Ноттингемский потрошитель или Жизнь только начинается

После полудня начал накрапывать мелкий дождь, смывая немногочисленные следы борьбы у замковых ворот и на выходе из кордегардии. Потирая перевязанное плечо — в горячке схватки сам не заметил, как порезали — Алан дотащился до поварни. Ну конечно, так он и знал, никакого внимания раненому герою! Зал был пуст, лишь в дальнем углу у очага с аппетитом заканчивали свой нехитрый обед кузнец Дэн и сыновья Малютки Джона, да Джейн вместе с Молли домывали посуду. Кивнув ребятам, Алан устало плюхнулся на лавку. Веки закрывались сами собой, а в голове, на зыбкой грани сна и яви, всё продолжали крутиться события уходящего дня. Вот они, оставив в тылу Кевина присматривать за связанными жонглерами, возвращаются все тем же потайным ходом в замок. Одна группа под командованием Гисборна отделяется в конце пути — они должны выйти из подземелья в главной замковой башне, нейтрализовать людей Кутберта, расставленных на ключевых постах, а затем найти и изолировать святого отца из Йорка. Другой отряд с Мартином и Аланом во главе занимает ворота и выход в кордегардию, где находятся свободные от караульной службы воины архиепископа. Последних вообще-то не так и много — около двух десятков — и они не ждут нападения, так что все зависит от здешних стражников: чьим приказам они станут подчиняться в предстоящей схватке. На воротах все проходит гладко: вот по сигналу Мартин неслышно «отлипает» от скрывающей его стены, тенью скользит за спиной ничего не подозревающего вояки в гербовых цветах архиепископа Йоркского. Одно тренированное движение — и детина кубарем летит по ступенькам, задевая виском поворотный механизм, опускающий решетку при въезде в замок. — Первый пошел! — глуховато цедит Уилл, пока его шурин костяшками кулака наносит второму охраннику удар в переносицу. Алан бережно принимает падающую ему прямо в руки здоровую тушу. — С кем не бывает, извини, приятель, полежи пока в холодке, пока мы… — он не договаривает фразы, сосредоточенно следя за тем, как оружейник одним точным движением широко расправленной как лопата ладони вырубает третьего караульного. Четвертый стражник — парнишка из местных, совсем недавно зачисленный в гарнизон, в смятении прижимается к самой стене. Меч выскальзывает у него из рук, он нервно облизывает пересохшие губы и силится что-то сказать. Уилл хлопает его по плечу: «Не бойся, дурашка, своих не тронем!». Людей архиепископа, пока не пришедших в сознание, связывают по рукам и ногам. На воротах остаются Дэн и Маленький Маленький Джон, и вот уже Мартин дает знак двигаться дальше. В кордегардии все проходит не так гладко: здесь им противостоит девять или десять неплохо обученных бойцов, а их самих всего пятеро, при том что два младших отпрыска Джона как ни крути все же пацаны, еще не бывавшие в серьезных переделках. Да и сам-то Алан, чего уж там, за последние годы отвык махать мечом и каждый день рисковать собственной шкурой. Парируя следующие один за другим мощные удары противника, он внезапно теряет равновесие — нога скользит на какой-то валяющейся на полу дряни, краем глаза он еще успевает заметить холодный предательский блеск вражеского клинка. «Гиза нету, он бы прикрыл…» — тоскливо проносится в мозгу. Щелчок, свет меркнет — а через несколько мгновений Алан приходит в себя на полу. Башка трещит, перед глазами вьются золотистые звездочки, но прохлаждаться времени нет совершенно — мозолистая рука оружейника одним рывком поднимает его на ноги, а потом уже Алан должен прикрывать спину Мартина от насевших на него воинов архиепископа. Им приходится туго, Алан нутром чувствует: дело дрянь. Однако уже в следующий миг вокруг что-то происходит, на подмогу приходят еще какие-то люди — это в борьбу на их стороне вступили несколько человек из ноттингемского гарнизона. Еще сколько-то местных стражников толпится в дверях, наблюдая за происходящим. –Так и будете глазеть, б… ?! — зло кричит им Мартин, стараясь побольнее засадить подвернувшейся под ноги лавкой своему противнику по коленям. Схватка завершается также неожиданно, как и началась. Стальное кольцо стремительно распадается. В оглушительной тишине, пришедшей на смену звону металла и грохоту падающей мебели, слышно лишь как стонет тяжелораненый солдат — на залитом кровью сюрко еще можно разобрать герб архиепископа. Двое его убитых товарищей валяются возле самого входа, еще один — в дальнем углу, у очага. Оставшиеся противники капитулируют. Мартин и Алан со знанием дела обыскивают их и, связав, запирают в зале. Среди своих невозвратных потерь пока нет. Легко ранен младший сынишка Джона, но это пустяки. Гораздо хуже дела у Уилла: его кольчуга пробита, рукав рубахи весь залит кровью, по лицу градом текут бисерины пота. Подскочивший в нему шурин оглядывается в сторону Алана, в глазах его нехарактерное беспомощное выражение. — Оставайся с ним, и вы, мальчишки, тоже! А вы, ребята, кто с нами — за мной! — Алан командует столпившимся на выходе из кордегардии ноттингемцам. — А кто не с нами — бросай оружие и живо расходись по домам! Ему не приходится повторять дважды: успевшая собраться в галерее толпа подобно мощной волне сначала приливает к дверям, а потом с шумом рассыпается, открывая проход. Кто-то примыкает к той горстке солдат, что бегом следуют за Аланом через замковый двор в сторону донжона, кто-то наоборот опрометью кидается прочь из замка. — Пропусти их, Дэн! — кричит он высунувшемуся из воротной башни кузнецу. — Пропусти, а потом закрывай решетку! В этот момент из двери, ведущей в парадные покои замка, появляется Гисборн — левый глаз окончательно заплыл, он сильно хромает, но на лице кривится такая беспощадная, злая улыбка, что Алан понимает: игра сделана. Взбежав на крыльцо, он скороговоркой рапортует, украдкой присматриваясь к перемазанному кровью черному дублету рыцаря. — Тебя что, задели? — Куда там! Они спят на ходу! — сквозь зубы цедит Гай. — Почти без боя, только под дверью Кутберта его охрана сопротивлялась, да этот юнец, лорд Уильям, решил героизм проявить… Ухмылка бывшего черного рыцаря красноречивее всяких слов. — Он хоть жив, Гиз? В ответ бровь над здоровым глазом изгибается подобно знаменитому сарацинскому луку графа Хантингтона: — За кого ты меня принимаешь? Поваляется денек в постели и придет в себя. Ты, кстати, сам-то цел? — Гай укоризненно тычет пальцем в сторону левого плеча своего оруженосца: только тут Алан замечает у себя здоровое бурое пятно на рукаве. Зацепили все-таки, сволочи! Ладно, на мне как на собаке… –оптимистично бубнит он в оправдание, суеверно скрещивая пальцы рожками и надеясь, что рана все же не загноится. Вместе с сыновьями Маленького Джона и несколькими примкнувшими стражниками из местных они торопливо пересекают каминный зал, поднимаются на галерею. Обшаривают взглядом амбразуры окон и стенные ниши в поисках затаившегося противника. Гисборн по ходу расставляет своих людей на ключевые точки. Подошедший откуда-то Джон тут же забирает с собою несколько человек, чтобы окончательно взять под контроль темницу: в горячке первой атаки они смогли лишь снять часового на верхней площадке и запереть на засов дверь, ведущую к нижнему караулу. У входа в гостевые покои валяется несколько трупов — все в одежде цветов архиепископа Йоркского. Одного из покойников Алан опознает сразу: командир личного конвоя отца Кутберта. — А где этот… святой отец? — Здесь, дрыхнет как ни в чем не бывало. — Из раскрытой двери доносится невозмутимый голос Бена, а затем и сам он появляется на пороге. — Опоили их что ли? Как думаете, сэр Гай? Спящие глухим, беспробудным сном отец Кутберт и брат Христофор аккуратно связаны и уложены валетом на массивной кровати, занимающей добрую половину комнаты. Гисборн и Алан какое-то время молча вглядываются в их лица. Обоих нашли в таком состоянии прямо за столом, — охотно поясняет только что появившемуся Мартину Бен. В это время Гай осторожно слизывает с кончика пальца каплю какого-то зелья. Остатки этого пойла еще плещутся в здоровенном кувшине, весело поблескивающем глазурованными боками на столе, рядом с огарками восковых свечей в подсвечнике и кипами пергаментных листов, густо испещренных колонками цифр. Судя по всему, это налоговые регистры графства за последнюю четверть века. — Мак. Мак в бургундском вине. Концентрация не велика, но видимо доза была лошадиной… — отвечает рыцарь на невысказанный вопрос и кивает в сторону двух священников, вынужденно делящих общее ложе — Парни, за их сохранность отвечаете головой! Он круто разворачивается и, все так же сильно хромая, покидает покои Кутберта. Алан и еще несколько воинов ноттингемского гарнизона следуют за ним. По дороге к опочивальне шерифа их крошечный отряд слегка разрастается: к ним присоединяются солдаты из местной стражи, прослышавшие про нейтрализацию людей из Йорка. Гисборн сухо отдает распоряжения: восстановить караулы на стенах, вынести трупы, пересчитать живых и погибших противников и убедиться, что никто из вооруженной охраны полномочного представителя архиепископа не скрывается где-то в замке. Звук их шагов гулко отдается по каменным плитам. Все чувства до предела обострены. Ноттингемская цитадель как будто вымерла: служанки, мальчишки на побегушках, конюшие, плотники и шорники, трубочисты и золотари — вся замковая челядь, обычно снующая в этот час как муравьи, забилась в известные только ей одной щели. Внезапно на противоположном конце галереи резко хлопает дверь: — Гай! — взметая пенным вихрем подол, размахивая руками, навстречу им летит Мег. — Га-а-а-й! Все кончено, да? Я все время… я так хотела… Вы живы, Господи! В ее распахнутых в пол-лица глазах еще плещутся непросохшие слезы, но губы уже раскрылись в невероятной, ликующей улыбке. За какой-то миг лицо Гая резко молодеет, осветившись почти забытой надеждой… — Сэр Гай и… очевидно будущая леди Гисборн! Постыдились бы принародно целоваться взасос. Шериф типа ждет…– не без внутреннего сожаления прерывает романтическую сцену Алан. С Гизом так всегда: кто-то же должен служить ему голосом разума, не смеха ради. *** Беседа с сэром Саймоном, как Гай и предполагал, выходит тяжелой. Подáть этим утром в шерифовы покои маковую настойку так и не получилось, и хозяин ноттингемского замка не мог не заметить, что у него под носом что-то происходит. Заметил — но лишь покрепче заперся в своей опочивальне, для верности забаррикадировав дверь сундуком. Этот проклятый кофр доставляет немало мороки, когда после долгих переговоров через дубовую дверь шериф все же соглашается впустить своего капитана стражи. В спальню удается протиснуться с трудом: оттащить огромный сундук на место силенок сэра Саймона уже не хватает. Убедившись в том, что лично ему ничего не грозит, законный представитель королевской власти в графстве мигом заговорил своим всегдашним брюзгливо-назидательным тоном с дребезжащими нотами: отец Кутберт, конечно, превысил свои полномочия и, вероятно, не достаточно разобрался в череде чудовищных убийств, затронувших едва ли не каждый дом в Ноттингеме… Однако его рвение можно понять: жители не могут спокойно спать в своих домах. Каждый муж, отец… — дальше голос шерифа захлебывается, в покрасневших от слез глазах появляется лихорадочный блеск, а скрюченные подагрой пальцы сжимаются в кулачки. Боже, как ломит в виске! Дает себя знать и бессонная ночь, и вчерашние побои, и дикая жажда: утолить ее вином из кубка, стоящего прямо в шерифовом поставце, после сбивчивого рассказа Мег Гай уже не решается. Истеричные интонации в голосе сэра Саймона всё нарастают: возможно лорд Гисборн и прав, но… — Невинно-васильковый взгляд шерифа украдкой брошен в сторону рыцарского меча и тут же снова устремляется куда-то в бесконечность:  — Лорд Гисборн возможно и прав, расследование безусловно необходимо продолжить, виновных в безбожных злодеяниях должна настичь заслуженная кара! Что же касается полномочного представителя архиепископа Йоркского … Глаза Гая на миг заволакивает красная пелена. С грохотом падает стоявшее на пути резное кресло (кажется, в нем сиживал еще Вейзи? — что ж, тем лучше!). Давненько эти стены так не тряслись, испытав на себе всю мощь голоса вернувшегося в Ноттингем капитана замковой стражи: — Минувшим вечером в замок прибыл королевский посланец! Архиепископ поднял мятеж! Всякое общение с ним сейчас — государственная измена! В горле шерифа слышится странный булькающий звук. Глазки-бусинки мечутся с крестовины гисборновского меча к неплотно прикрытой двери, за которой — какая жалость! — маячит здоровенная фигура Тома. Делать нечего, и сэр Саймон плаксиво нудит: переговоров с вероятным противником, конечно, не будет, предусмотрительно созванный совет знати рассмотрит дело «ноттингемских потрошителей». К величайшему сожалению, сам он не сможет, по состоянию здоровья… и по семейным обстоятельствам… — Кстати, леди Марджери все еще не нашлась! Даже бесчувственный истукан («Такой, как вы, Гисборн!» — распалившись, сэр Саймон чуть было не произносит это вслух) должен понять отцовские треволнения!!! И не забудьте, по утвержденному еще при короле Стефане положению в отсутствии шерифа простого большинства в совете знати не достаточно: чтобы оправдаться, вам придется набрать две трети голосов! *** На рыночной площади — угрюмая толпа. Детей и женщин совсем мало. Стоят в основном мужчины — мастеровые, крестьяне окрестных деревень, кое-кто из купцов победнее, попроще, из тех, кто последними закрывают лавки перед неприятельским вторжением и первыми открывают их с наступлением мирных дней. Такие как Боумэн в этот час носа не кажут. Окна в доме мастера Питера уже успели затворить крепкими дубовыми ставнями, а сам купеческий старшина, по слухам, спешно покинул город еще накануне. Завидев верховых, народ расступается, громкие голоса быстро замолкают. Кое-где в толпе мелькают знакомые физиономии местной стражи — тех, кто почел за лучшее смыться из замка, пока власть в Ноттингеме окончательно не определилась. Гай узнает и кое-кого из горожан: отец Стефан из церкви святого Николая, Мартин Олдершот, бойкая бабенка с мужем — соседи Кейт. Настороженные лица, плотно сжатые губы. Конь Гисборна злобно всхрапывает, переступает на месте, грызет удила, норовит укусить оказавшихся в опасной близости людей. Первые ряды боязливо пятятся прочь от жуткой зверюги, несущей на себе всадника в слишком уж хорошо знакомом черном дублете. Над площадью повисает звенящая тишина. — Жители Ноттингема! Прошлой ночью из Лондона поступили чрезвычайные известия. Все переговоры с представителем архиепископа Йоркского прерваны. Вынесенные им приговоры аннулированы шерифом нашего графства… Он всегда был плохим оратором. Это Робину достаточно обратиться к людям — и они уже после нескольких фраз готовы незамедлительно последовать за ним. Партизанить в Шервуде, умирать за короля в Палестине, брать одну за другой крепости аквитанских мятежников. Идти на край света и к черту на рога. И свято верить в то, что об этом они всю жизнь мечтали! Тем не менее по странной прихоти шутницы-фортуны именно он, Гай из Гисборна, в прошлом — сволочь, каратель и сорвавшийся с цепи убийца (а что еще могут думать о нем здешние обыватели?), должен сейчас успокаивать смятенные умы, обещая восстановить порядок и справедливость. Как там Локсли вечно твердит? — «Никто кроме нас». После его слов народ не спешит расходиться. Кое-кто из разбежавшихся стражников неуверенно интересуется: примет ли их обратно в гарнизон сэр Гай и если да, то как им разочтут жалованье за месяц? Мастер-каменщик по своему почину берется завтра же осмотреть городские стены — Бог весть, не придется ли городу в скором времени обороняться от войск смутьяна-архиепископа Жоффруа. Дальше инициативу перехватывает умница-Алан, расспрашивая людей: не видел ли кто в последние дни леди Марджери? — Хорошо говорил! — одобрительно замечает пробравшийся сквозь начинающую редеть толпу Тук. — Зря только этому умнику, что про твою службу у Вейзи кричал, ты в ответ не припомнил, как он сам ему подметки лизал и на соседей стучал. Об этом все знают, но дать понять, что и ты не забыл, — никогда не лишне! Карие глаза не без лукавства изучают лицо Гисборна. Тот вымученно улыбается и монах по-свойски похлопывает рыцаря по плечу. — Ладно, не тушуйся, сэр Гай, у нас еще столько дел впереди. Надо бы нам навестить лорда Перси. Он вернулся из Йорка, пьет с окрестными дворянчиками у себя в поместье, рассказывает, как хорошо его у архиепископа принимали… — а ведь этим господам в совете знати голосовать! *** От сильной усталости и сытной еды Алана разморило. Кажется, он едва успел прикрыть глаза — а за окном наступили сумерки, сыновья Джона давно закончили трапезу и разошлись по своим постам, а на их место сели Кевин и Мег. Братишке Кейт видно дали отмашку отпустить на все четыре стороны жонглеров и возвращаться в замок. Сам Алан может и предпочел бы подержать этих забавников под караулом до завершения расследования, но у Гиза слишком мало людей для охраны. Ну и дурацкие принципы, конечно! Джейн, спешащая подать на стол все самое вкусное, что только есть в замковой поварне, не сводит глаз с Кевина — не смеха ради, но наша девочка, похоже, влюбилась не на шутку. Кевин ловит ее маленькую, но такую сильную, загрубевшую от тяжелой работы руку и смущенно улыбается: ну какой он герой, просто ему очень сильно повезло на хороших людей. Юная женщина выглядит счастливой и сильно измученной. Да и Мег едва держится на ногах, вокруг глаз залегли темные круги. Весь этот день она не могла даже присесть: обрабатывала раны пострадавших в схватке своих и чужих бойцов, шила саван погибшим, искала, куда разместить выпущенного наконец из подземелья лондонского гонца, а потом вместе с Деборой осматривала замковые кладовые: архиепископ, ведь как ни крути, мутит воду и кто знает, не готовит ли Ноттингему судьба в ближайшие недели новую осаду? И все же лукавая улыбка так и бродит у нее на губах. Встретившись взглядом с Аланом, она заливисто хохочет и заливается краской. Вчетвером, они лениво перекидываются словами, вспоминая всё, что произошло за минувшие сутки. Кевин, который явно чувствует себя бодрее своих собеседников, пытается вспомнить какую-то мысль, пришедшую ему в голову, когда они бежали из замковой темницы. Что-то связанное со злополучными кинжалами. Пропавший пятый клинок, очевидно, был у него в руках — и попал потом в руки проклятого отца Кутберта. А это значит… — Что Кутберт на досуге мог сравнить его с теми, что хранились в ларце у шерифа, изучить резьбу и клейма… — мигом выходит из полудремы Алан. — Ну и…? — И догадаться, что кинжалов в наборе у жонглеров было всего пять — четыре евангелиста и один с символом Господа нашего, а стало быть… Стало быть, этот подонок раньше нас понял, что клинок с волчьей головой подложили, чтобы скрыть недостачу! –?! — Кевин и Мег пока не могут уследить за полетом алановой мысли. — Элементарно, друзья мои! Элементарно! Клинков было пять, при этом один из них был задействован как минимум в двух убийствах — жонглерки и младшей дочери Кейт. Потом он попадает в руки этой полномочной скотины архиепископа Йоркского. Клинков в ларце шерифа остается всего четыре! Но потом мы каким-то образом снова обнаруживаем там пять кинжалов — из которых один принадлежал кому-то из черных рыцарей. Значит, его подложили позднее. Зачем? — Затем, чтобы заменить пропажу, ведь в прилагаемой описи, составленной после обыска в «Баране и лисе», указано число. Но Кутберт-то знает, что существует пятый клинок с орлом евангелиста Иоанна… — Интересно, — протягивает на распев экономка, — а как вообще этот святоша так быстро оказался на месте убийства? Кевин ведь едва-едва успел войти в дом. — И где этот ужасный отец Кутберт сейчас? — В синих глазах Джейн снова плеснулся страх. Алан спешит ее успокоить: — В своих покоях. Под надежной охраной. Вы с Мег сварили им знатное пойло: Кутберт с Христофором лишь недавно очухались. Последний, как проспался, умолял выпустить его — сэр Саймон, дескать, заждался. — Отпустили? — Конечно, мы же должны делать вид, что с шерифом и его людьми у нас полное понимание. Кутберт ему вдогонку что-то орал про совет знати, про то, как там придется предъявить истинного убийцу, если, конечно, совет и вправду состоится. Про шерифа, который все не может определиться и того и гляди помрет с перепугу. Проорался — и пожелал побеседовать с сэром Гаем. — Так Гай… сэр Гай — поправилась Мег — у него? Алан устало пожал плечами: — Нет. Он с Туком отправился в поместье к лорду Перси. Тук считает, что нужно прощупать почву перед советом, показать местной знати, что происки Кутберта здесь легко не пройдут. Джейн, кажется, хочет еще что-то спросить, но в этот момент разговор невольно прерывается — на пороге поварни появляется силуэт неуверенно переминающегося с ноги на ногу отца Ансельма. — Сэр Саймон… Ему неможется. Живот что-то скрутило. Отвару дубовой коры велел подать… И ореха грецкого… Нам сэр Гай сказал, чтобы сэру Саймону ни в чем не отказывали. Что все будет как раньше было… Усмехнувшись, — хорош все же матильдин ревень! — Мег встает заварить требуемое снадобье. Встает — и тут же замирает на полуслове, уставившись взглядом куда-то в грудь пожилого священника. — Ну конечно! Джейн, милая, сделай отцу Ансельму все что нужно, ребята, я сейчас вернусь… — Звонко хлопнув себя по лбу, экономка стрелой вылетает из поварни. Вслед ей ошеломленно глядит едва не сбитый с ног замковый капеллан в добротной черной сутане.