за железную дверь. — Ну что там? — Дело сделано! — Оруженосец довольно потянулся. — Боумэн долго юлил, но в итоге признал, что не в его интересах верить гнусным инсинуациям заезжих попов. — Что ему на самом деле нужно? — Сложно сказать. Скорее всего, один из жонглеров и правда может про него что-то рассказать. — Пока что этот Хоакино, наболтав с три короба, не сказал ничего, что бы хоть как-то могло повредить Боумэну. — Хоакино — да, но тот, второй… Гай кивнул: он уже думал об этом. — Пусть так. Но почему тогда этот чертов купец готов отправить их в Лондон? Гифре может разговориться под пыткой и там. — Мне кажется, до Лондона они просто не доедут… Кстати, имей в виду, наш купец вполне может попросить тебя о дружеской услуге. — Старый плут сочувственно поглядел на своего собеседника. — Он пока не решился, но несколько раз близко подступал к этой теме. Твое жизнеописание сильно впечатлило папашу Боумэна. Ему явно нужно кого-то отправить на тот свет, и я намекнул, что за сходную цену это можно устроить… Гисборн поперхнулся резко подступившей к горлу желчью: — Алан… — Без паники, Гиз! В этой склянке с пауками мы будем решать проблемы по мере их поступления. Пока все обошлось. Шериф сейчас проснется, и Боумэн ему доступно объяснит, в чем состоят высшая политическая мудрость и благо отечества. Короче, тебя не станут отстранять от должности, жонглеры останутся здесь до получения известий из Лондона, а святого отца уже сегодня убедительно попросят выкатиться вон из Ноттингема. Твоя задача — всего-навсего так взглянуть Кутберту в глаза, чтобы он проникся наконец уважением к авторитету королевской власти и ее представителей и не затягивал со сборами в дорогу. А теперь, если не возражаешь, я пойду и прилягу. Вино оказалось уж очень забористым… *** На следующий день, отслужив воскресную мессу, отец Кутберт со своими людьми неожиданно покинул Ноттингем, так и не добившись выдачи жонглеров. Мег видела, как представитель архиепископа любезно попрощался с шерифом и его приближенными, поблагодарил их за теплый прием и пообещал оказывать всемерное содействие дальнейшему расследованию, буде таковое потребуется. Из окна замка можно было даже проследить, как небольшой хорошо вооруженный отряд, в центре которого на лоснящемся от доброго корма муле восседал этот святоша, наконец выбрался за стены города и двинулся по Большой северной дороге. С отъездом отца Кутберта в замке стало немного легче дышать. Однако жонглеры по-прежнему находились в тюрьме, а над Кевином так и висело обвинение в убийстве сестры и племянниц. Стоя на парадном крыльце под мелким, уже по-настоящему осенним дождем, сэр Саймон объявил во всеуслышание свой вердикт: если до конца следующей седмицы не станут известны какие-то новые обстоятельства, то дело будет закрыто, а вина подозреваемого будет считаться доказанной и тогда… Что тогда — Мег даже не хотелось и думать. Из Донкастера наконец вернулся потерявший в одночасье жену и двух дочерей Томас. Его ждали, не решаясь без него хоронить Кейт и ее девочек. На поминки пришло много разного народу. В первую очередь, конечно, были собратья вдовца по цеху, соседи. Но были и те, кого Мег хорошо знала — Джон с сыновьями, еще кто-то из «робиновой банды», воины, защищавшие когда-то город от войск «старого шерифа». Отец Тук, помогавший приходскому священнику отслужить заупокойную службу, к удивлению Мег не остался к столу, сославшись на разные дела. Тук ушел, забрав с собой маленьких Рэчел и Мэтью. Детям лучше побыть в монастыре — пояснил он, — пока не найдут убийцу, а Томас не наладит хоть как-то свою жизнь. За столом разговоры все время возвращались к последним ноттингемским происшествиям. Жалели Кейт, перемыли все кости дурехе Нелл — кто-то сказал, что она, кажется, незадолго до смерти нашла себе наконец дружка… Долго обсуждали жонглеров — что за люди, из каких краев, чем привораживала к себе эта девка, за которой так увивались и лорд Перси, и молокосос-племянник шерифа. Последний, как вспомнили теперь, почти каждый день с самого появления в городе бродячих артистов бывал на рыночной площади, смотрел представления. Мастер Боумэн, конечно, на площади не торчал, — ехидно заметила пожилая ткачиха, сидевшая неподалеку от Мег, — но в первый же день, как жонглеры пришли в Ноттингем, зазвал их к себе в гости… — Знаем мы эти гости, вон скольких служанок обрюхатил, старый хрыч! — засмеялась бойкая молодая торговка рыбой и от души добавила еще несколько подзаборных словечек в адрес купеческого старшины. Сидевший с ней рядом отец Стефан из церкви святого Николая страдальчески поморщился — он вообще не любил крепких выражений, тем более на поминках… Пристыдить бы бабенку, да куда там! Только он попытался обратиться к ней с пастырским словом, как другая прихожанка тут же затрещала на весь стол: — Ой, отец мой, о вас-то мы совсем и забыли за всеми ужасами! Сутана-то ваша так и не нашлась? Сперли, бесстыдники, гнева Божия не побоялись! Я вам говорила, нельзя ее на окне сушить — непременно утащат, а вы, батюшка, святая простота, все верите людям! Священник страшно смутился. История с исчезнувшим запасным одеянием ему порядком надоела: он — честно признаться — не сразу заметил пропажу, тем более что в эти окаянные дни пришлось одну за другой отпевать жонглерку и Нелл, искать деньги на похороны, давать показания. Но заботливая служанка подняла шум на всю округу, после чего мальчишкам пришла в голову новая забава — бегать вокруг церкви, размахивая палкой с грязной тряпкой на конце, и кричать, что ряса отца Стефана наконец отыскалась. …Имя Кевина назвать долго никто не решался, но зато когда оно наконец прозвучало, за столом быстро разгорелась настоящая перепалка: захмелевшие гости с жаром принялись спорить, мог или не мог брат Кейт так жестоко убить самых близких ему людей. Вдовец угрюмо отмалчивался. Он хорошо относился к шурину, но сейчас просто не знал, что думать, кому верить. Рухнул весь его привычный мир, в котором — чего уж там скрывать — раньше все решала жена… — …А я вам говорю, это Гисборн их всех и порешил! Помните, как он бесновался, перед самой осадой-то? Этот дьявол в нем с тех самых пор и сидит! — безапелляционно заявил дородный сапожник. — Да какой там дьявол! — Насмешливо возразил немолодой жилистый плотник, сидевший в самом конце стола. — Допился тогда наш сэр Гай до зеленых чертей, вот и весь сказ! И ты, Джек, лучше бы помолчал, чем подобную чушь пороть — ведь сам таких же чертей под забором каждую седмицу ловишь, да все никак поймать не можешь! — Что же он тогда на луну-то в голос выл? Многие ведь слышали… В волка он перекинуться хотел, да только это не всегда им удается, оборотням этим! — поддержала мастера Джека сердобольная тетка, которую ранее так беспокоила судьба сутаны отца Стефана. — Выл и выл, вам-то что! Иной раз от ваших бредней и правда завыть хочется! — неожиданно вступила в разговор до того молчавшая молодая женщина с толстой рыжей косой, уложенной в несколько рядов вокруг ее головы. — Да уж, конечно, тебе-то лучше знать, — насмешливо протянула другая молодка. — Это ведь тебя, Джесс, Гисборн тогда в Трент едва не сбросил с обрыва, когда они с графом Хантингтоном друг друга на тот свет отправить решили! — А ты не иначе как до сих пор мне завидуешь! — фыркнула Джесс, а потом, помолчав, негромко добавила:  — Гисборн… Он нашей семье много помог, уже после осады… Откуда, думаешь, у меня приданое было? — Он вам помог, а вы ж его чуть кольями тогда не забили! — решил вставить свои пять пенсов пожилой мельник. — Зимой-то, когда он один на хуторе у вас оказался… — Было дело… — Джесс помрачнела. — Батя мой все никак Гисборна простить не мог. И когда он к нам случайно на подворье зашел… Конь у него расковался… В общем, помрачение какое-то на моего батю нашло… Сэр Гай тогда при оружии был, но меч из ножен так и не вынул. Чудо, что он жив тогда остался… Батя мой перед смертью, в запрошлом году, все об этой истории поминал: жалел, что так потом повиниться и не пришлось… — Повиниться перед этим душегубом, скажешь тоже! — Не унималась вторая молодуха. — А только пока Гисборна тут не было, и убийств этих не было! А как только его снова к нам нелегкая принесла… За столом замолчали. Очевидно, эта мысль уже приходила в головы многим собравшимся. — Да чего ему их убивать-то было? — внезапно рассердился все тот же плотник. — Корысть-то, корысть-то ему какая? Или к примеру, зарился бы он на эту танцорку… Так ведь нет! — Да какая тебе еще корысть? Злодей он и есть злодей. Злодеем родился — им и помрет. И вся их порода была такая, змеиная. И мать евонная ведьмой была, даром что ли мужики их усадьбу тогда спалили! Да только супротив ведьмы даже огонь не берет: мать их это… того… через печную трубу вылетела и детей с собой забрала, отродье свое… –Джек зло сплюнул и перекрестился. — Да, конечно, а отец твой тогда первым поджигальщиком был! Люди-то всё помнят: отличиться перед Лонгторном твой батяня хотел, думал, ему тогда скотины какой из поместья перепадет! И ведь и правда, перепало! А то что господа в пожаре погибли, дети сиротами стали — так вам все нипочем… — Вот сэр Гай тогда на мир на весь и озлобился… –задумчиво прошептала рядом какая-то седая старушка. — Что ж ему нас потом жалеть было, когда мы-то его не пожалели… — Глубокая грусть, отразившаяся на ее лице, поразила Мег. Поддавшись порыву, экономка потянула старой женщине руку — в ответ та слегка пожала ей пальцы и виновато улыбнулась. Старушка еще пыталась что-то сказать, но ее слабый голос потонул в общем шуме: Джек-сапожник и разбитная торговка рыбой пытались перекричать остальных, доказывая, что все сходится на Гисборне как на убийце. Им решительно возражали Джесс и мастер-плотник. Остальные время от времени тоже пытались вклиниться в спор, по большей части уже не понимая, чья правда им ближе. Внезапно все голоса перекрыл поток витиеватой, смачной брани — это заговорила знахарка Матильда. Мег только сейчас опознала ее в грузной, немолодой, но все еще по своему величественной женщине, сидевшей в самом дальнем углу. Давненько она не появлялась в Ноттингеме. — Сдохну я от вашей дури! Дальше своего носа ни черта не видите, в головах у вас не мозги, а гнилушки. Кровь-то легко не отмыть… Чем про оборотней сказки сказывать, ищите лучше, куда одежда вашего долгополого подевалась! Собравшиеся невольно опешили, но ненадолго. — Совсем старая карга заговариваться стала! — Окрысился на Матильду сапожник. — Зачем ты, Томас, эту ведьму зовешь, не пойму! Она на нас того и гляди порчу наведет! И вообще, кто знает, может это ей кровь-то девичья была нужна? Вот она и стакнулась с Гисборном… — Да хватит уже про кровь-то! — взревел Маленький Джон, угрожающе развернувшись в сторону в миг побледневшего сапожника. — Ты сам ее часом не сосешь по ночам, приятель? Мы Матильду в обиду никому не дадим, так и знай. Без Матильды вы здесь в первую же зиму от морового поветрия перемрете. И про Гисборна хватит врать! Что было — то было, да быльем поросло! Гисборн давно на человека стал похож, чего не скажешь о многих собравшихся. Старый соратник Робин Гуда мрачно обвел взглядом стол и поднялся в полный свой богатырский рост. Вслед за ним тут же строем встали и сыновья. — Ты, Том, на нас зла не держи, но только Кейт лучшей памяти по себе заслужила, чем эта брехня! Поминки в собачий лай превратили! Сердито сопя, Джон проследовал к выходу, за ним Матильда и еще несколько человек. Проходя мимо Мег, Маленький Джон приобнял ее своей лапищей: — Пойдем с нами, девочка, а то уши совсем завянут…