Ноттингемский потрошитель или Жизнь только начинается

— Элизабет, я запрещаю! — срывающийся фальцет сэра Саймона был слышен еще у самых ворот. Вопреки ожиданиям, замковый двор был ярко освещен. От множества зажженных факелов по стенам метались огромные тени. Заспанные конюшие держали под уздцы недовольно фыркающих оседланных коней — лучших коней, кто бы сомневался! Посреди парадного крыльца, явно намереваясь спуститься, натягивала высокие перчатки с раструбами леди Элизабет. Дорожный плащ с большим капюшоном однозначно свидетельствовал о намерениях старшей дочери шерифа. — Опомнись! Кругом тьма кромешная! Куда тебя несет в эту сырость! Ты разобьешься! Промокнешь! Собьешься с пути! Ну скажите ей кто-нибудь!!! — В ночном колпаке и длинной белой рубахе шериф более всего был похож на смертельно усталое, несчастное привидение. За его спиной с вытянутыми лицами маячили отец Ансельм и брат Христофор, тоже безжалостно вырванные из объятий Морфея. — Господи боже ж мой… у нас очередной балаган! — сквозь зубы пробормотала Мег, соскальзывая с лошади. — Что происходит, Бен? — хмуро осведомился Гисборн у подскочившего к ним стражника. — Ее милости приспичило отправиться на богомолье в Керклисс. — Среди ночи? В ответ тот лишь философски пожал плечами: — Сами видите, сэр Гай. С этими благородными девицами еще не такое бывает… Оценив положение дел, Мег единым духом взбежала по ступенькам крыльца. — Миледи, успокойтесь, прошу вас! Подобными затеями вы точно сломаете себе шею в ближайшей придорожной канаве! А вы, ребята, — махнула она рукой конюшим, — ну что вы стоите?! Вам прикажут удавиться — так вы и удавитесь? Спать всем пора! Заводите лошадей обратно! Парни нерешительно переглянулись, но тут уже Мартин поспешил развеять их сомнения, отвесив одному из них воспитательный щелбан по макушке и слегка подтолкнув другого к стойлам. — Давайте, давайте, малыши, время позднее… — внес свою лепту Алан, жестами призывая всю собравшуюся во дворе прислугу расседлать коней и разойтись, а стражникам — поскорее закрыть ворота. Леди Элизабет, все это время, по-видимому, в тайне ожидавшая, что кто-нибудь ее остановит, преспокойно дала Мег увести себя в каминную. Однако там, у весело потрескивающего камелька, она дала волю гневу. Она никому не позволит учить ее жить! Она намеревается быть в аббатстве до рассвета и она там будет! Ей было видение… — И это видение заставило вас так убиваться, миледи? — Полушепотом осведомилась экономка. Заплаканные, припухшие глаза старшей дочери шерифа невольно пробуждали сочувствие. Проницательность Мег еще больше ожесточила юную леди: «Мерзавка! Холопка! Что эта служанка себе позволяет?!» Алые губки Элизабет искривились, не справляясь со стремительным потоком рвущейся наружу брани. Дочь шерифа уже занесла унизанную кольцами руку, намереваясь отвесить негоднице хорошенькую пощечину. Однако рука в черной перчатке перехватила замах и одним рывком развернула девицу в противоположную сторону. — Покинуть замок вы сможете на рассвете, не раньше. Тогда, если вы пожелаете, я дам вам эскорт. А сейчас ступайте спать, сударыня! Под беспощадным взглядом льдисто-синих глаз леди непроизвольно съежилась и замолчала. Не размыкая стального захвата, Гисборн быстро протащил все еще упирающуюся красавицу к винтовой лестнице, ведущую в покои, которые Элизабет делила со своей младшей сестрой. Столпившиеся в дверях каминной сэр Саймон и его всегдашние спутники — брат Христофор и отец Ансельм — затаив дыхание наблюдали за происходящим. Шериф на глазах веселел духом, боясь поверить, что ночная поездка его дочери в Керклисс все же не состоится. Достигнув подножия лестницы, Гисборн был вынужден отпустить руку девушки, и та наконец опомнилась. Здесь, потирая запястье, она сладострастно выпалила капитану стражи в лицо все, что она думает о его никчемной должности, умении прислуживаться любой власти и прочих смертных грехах. В этот момент, взглянув вверх, экономка заметила застывшую изваянием на галерее второго этажа младшую дочь шерифа, с ухмылкой наблюдавшую за разворачивавшимися внизу событиями. Мег внутренне сжалась. После визита Кутберта кривотолки о злодейском прошлом Гая вспыхнули в замке с новой силой, а леди Марджери была известна своей способностью подслушивать чужие разговоры. Имя леди Мэриан пока еще не было произнесено, но в способности девицы докопаться и до этой истории, экономка нимало не сомневалась. Алана, по-видимому, посетили сходные мысли. Во всяком случае, за спиной Мег отчетливо прозвучали сказанные шепотом слова: «Заткнись, дура!». Словно почувствовав что-то, Элизабет неожиданно исчерпала запас обвинений и гордо прошествовала в свою опочивальню. Вопреки опасениям, обличительный монолог юной леди не произвел особого впечатления на Гисборна. Левая бровь его лишь иронически приподнялась, а по губам на мгновенье скользнула характерная усмешка. Вернувшись к столпившимся у входа в каминную молчаливым зрителям разыгравшейся сцены, он слегка склонил голову перед беспокойно разевавшим рот шерифом: — Надеюсь, мои действия не противоречили вашим желаниям, милорд. Сэр Саймон, как это часто с ним бывало, не нашелся что ответить в такой экстраординарной ситуации и, вяло махнув рукой, поспешил ретироваться. Следом за ним в сторону своей опочивальни удалились сопровождавшие его духовные лица. — Ладно, Гиз. Всё вроде устаканилось, я тоже пойду сосну. — Алан зевнул и, не дожидаясь ответа своего патрона, бесшумно исчез за дверью. Пора было действительно расходиться. Мег плеснула воды в камин, чтобы потушить догоравший огонь, и оглядела зал, проверяя в последний раз, все ли в порядке. Внезапно сердце сжалось в комок — Гай дожидался ее, прислонившись плечом к дверной раме. Свет двух свечей в шандале отбрасывал длинные перемежающиеся тени на его лицо, подчеркивая то складки у рта, то тонкую впалую линию, идущую к середине щеки, то густые ресницы, скрывавшие опущенные долу глаза. — Гай… — Не надо, Мег. Я это заслужил. –– Я не могу повлиять на мысли людей. Леди Элизабет может быть глупой своевольной девчонкой, но она говорит правду. Я уничтожал все вокруг, сам того не понимая… Уничтожил почти все, что мог. А потом целое десятилетие подбирал обломки, пытаясь сложить жизнь заново. Гай пожал плечами и взглянул Мег прямо в лицо. Перед ее глазами снова встал далекий июньский день, низко нависшие над рекой листья ивы, полет стрекоз над самой водой, тропинка вдоль берега, по которой они тогда шли. Он — в первый раз вставший на ноги после ранения, и она, уже знающая из неразборчивых, злых, повторяющихся в горячечном бреду слов каждый уголок его персонального ада. Она, кажется, сказала, что он всегда нравился ей — «черный всадник на черном коне», и что должно же быть в нем что-то хорошее, а он… Он отрешенно улыбнулся и ответил, что хорошего, верно, в нем давно уже не осталось. Тогда она стала возражать со всей горячей убежденностью юности, объяснять, что теперь все беды наконец закончились, граф Хантингтон восстановлен во всех правах и стал новым шерифом, а сам Гисборн выжил после такого ранения, что это можно смело считать новым чудом Господним… Она стояла на берегу Трента и кричала на него так, что, верно, в Дареме было слышно. Кричала, не зная, как еще донести до упрямца, что он должен, обязан жить, жить долго и счастливо, а иначе… Что «иначе» — она и тогда не знала, но помнится, наговорила какой-то такой замечательной чуши, что даже бывший помощник зловещего «старого шерифа» не выдержал и рассмеялся, а потом поцеловал ее в лоб легким, совершенно бесплотным поцелуем… Видно что-то такое, сохранившееся вопреки всему от этого стародавнего дня отразилось сейчас в ее взгляде, потому что в полутемном зале Ноттингемского замка Гай из Гисборна снова притянул ее к себе и одними губами прошептал: — Я очень старался, но так и не знаю, получилось ли? От этих слов в глазах Мег заплясали золотые искорки. Их дыхание смешалось. — Конечно! Так значит ты все-таки меня помнил? — Она откинула голову и счастливо рассмеялась. Он поцеловал ее волосы и сокрушенно покачал головой: — Прости меня. Я не должен был забывать тебя так надолго. — Но ты вспомнил? Вспомнил? — Как ты говорила, что ненавидишь мужчин? Ругалась как пьяный рутьер и орала на меня на всю округу? *** — Светает? — Он старался двигаться по комнате осторожно, но Мег все равно проснулась. — Едва-едва. Поспи еще. — Я бы с удовольствием… — она пробормотала что-то еще неразборчивое, прижимаясь щекой к его руке. — Боже, как я ненавижу вставать! — Еще есть время… — Нет, все-таки пора! — сквозь щели в ставнях было и вправду видно, как небо на востоке начинает менять цвет. — Ничего с ними не станется! Можешь подремать еще чуть-чуть.– Гаю очень не хотелось покидать ее, но пора было идти проверять караулы: — Надо. Знаете такое слово, сэр Гай? Если я сейчас же не встану, в замке начнется светопреставление. Вот увидишь, сейчас они все хором заблеют: «Ме-е-е-г, Ме-е-е-е-г!». — Гай тихо рассмеялся, зачарованно глядя, как она, потянувшись, тоже начала одеваться. Когда-то утро здесь начиналось совсем с других воплей… В этот момент в дверь еле слышно, но настойчиво постучали. Любовники переглянулись. Мягко отстранив Мег, Гай в единый миг с оружием в руках оказался у входа. — Гиз! Это я, Алан! Открой, у нас новая беда! Гай взглянул на Мег: она была уже почти одета, но он все равно колебался. Видя его замешательство, экономка решительно распахнула дверь. Тотчас же в комнату ввалился запыхавшийся Алан и моментально остолбенел: — М-м-мег… Бога ради… Я никогда бы… — Алан, нам не пятнадцать лет и я давно в разводе! Говори толком! — Слава Богу, хоть ты нашлась… Жива и невредима… — Что случилось? — Голос Гисборна, видимо, замкнул в сознании верного оруженосца какую-то распавшуюся цепь, потому что Алан по крайней мере перестал неприлично пялиться то на смятые простыни, то на не до конца зашнурованный корсаж ее платья. — В замке опять убийство. Только что обнаружили… — Кто? — Леди Элизабет… — Дочь шерифа? — С ужасом выдохнула Мег. — Да. Убита. В точности как… — Растерянность Алана бросалась в глаза. Уж если знаменитый ноттингемский проходимец почти потерял дар речи…. — О Господи! — Алан, не стой на пороге, заходи и закрой немедленно дверь! Закрой дверь, я сказал! Мег, ради всего святого, не беги туда очертя голову, подожди меня! Я сейчас соберусь. Пока Гай застегивал портупею и подбирал разбросанные на полу у изголовья кровати короткие клинки, Алан давал сбивчивые объяснения: — Только что нашли. В ее спальне. Служанка, Молли, обнаружила тело. Оно уже почти успело остыть. На вопли этой девчонки все и сбежались… — Пойдемте быстрее! Втроем они спустились вниз, бегом пересекли большую галерею и достигли главных женских покоев замка, возле которых уже успели собраться люди. Молли с пепельно-серым лицом неподвижно сидела прямо на полу, чуть в стороне от остальных, ее платье было запачкано — девушку, видимо, только что тошнило. За спиной служанки, поддерживая ее за плечи, стояла Бесс, держа в руках чашку с водой. Гай оглянулся по сторонам: только стражники и прислуга. Интересно, кто-нибудь заметил, что он появился вместе с Мег? Тело убитой лежало на широкой, роскошно убранной постели. Большой кухонный нож вошел по самую рукоятку прямо под грудь девушки. Скомканное покрывало валялось в ногах, вся кровать была заляпана кровью. Удушливый медный запах заполонял собою комнату. Пока Гисборн осматривал тело, Алан присел на корточки перед служанкой: — Ты нашла ее, да? Молли беззвучно кивнула. Ее все еще продолжала мутить, она судорожно пила воду и ее зубы отчетливо клацали о край оловянной плошки. — А где ты была сама? Ты же всегда ночуешь в покоях хозяйки! — Я… я… — С Томом она, небось, встречалась. — Подала голос Бесс. — Так было дело? Молли слабо кивнула и разрыдалась. — А Марджери? Где леди Марджери? — Мег указала на нетронутую постель младшей дочери шерифа. Вместо ответа, Гай молча указал ей на распахнутое окно, к переплету которого была привязана добротная веревочная лестница, спускавшаяся почти до самой земли. По спине Мег прокатилась ледяная волна. — Скорее всего, это не то, что вы думаете. — Поспешил с объяснениями Алан. — Юная леди играет…кхм… в «Ночного дозорного». Наслушалась, видимо, местных легенд. Плащ, маска, все очень похоже. — Оруженосец досадливо поморщился. — Вот только вместо добрых дел, девочка занимается мелкими пакостями, пугая незадачливых горожан. Вздохнув, Гисборн подтвердил: — Я тоже как-то раз видел ее в этом наряде. Он собирался еще что-то добавить, но в этот момент в коридоре послышался топот шагов, а затем душераздирающий, совершенно нечеловеческий вой: — Лиззи, Лиззи, девочка моя маленькая! Во все той же измятой ночной одежде, с выбивающимися из-под войлочного колпака жидкими космами седых волос, сэр Саймон потерянно разглядывал окружающих. Из мутных старческих глаз по небритым щекам непрерывным потоком струились слезы. Медленно подойдя к кровати, он, задыхаясь, пробормотал: — Сколько же крови… Лиззи… Видя, как дрожат все конечности старика, Гисборн попытался поддержать шерифа под локоть, но тот, как ужаленный, отпрянул в сторону: — Это все вы! Вы! Мне говорили, но я не послушал! Вы убили ее! Она хотела бежать от вас в Кёрклисс, но вы её не пустили! Убийца! Предатель! Мне говорили, но я не слушал, слепец! Я был слепцом!!! Стража!!! Поднялась невообразимая суета. Прибежали — насколько они вообще могли бегать — отец Ансельм и брат Христофор. Сэр Саймон бился в конвульсиях, не переставая кричать: — Он убил мою девочку! Арестуйте мерзавца! Толпа в коридоре волновалась. Оторопевшие стражники окружили шерифа и Гисборна плотным кольцом, не решаясь, впрочем, поднять оружие на своего капитана. Кто-то предложил послать за мастером Боумэном и лордом Перси. Ему тут же ответили, что Перси нет в графстве — третьего дня он отправился по каким-то делам в Йорк. В этот момент молодой лорд Уильям, тоже появившийся в покоях своей кузины, растолкал стражников и придвинулся к Гисборну сзади: — Схватить эту мразь! Ну?! Однако не успел он закрыть рот, как Мартин угрожающе рявкнул, обнажая клинок: — Ах ты, щенок!!! — Отставить! — Такого голоса Гая Мег не слышала с самой осады. В воцарившейся гробовой тишине было отчетливо слышно, как звякнул о пол брошенный им меч, потом кинжал… — Надеюсь, милорд, вы все же будете меня судить, а не ограничитесь голословными обвинениями. Впрочем, о чем я? — с какой-то странной усмешкой рыцарь склонил голову. — Я много лет считал, что правосудие — это фарс. Поступайте, как вам будет угодно. — Сумасшедший! Что же он делает?! — Побелевшие пальцы Алана вцепились в плечо Мег. — Они же его просто распнут… — Ваша милость! — Мег с трудом узнала звук собственной речи. Пробившись вперед, она оказалась совсем рядом с телом Элизабет. — Сэр Гай не мог убить вашу дочь! — Почему? — Невозмутимо возразил неожиданно легко освоившийся в этом содоме брат Христофор. — Потому что… сэр Гай был в другом месте! — Где именно? — Мег, не надо! Возглас рыцаря, как и его умоляющий взгляд, пропали втуне: участницу героической обороны Ноттингема было уже не остановить. — В постели со мной. И не нужно ханжить и закатывать очи, отец Ансельм! Милорд, ваш капитан провел эту ночь со мной в одной постели. *** Все ее клятвы и уверения, однако, оказались напрасны. Окончательно потерявший голову от горя, шериф не желал ничего и никого слушать, плевал ей в лицо и требовал немедленно замолчать. Сцена в покоях Элизабет закончилась тем, что сопротивлявшуюся как кошка Мег отволокли на конюшню, где — по распоряжению лорда Уильяма — выпороли кнутом за распутство и оставили взаперти. Сэр Саймон затворился в собственной опочивальне, не подпуская к себе даже мастера Боумэна, которому пришлось покинуть замок, не дожидаясь дальнейших обвинений в свой адрес. Отец Христофор, вынужденно оказавшийся у кормила правления, конечно, не придумал ничего лучшего, как срочно известить брата Кутберта. Последний же весьма кстати обнаружился всего в нескольких часах пути от Ноттингема. Его триумфальное возвращение привело к предсказуемым последствиям. Люди из вооруженной охраны архиепископа Йоркского сменили воинов местного гарнизона на всех ключевых постах, в том числе и в подземной темнице, где сразу же прибавилось постояльцев. Арестованы были Мартин, Алан и еще двое стражников, заподозренных в сочувствии своему капитану. Кевина тут же лишили всех тех скромных благ, которыми он пользовался в предыдущие дни: вместе с другими заключенными брат Кейт оказался в промозглой камере, на хлебе и воде, со сточной ямой в углу вместо нужника. Что касается сэра Гая, то его заковали в железо и поместили отдельно от остальных, в каменном мешке, расположенном в самом дальнем и зловонном углу здешних подземелий. После целого дня непрерывных допросов, которым подверглась вся замковая прислуга, отец Кутберт удовлетворенно объявил о том, что дело практически раскрыто. В Ноттингеме, при попустительстве обремененного годами и множеством хвороб сэра Саймона из Вивенхое, вот уже несколько месяцев орудовала целая банда святотатцев, по наущению дьявола убивавшая женщин и детей для своих некромантских ритуалов. Возглавлял этих нелюдей известный всему Ноттингемширу государственный изменник, клятвопреступник и восставший из ада оборотень, вернуть которого обратно в геенну огненную можно, лишь насадив на окропленный святой водой осиновый кол. После исполнения приговора бренные останки вурдалака следует сжечь и развеять по ветру, что и будет проделано в ближайший базарный день в соответствии с законами королевства и в лучших местных традициях. Мастер Боумэн, ранее не вполне сочувственно относившийся к проводимому расследованию, еще может оказать неоценимую услугу архиепископу, дав некоторые пояснения касательно налоговых регистров графства. Заподозренные в сношениях с неприятелем и подделке документов Святого престола жонглеры отправятся под конвоем в Йорк для дальнейшего разбирательства. Остальных же участников преступного сообщества, без разбора на категории, ожидает сожжение на костре. Вечером после казни в церкви святого Николая состоится молебен — и лишь тогда отец Кутберт будет считать свою многотрудную миссию законченной. Все эти новости Мег шепотом изложила прокравшаяся в сумерках к окну конюшни Джейн. Она также рассказала, как пыталась передать Кевину и другим арестантам еды, но ее не пустила охрана, наполовину состоявшая из людей архиепископа. Рассказала, как страшно матерился кузнец, срочно вызванный клепать оковы и ставить новые замки в темнице. — Вам бежать надо, Мег, — размазывая текущие по щекам слезы, повторяла служанка. — Бежать, пока этот Кутберт про вас не вспомнил! Их же всех сожгут! Сожгут, понимаете?! Я дядьку Марка попросила, он, как совсем стемнеет, доску из задней стенки выломает — вы тоненькая, пролезете! Дебора сейчас еды в дорогу соберет, я лаз покажу — сможете выбраться из замка. И бегите, Мег, бегите прочь отсюда! — А как же все наши? В ответ девушка только обреченно склонила голову и закрыла лицо руками. Умом экономка понимала, что Джейн права и речь может идти только о спасении собственной жизни. Но все ее существо говорило о том, что жизнь эта — если она сейчас сбежит, бросив друзей, — будет уже не жизнь, а так, прах один, придорожная пыль, не больше. Она просто не сможет дышать, зная про этот осиновый кол… И тогда Мег решилась.