Ноттингемский потрошитель или Жизнь только начинается

Клинков было пять, — охотно подтвердил пришедший в себя Хоакино. Делались они явно на заказ и кто бы ни был первоначальный владелец — у него наверняка водилось лишнее серебро, а продав их, можно было безбедно прожить год, а может и два, — если с умом распорядиться деньгами. Впрочем, с умом распоряжаться чем бы то ни было юный барселонец никогда не умел, да и Гифре никогда бы не согласился расстаться со своим сокровищем. О том, каким образом кинжалы попали к нему в руки, старший из жонглеров тоже предпочитал помалкивать. Принес однажды, когда они поджидали свою «сестричку» в старом марсельском порту, и с тех пор не расставался с дорогим оружием. И только очередная выходка Бьянки, сговорившейся, буквально у всех под носом, провести ночь с красавцем рыцарем в вишневом плаще, заставила Гифре настолько потерять голову, что один из кинжалов с орлом на рукояти оказался забытым после злополучного представления в ноттингемском замке. Именно этим клинком, судя по всему, несколькими часами спустя и была убита плясунья, отправившаяся, несмотря на все угрозы и брань взбешенного любовника, на свидание с лордом Перси. — Это было уже не первое ее свидание, но ведь Гифре совершенно ни к чему было об этом знать, верно? — шепотом прибавил Хоакино уже после импровизированного допроса, когда вся их разношерстная компания — стражники, жонглеры, Алан с сэром Гаем — едва ли не ползком продирались по заброшенному подземному ходу, надеясь таким путем выбраться на свободу. Кевин рассеянно кивнул, размышляя об услышанном: кинжал с орлом — символом евангелиста Иоанна — был найден на месте убийства танцовщицы и вместе с остальными клинками, изъятыми у арестованных, доставлен в покои сэра Саймона. Однако потом он куда-то исчез, а вместо него под замком в ларце у шерифа оказался совсем другой кинжал фламандской работы, с волчьей мордой на рукояти, который сэр Гай демонстрировал мастеру Уиллу в «Паломничестве». Алан почему-то считал его принадлежавшим молодому лорду Уильяму. Но ведь был еще какой-то клинок… тот, который Кевин сам держал в руках, когда его «с поличным» застали над телом малышки Лиз отец Кутберт и брат Христофор… Если бы он мог теперь вспомнить этот нож… небольшой… с такой удобной резной рукоятью, которая, казалось, сама просилась лечь в руку… Да что там! Сколько раз брат Кейт проклинал себя за каждый шаг, сделанный им в тот злополучное утро. За то, что накануне он зачем-то согласился караулить ночью трактир Мартина Олдершота вместо того, чтобы остаться с сестрой и детьми. За то, что замешкался потом в «Баране и лисе», помогая мальчишке-слуге завести в стойло двух мулов — на них с утра пораньше на постоялый двор заявились для допроса этот самый проклятый Кутберт и верный прихвостень шерифа брат Христофор. А как он корил себя за то, что обнаружив дома трупы сестры и племянниц, совершенно потерял голову… и перемазался по уши кровью, вытаскивая из пришпиленного к полу платья убитой девочки этот проклятый кинжал, попавший теперь в руки архиепископской сволочи, непонятно с какой целью, но железно вознамерившейся сжить их теперь со свету! Досадуя на самого себя, Кевин не заметил и едва-едва не рухнул в разверзшийся у самых ног глубокий провал, но в последний миг его удержала от падения крепкая рука Тома: — На ходу засыпаешь что ли? Смотри под ноги! И давай, давай, шевелись, иначе на том свете отоспишься! Стражник был страшно зол: он вместе с Беном и Аланом настаивали на том, чтобы бросить жонглеров связанными в камере, а не тащить за собой на волю из темницы. От Гифре можно было дождаться только удара в спину: рана, которую он сумел нанести Тому, отнюдь не говорила в пользу ярмарочного фигляра. Однако сэр Гай рассудил иначе, и его неожиданно поддержал Мартин. «Как же, самый совестливый среди нас выискался… На капитана блажь нашла и этот туда же!». — Эту мысль Том, конечно, озвучивать не стал, но от души врезал Кевину по затылку, чтобы привести в чувство хотя бы юнца. Урок, видимо, пошел впрок и братишка Кейт вынырнул из поглотившей его было глубокой задумчивости и стал энергичнее продвигаться вперед вслед за Хоакино и Аланом. Младшему из жонглеров из предосторожности только связали руки за спиной, но не стали завязывать глаза и затыкать рот кляпом. Поэтому, пока Бен и Мартин, нещадно матерясь, волокли на себе Гифре, его напарник передвигался самостоятельно. Внезапно Гисборн, шедший первым, сделал какой-то знак рукой и Алан моментально затушил светильник. Кевин прислушался: вроде бы ничего. Но затем вдалеке, за поворотом, глухо, но явственно послышался шум, звуки шагов, даже, кажется, чьи-то голоса. Потом темнота окрасилась слабым свечением — оно нарастало, приближалось… и вдруг, как будто по сигналу, свет потух и все стихло. Очевидно те, кто был там — на том конце извивавшегося змеей подземного хода — тоже заметили чужое присутствие и выжидали. Сердце отстукивало мгновения. «Мы же совсем безоружны… — Кевин в отчаянии прикусил губу. — Если на нас сейчас нападут, это конец… Или нет?». Тишину прорезал резкий пронзительный крик какой-то ночной птицы. «Откуда здесь она, в подземелье?..». — Не успел Кевин додумать эту мысль, как Алан, стоявший совсем рядом, отозвался натуральным лягушачьим кваканьем… один раз, другой. С того конца ответили, а потом подземелье снова озарилось светом, послышался топот бегущих навстречу ног и из-за поворота показались сначала «маленький маленький Джон» и его братья, а потом и их отец, оружейник Уилл и молодой кузнец по имени Дэниел, которого Кевин часто встречал в доме у Джона. Раздался чей-то приглушенный смех, беглецы и их спасители облегченно переводили дыхание, обнимались, похлопывали друг друга по плечу, с напускной суровостью ругая за пережитую только что тревогу. Мастер Уилл и Дэн раздавали принесенное с собою оружие: «Ничего, еще повоюем вместе, мужики!». Кевину тоже крепко досталось в стальных объятиях «малютки» Джона и его пошедших в батюшку отпрысков. — Как вы сюда вышли, Джон? Кто вас предупредил? — устало улыбался сэр Гай, пожимая руку старому соратнику Робин Гуда. — За дураков нас держишь, Гисборн? Или память начисто отшибло? — Нарочито угрюмо проворчал тот в ответ. — Сам же план тогда для пущей наглядности на песке чертил… Да и до заброшенной церкви мы вас с Туком провожали. Крест только над могилой давно поломан, насилу нашли, да еще в темноте, пришлось все кладбище на коленях пропахать… А откуда узнали, что вас, горемычных, вытаскивать надо? — Так на рынке сегодня вовсю кричали про вашу будущую лютую казнь… Тебя-то, Гисборн, может и не жалко… — Стареющий колосс произнес эти слова небрежно, но повысив голос так, что все невольно обернулись и посмотрели в его сторону. Глаза пацанов невольно округлились настолько, что рябой оружейник Уилл тихо согнулся пополам в беззвучном хохоте. — Да! Я сказал, не жалко, — смачно, словно пробуя эти слова на вкус, пробасил Джон, — А вот его, — он назидательно ткнул пальцем в сторону Кевина, — жаль! И мужиков жаль! И тебя, Алан, хоть ты и плут, каких еще поискать! Такие дела. — Он выдержал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом, а потом неспешно продолжил, искоса посматривая на рыцаря. — В общем стали мы с Уиллом, да с Туком тут кумекать… А как стемнело, так и Мег прибежала, руки ломает: спасите, дескать, драгоценного нашего сэра Гая! Имитируя взволнованный женский голос, бывший шервудский партизан вдруг заговорил смешным фальцетом, и Кевин с удивлением понял: Джон… ну да, валяет дурака, чтобы никто не заметил, как сверкнули влагой его все еще густые ресницы. Кейт всегда говорила, что их «малыш» излишне добр и сентиментален. Так оно, конечно, и было. — Где она? — сэр Гай буквально ел глазами собеседника. — Мег? Забрала у Матильды все ее зелья, какие при той были, и побежала обратно в замок. Сказала, что попробует людей архиепископа этим добром опоить: там у Матильды и маку немного было, и ревеня… В общем, чтоб страже и святому отцу из Йорка не до вас было. Как-то так. — И вы позволили ей вернуться?! Джон, повесив голову, покаянно развел руками: — Да разве ж ее удержишь? Влюбленную бабу, — соратник Робина хитро прищурил глаз, — и конный не остановит! Гисборн лишь скрипнул зубами: его ночной кошмар все еще имел хорошие шансы сбыться наяву. — А Тук? — Отец Тук уже, почитай, свое отработал! — хохотнул старый шервудский партизан. — Кутберт-то оказался совсем не прост. Он, как вас схватили, сразу же послал своего человечка к архиепископу, за войсками. Да только Тук перехватил этого замухрышку, ну и… В общем, жить бедолага, наверное, будет, но кто он такой и куда его послали — долго еще не вспомнит. — Значит, город так и не захвачен? — в глазах Гисборна блеснул опасный синий сполох. — Да нет! — изумился Джон. — Все пока тихо. В замке у вас, конечно, этот поп малахольный из Йорка командует: шериф, по слухам, у себя в спальне заперся и ревет в три ручья. Городские ворота, считай, вообще без охраны. Наша стража, как вас повязали, в полном раздрае: не знают, чьих приказов слушаться. Так, для вида что-то делают, а кто не в карауле — те сидят и пьют: кто в «Паломничестве», кто у Мартина Олдершота в «Баране». Шерифов племянник, слышно, совет знати хочет созвать — видно, поперек горла ему, что Кутберт ведет себя как хозяин. Или может еще чего удумал, не знаю. В общем, Тук и решил в этой мутной водице свою рыбку поймать. Пошел стражников баламутить, объяснять, что не резон им тут пнями сидеть, смотреть, как их товарищей на костер отправят, а архиепископ город захватит. Войска придут — всё кругом подчистую разграбят. А король потом про это спознает, да прогневается, да свои войска пришлет — второй раз будут грабить, а с кого-то, глядишь, и вовсе голову сымут. Агитировать пошел, в общем! — Маленький Джон с видимым удовольствием произнес ученое словцо, которым его друг-монах обрисовал свою предстоящую деятельность. — Когда вы сюда спускались, уже рассвело? — Едва-едва, петухи еще не пели… — А Мег? Мег ушла раньше вас, так? Каким путем она вернулась в замок? — Да там какой-то лаз на кухне объявился. Она сказала, что ты тоже его знать должен, его тебе эта девчурка, Джейн, показала. Ветеран шервудского сопротивления еще давал какие-то пояснения по поводу отца Тука, городской стражи и людей архиепископа, сэр Гай внимательно слушал — и его лицо при этом неуловимо менялось, в нем проявлялось что-то хищное… волчье. Стражники, заметив перемену, тоже подобрались, придвинулись и заинтересованно слушали. Мартин, впрочем, не забыл лишний раз наклониться, проверить, надежно ли связан, не избавился ли от повязки на глазах, лежащий на земле Гифре. Когда Джон закончил, решение — вдруг понял Кевин — уже было принято. Их маленький отряд возвращается в Ноттингем, чтобы захватить замок, пока есть такая возможность. А жонглеров… жонглеров придется оставить связанными в лесу под присмотром одного из ребят. Если они победят, то этих мошенников-скоморохов потом отпустят, как и обещал бывший капитан замковой стражи. Ну, а если они сложат головы в бою?.. — Тогда Бог им и всем нам судья. — Резко ответил сэр Гай. — Переживаешь за этого пацана? — движением подбородка он указал в сторону Хоакино. Брат Кейт молча кивнул. Гисборн окинул его цепким испытующим взглядом. — Ты сам-то меч в руках держать умеешь? Сгорая от смущения, Кевин пробормотал: — Если честно, не очень… Сестра не хотела… Он так и не понял, почему в ответ рыцарь, вместо того чтобы выбранить его или посмеяться над недотёпой, лишь глухо застонал, а потом со всей мочи треснулся лбом о кладку стены. Видя полнейшее недоумение на лице юноши, сэр Гай криво усмехнулся: — Парень! Что-что, но эту проблему я должен был предвидеть! *** Мег торопилась. Когда она уходила от оружейника, на колокольне церкви святого Николая уже пробило полночь. Время неумолимо летело вперед, а она словно бежала с ним наперегонки: сердце в груди замерло и, казалось, перестало биться от напряжения, в голове настала какая-то необыкновенная ясность, все чувства предельно обострились — зрение, слух. Даже спертый воздух подземелья в ту ночь заключал в себе тысячи тончайших оттенков: сначала в нем явственно ощущалось дыхание города, торговых рядов, позади которых и притаилась неприметная, затянутая грязной холстиной узкая дверь, ведущая в потайной ход. Потом запахи дегтя, рассола, свежеструганных бочек и прелой соломы пропали, из темноты дохнуло холодом, плесенью и мышиным пометом. Еще дальше вглубь — и воздух снова стал суше и чище. Какие-либо звуки совсем перестали доноситься, а потом, наверное уже совсем на подходе к замку, подземный коридор стал разветвляться. Куда-то вбок отходили темные галереи с низкими, покрытыми паутиной сводами. Впервые спустившись сюда несколько часов назад через лаз, указанный Джейн, Мег в сильном волнении едва не потеряла верное направление. Теперь, возвращаясь обратно, она всерьез опасалась, что может пропустить нужный поворот. Однако страх оказался напрасным: этим путем явно не раз ходили до нее. Маленькие крестики, на которые экономка только сейчас обратила внимание, встречали ее на каждой развилке. Заметив эти тайные знаки, экономка внимательнее присмотрелась к стенам. Возле самой лестницы, ведущей наверх, в кладовку, ей вдруг бросилась в глаза какая-то надпись. «HIC, ” — беззвучно прошептала молодая женщина, проведя для пущей уверенности пальцами по угловатым, корявым буквам. Что это значило это слово — Мег не знала, да и размышлять об этом было некогда. «Будем живы, спрошу у Тука», — пронеслось в голове, пока она торопливо карабкалась наверх по неудобным, слишком редким и неровным деревянным ступенькам. Слава Богу, что юная кухарка все же послушала ее и не стала задвигать на место бочку, а лишь притворила крышку люка. Мег напряженно прислушалась: кажется, никого, можно вылезать. Задув маленький светильник, экономка осторожно выбралась из потайного хода и тихонечко пробралась к двери, ведущей в поварню. Ее ждали: Мег сразу различила две темные фигуры, склонившиеся возле потухающего очага. Дрова уже все почти прогорели, и лишь тлеющие угли отбрасывали тусклый красноватый отблеск. Джейн первая резко обернулась на еле слышный скрип отворившейся двери, ее припухшие от слез глаза моментально расширились, в них плеснулся ужас. Она живо вскочила с места: — Мег… вы с ума сошли! Зачем вы вернулись?! Дебора промолчала. Ни мускула не шевельнулось на строгом, морщинистом лице старой женщины, но в ее спокойном взгляде экономка прочитала молчаливое одобрение. — Тсс! — Мег предостерегающе поднесла палец к губам. — Я должна еще кое-что сделать. Без лишних околичностей она объяснила свой нехитрый и чертовски рисковый план. («Граф Хантингтон мог бы гордиться, с него бы сталось провернуть такое. Вот только повезет ли мне, как ему везло. Ладно, это мы еще посмотрим» — добавила она про себя). Дебора медленно кивнула, мрачная ухмылка на мгновение появилась в уголке сухих потрескавшихся губ: — Умно вы с Матильдой придумали. Пусть помаются, собаки! Видя, как Джейн, отложив рукоделье, каким-то удивительно трогательным и беззащитным движением на мгновение поднесла руку к животу, Мег быстро добавила: — А ты уходи! Беги в дом к оружейнику. Если что, уйдешь из города… Пока все не закончится… Джейн отчаянно замотала головой: — Нет, Мег, нет! Кевин… я не могу… Я должна хоть чем-то помочь… Я не могу его бросить! («И эта туда же! Господи, о чем мы думаем, бабы?!») Присев перед Джейн и взяв ее руки в свои, Мег принялась убеждать: думать надо сейчас о ребенке, рисковать нельзя, быстро бегать девушка все равно не сможет, а им с Деборой в сложившихся обстоятельствах гораздо больше пригодилась бы ее напарница, с ее вечно полуголой грудью и пышной задницей, — самое то идти спаивать «тонизирующим напитком» архиепископскую стражу… — Я смогу, Мег! Честное слово, смогу! Бесс опасно привлекать, а я… После лорда Ричарда уже ничего не стыдно. Пристально вглядевшись в огромные, обрамленные пушистыми ресницами глаза своей собеседницы, Мег внезапно поняла: эту девочку тоже уже не отговорить. Идти вперед придется им теперь всем вместе. *** Пока в котелке варилось чудодейственное пойло, Мег решила все же ненадолго снова спуститься в подземелье. Своим «подельницам» она сказала, что разведает, куда еще ведет подземный ход: может статься, наступающим днем это знание им еще пригодится. Однако саму экономку всерьез заинтересовала увиденная на стене надпись. Кто знает, не найдется ли там еще знаков, проливающих хоть какой-то свет на личность загадочного ноттингемского «потрошителя»? В душе она понимала, что таким образом просто пытается занять свой ум в вынужденные часы безделья перед самым главным. Ну пусть так, кому в конце концов от этого будет хуже? На первой развилке тоннеля молодая женщина остановилась и еще раз внимательно осмотрела стены. Вот эта надпись, «HIC», выцарапанная чем-то острым сравнительно недавно — края букв чистые, не успели покрыться грязно-серым налетом, лежащим плотным слоем на соседних камнях. Так, а это что? Теперь, когда она внимательно оглядела и противоположную стену, острый взгляд Мег заметил и другие, еще менее приметные символы, выбитые, казалось, тем же резцом: «IBI». Стараясь удержать в памяти еще одно загадочное буквосочетание, экономка осторожно двинулась в отмеченный проход. Путь оказался коротким — он завершался небольшим округлым залом, в котором, похоже, когда-то была часовня: на одной из ниш еще смутно угадывались разъеденные временем очертания какой-то фигуры с нимбом вокруг головы и поднятыми в молитвенном жесте руками. Зато обе боковые стены в нижней части были густо испещрены… ну просто сущим непотребством! Неизвестный «художник», несомненно, обладал определенным талантом. Набросанные углем странные существа — люди с песьими головами, коты, русалки, кентавры, змеи — все это двигалось, корчило рожи и… совокуплялось в самых смелых позах. А поверх всего красовался силуэт танцующей женщины с бубном и жирные, несколько раз обведенные литеры «FATUM». Поднеся руку ко рту, она несколько мгновений оторопело созерцала открывшееся зрелище. Потом ее взгляд привлек какой-то темный предмет, лежащий у дальней стены, в небольшом углублении. Подойдя поближе, экономка пригнулась и подняла с земли небольшой сверток, оказавшийся при ближайшем рассмотрении… чисто постиранным монашеским облачением! Силясь рассмотреть его в неверном свете маленького глиняного светильника, Мег пыталась понять: неужели это та самая пропавшая ряса отца Стефана? Нет, непохоже, для настоятеля церкви святого Николая она была бы немного мала. И все же изрядно поношенная ткань показалась ей ужасно знакомой. Конечно, одежда священников так похожа одна на другую… Однако время не располагало к размышлениям. Положив рясу на место и повторив несколько раз про себя написанное на стене незнакомое слово («Жива буду, спрошу Тука, что это за …»), молодая женщина поспешила обратно в поварню. Пора было доводить до конца задуманное.