Ноттингемский потрошитель или Жизнь только начинается

Глава 15. Они едва успели добраться до первой дорожной развилки, как Гисборн все же передумал. Идея друга-фриара — отправиться навестить лорда Ричарда Перси с тем, чтобы немного припугнуть если не самого сына графа Нортумберленда, то по крайней мере прикармливаемых им окрестных дворянчиков, — с самого начала не нравилась Гаю: — Чем пугать? Фингалом у меня под глазом?! Они не дети, Тук, и не хуже нас понимают, насколько все висит на волоске. Ты сам сказал: Перси открыто бахвалится тем, как его принимали в Йорке. Если архиепископ соберет армию, она будет здесь от силы через неделю, шериф запрется в своих покоях и сквозь щель под дверью опять начнет орать, что я — убийца его дочери! — Поэтому тебе и нужен совет знати! — Жизнеутверждающе сверкнул зубами монах. — Милейший сэр Саймон не хочет брать на себя ответственность? — Тем лучше. Пускай тогда тебя оправдают лорды графства. А заодно и передадут полномочия, пока шериф, по состоянию здоровья не в состоянии исполнять обязанности. И будет весьма полезно, чтобы все они лишний раз публично изъявили верноподданнические чувства, решительно отмежевались от происков его высокопреосвященства, ну и немного раскошелились на нужды обороны любимого города. Тебе что, деньги не нужны? — Лукавые искорки в карих глазах так и брызнули фонтаном. — Наймешь еще ребят в свою стражу, расплатишься, наконец, с каменщиками. Ну, а твой глаз… Сделаем тебе примочку из листа подорожника, за пару дней отек и сойдет. Как раз к заседанию совета. Гисборн глубоко вздохнул и запрокинул голову. — Ты разве не знаешь этих крыс? Они прогнутся под любого, в ком чувствуют силу. — Поэтому ты и должен наставить их на путь истинный, сын мой! И право же, лучше тебя сейчас на эту роль никого не найти. Взгляни, наконец, на себя их глазами! — Гай сардонически хмыкнул, но это не смутило братца Тука, напротив, его голос лишь обрел привычную певучую бархатистость опытного проповедника. –Я уж не говорю про старое, но и за последние годы у них вполне могла голова пойти кругом. Только представь: как они злорадствовали, когда сюда дошли слухи о той расправе, которую для тебя с Робином готовил король Иоанн! Как они огорчались, что вам опять удалось ускользнуть! Как надеялись, что вы оба сгинули где-то там, далеко, за синими морями! И как у них поджилки затряслись в тот день, когда ты снова объявился в Ноттингеме, назначенный сюда все тем же Иоанном! А для тех, кто уж и вовсе ничего не понимает, совсем свежий пример: под тебя попробовал копнуть полномочный представитель архиепископа Йоркского — ну и где теперь этот святой человек? Святой человек из Йорка пребывал в гостевых покоях замка, под неусыпной охраной Мартина и его товарищей, но отец Тук уже постарался распустить по городу слух, что не в меру энергичный священник брошен в самую жуткую подземную темницу из всех возможных. Зачем это было нужно, Гисборн отказывался понимать, но решил промолчать — перед хитроумными туковыми затеями иной раз пасовал даже Локсли. Темнокожий монах все продолжал убеждать, объяснял, как нужно себя вести, давал пояснения, чего конкретно могут бояться лорд Перси и каждый из его прихлебателей, но Гай уже особо не слушал, нутром чувствуя беду за своей спиной. — Я возвращаюсь, Тук. Слишком много неизвестных. Мы так и не знаем: кто убийца? что еще может выкинуть шериф? Да и этот чертов поп способен на все, как бы хорошо его не охраняли. Фриар удивленно наморщил лоб, немного погрустнел — он, видно, уже успел до мелочей обдумать, как им поэффектнее заявиться на банкет к лорду Ричарду, — но быстро обрел обычную уверенность и деловитость. — Как знаешь, сэр Гай. Может ты и прав. В замке у тебя действительно хватает сумасшедших, чтобы их оставлять без присмотра. Совет знати через два дня — я с лордом Перси сейчас потолкую, а ты еще успеешь к нему наведаться. Завтра вернусь в город, зайду к вам в замок, есть у меня одна идея, как выманить твоего «потрошителя» на свет божий… Он задумчиво махнул рукой на прощанье, пнул пятками своего мула и потрусил по дороге в сторону поместья лорда Ричарда, а Гай с двумя стражниками круто развернулись и поспешили обратно в Ноттингем. Дорога шла перелеском — за последний десяток лет Шервуд изрядно разросся, подступив почти к городским стенам. Дробный перестук копыт разносился далеко в прозрачном стылом воздухе. Высоко над головой, в призрачной хрустальной дали проплывали пламенеющие багровым огнем облака. Солнце неумолимо склонялось на запад и его длинные косые лучи ярким золотом расцвечивали редеющую листву. Дорогу начинало заволакивать густым холодным туманом, оседавшем на листьях тяжелыми каплями. Неожиданно за поворотом прямо перед ними как из-под земли возникла всадница в капюшоне и маске. Гисборн резко осадил своего вороного. Сопровождавшие его стражники последовали примеру, но младший из них, совсем еще пацан, видно, слишком сильно натянул поводья. Норовистый жеребец сделал свечку в двух шагах от гнедой кобылы, на которой восседала незнакомка. Ее лошадь шарахнулась в сторону и уже готова была понести. Замаскированная девица закричала и опасно пошатнулась в стременах, но Гай опередил ее, соскочив на землю и схватив под уздцы испуганную гнедую. Чертыхаясь на чем свет стоит, он оглядел наездницу и криво усмехнулся: нет, все-таки есть Бог на небе, раз дал ему пару месяцев назад шанс разглядеть эту маленькую самозванку издалека, когда она в летних сумерках вылезала из окна собственных покоев, а не столкнул его нос к носу с призраком прошлого в тот момент, когда и так навалилось слишком много всего. — Зачем вы пугаете бедных животных, леди Марджери? И может быть вы все-таки объясните нам, почему вы сбежали из замка в ту ночь, когда убили вашу сестру? Ответа пришлось ждать довольно долго. Дочь сэра Саймона упорно молчала, склонившись к шее своей кобылы — словно испытывала терпение Гисборна и стражников. Вокруг сгущались сумерки, а на душе у Гая становилось все неспокойнее: пока он отсутствовал, в замке могло случиться что угодно. Наконец девица соблаговолила разомкнуть уста, неожиданно томно протянув: — А как вы узнали, что это я? Где вы меня видели прежде? Боже милосердный! Как же ему осточертела эта семейка! Она что, и вправду думает, что так трудно отличить сопливую девчонку в мужском костюме от мужчины?! Гисборн едва сдержался, чтобы не надавать самонадеянной юной леди оплеух. Сорвав маску со спешившейся наездницы, он рявкнул что есть мочи ей под самое ухо: — Не слышу ответа! Чего вы добиваетесь и где вы были, когда убили вашу сестру? Ваш папаша сходит с ума, готов отправить на виселицу половину Ноттингема, а вы… Глаза леди Марджери непроизвольно расширились — до нее все же видимо что-то стало доходить. Заметно сбавив тон, она пробормотала сквозь плотно сжатые зубки: — Пусть стражники отойдут. Это конфиденциальный разговор. Ну да, как же. За свою жизнь он был свидетелем и участником стольких конфиденциальных разговоров — опыт подсказывал, что большая часть из них кончалась кинжалом под ребрами или кубком с таким пойлом, что покойника приходилось хоронить в закрытом гробу, дабы не шокировать плакальщиков. Сопровождавшие Гисборна мальчишки-стражники, впрочем, этого еще не понимали и неохотно подчинились приказу отойти к ручью напоить коней. — Я знаю, кто убийца. Я его видела. Но я ничего не скажу, пока не получу гарантии. — Бесконечно довольная собой, юная леди хитро поджала губы и оценивающе окинула взглядом капитана. Он иронически выгнул бровь и недобро усмехнулся: — Неужели? Марджери явно не понравилась реакция собеседника. Прищурившись, девица прошипела: — Да! Я знаю гораздо больше, чем все думают. Я умею наблюдать. И делать выводы. Чего не умеет этот кретин-Уильям. И наша красавица Элизабет. За что она и поплатилась. Дура! — леди с вызовом уставилась на Гая. — Так вы не любили свою сестру? — А кто их любит? — презрительно фыркнула дочь сэра Саймона. — Вот вы, Гисборн, вы что, очень любите вашу? Только не надо заливать мне про чувство родственного долга и голос крови… Гай помрачнел. Эта юная бестия все-таки умеет залезть под самую кожу даже там, где шрам, казалось бы, уже давно затянулся. — Собственно, про нее я тоже хотела с вами поговорить. От неожиданности бывший черный рыцарь поперхнулся. — Что?! — Я давно мечтаю познакомиться с леди Уорик. Она была здесь несколько лет назад, посещала могилу вашей матушки… — Марджери демонстративно закатила глаза. — И я уже тогда поняла, что хочу быть похожей на нее. Но я была мала и не могла ничем ее заинтересовать. А сейчас я могу. Я знаю все про нее, и про вас, Гисборн! — вдохновенно затараторила юная особа, не давая ошеломленному собеседнику продохнуть. — Как вы продали ее в рабство этому придурку лорду Торнтону. Как она много лет лелеяла планы мести и уже почти отравила мужа мышьяком, когда он разоблачил ее, и ей пришлось бежать сюда, в Ноттингем. Как она тут водила за нос всех — и сумасшедшего старого шерифа, и вас, и этого чудика графа Хантингтона. Как она хотела вас казнить. Говорят, зрелище было — просто отпад, правда?! Ну да. Куда уж зрелищнее. Перекошенное безумием лицо Изабеллы. Страх смерти и сильнее его — прожигающий до костей стыд за загубленную жизнь, ее и свою. Беспримерный выстрел Робина. Господи, у какой же пропасти они все тогда стояли… Кажется, он пропустил что-то, что только что сказала эта развязная девица. — В общем, я хочу, Гисборн, чтобы вы познакомили меня со своей сестрой. Мне кажется, у меня есть все шансы занять достойное место при дворе, но нужно же, чтобы кто-то мне немного помог. На первых порах. Леди Уорик мне очень импонирует. Она как раз та женщина, под руководством которой я смогу далеко пойти. Прикиньте, когда мне будет восемнадцать, я получу неограниченную власть. Дочка шерифа солнечно улыбнулась, отчего за воротом черного кожаного дублета на мгновение потянуло каким-то нездешним ветерком. Черт возьми, милая девочка, кажется, готова зайти очень далеко. А что, может и правда, познакомить ее с Изабеллой? Сестрица, будем надеяться, сумеет направить подростковую энергию в такое русло, чтобы по крайней мере в Ноттингеме никто не пострадал… — Так что ты предлагаешь? — Сделку. — Марджери снова закатила глаза, очевидно, поражаясь недогадливости капитана. — Обыкновенную сделку. Мне, знаете ли, надоело прятаться по дальним деревням, дожидаясь, пока вы наведете в замке порядок. Вообще-то, если честно, я никак не думала, что вы дадите себя скрутить этому попу! — Девица картинно поджала губы, всем своим видом показывая, с каким убожеством ей приходится мириться. — Мой папенька, конечно, подумывает переметнуться на сторону архиепископа, но мы то с вами знаем, что настоящая жизнь — только при королевском дворе. Поэтому я нужна вам, ну, а вы — мне. — Она еще раз критически оглядела стоящего перед ней рыцаря в черном дублете. Гай невольно сморгнул. — Короче, вы явитесь сюда завтра с рекомендательным письмом для леди Уорик. Я назову вам имя убийцы. Вы арестуете его, и я вернусь домой, к моему батюшке. Он будет счастлив и поверит вам, ну то есть совет знати поверит ему и моим показаниям. Вы не будете добиваться его смещения, а напротив, мы все отправимся в Лондон, сдадим этого вашего Кутберта в Тауэр или куда там следует, папашу король наградит за раскрытие целого заговора, а вы познакомите меня с вашей замечательной сестрой, и я больше никогда не вернусь в эту проклятую дыру. Ну что, идет? — Идет. — Хрипло выдавил Гай, осторожно примериваясь, как бы аккуратнее сгрести юную леди в охапку. Вряд ли она сумеет сделать сальто и, перекувырнувшись в воздухе, заехать ему кованым каблучком в солнечное сплетение, как это получалось столько раз у настоящего Ночного дозорного. Так и есть: несмотря на весь свой гонор, внезапного нападения девица не ожидала и даже не успела как следует воспользоваться припрятанным за рукавом стилетом — удар пришелся по касательной, лишь оцарапав кожу. — Имя! Имя этого подонка! Сейчас же!!! Будет потом тебе и письмо к леди Уорик, и все что пожелаешь! А сейчас ты называешь имя этого человека и едешь домой, к любимому папе, который из-за своего и твоего самодурства только что пять человек едва не отправил на эшафот! Леди Марджери, последний раз взбрыкнув ногами в воздухе, очевидно осознала всю тщетность своих попыток вырваться и сдавленно прошипела: — Христофор. Это он их всех и прирезал! Я видела, как он лазал в подземелье и как стащил кинжал моего кузена! И его разговор с отцом Кутбертом я подслушала: отец Кутберт его запугал, что сдаст шерифу, и тот ему пообещал, что сделает всё, что ему прикажет этот святоша. Я хотела сестре сказать, но она же меня всегда дурочкой выставляет. В общем, я просто решила сбежать, и посмотреть, что дальше будет. Ну, а дальше, короче, такое началось… Перекинув все еще сопротивляющуюся девчонку поперек седла, Гисборн что есть мочи свистнул оторопевшим стражникам: юную леди нужно было побыстрее доставить в замок, допросить и сдать на руки папаше, чтобы она, черт возьми, не болталась ночью одна в лесу, рискуя разделить судьбу старшей сестры! Хотя… возможно, Шервудский лес сейчас намного безопаснее замка, где собственно и орудовал «ноттингемский потрошитель». Эту мысль Гай не стал проговаривать вслух, но она, видимо, все это время зрела у него в мозгу, окончательно оформившись во время встречи с новоявленным лже-дозорным. Чертов Ричард Перси, чертов совет, чертов Тук… а главное — как всегда! — он сам. Нужно было сразу после площади возвращаться в крепость. *** Проклятое предчувствие, конечно, никогда еще не подводило. Уже в воротной башне, на въезде в замок, по одному виду стражников, он понял: опять что-то скверное! И конечно, он опять сорвался. Не должен был, не имел права, но сорвался, наорал почем зря на этих мальчишек — ну да, мальчишек, которые перешли на его сторону, вернулись на службу, зная, в общем-то, прекрасно, что еще ничего не решено, что шериф трясется и мямлит, что совет знати запросто может высказаться в поддержку архиепископа, что войска из Йорка могут быть на подходе… Всё знали — и тем не менее перешли на его сторону, встали в карауле, в то время как он… Невнятное бормотание охраны… Марк, принимающий у него поводья и тоже что-то сконфуженно бубнящий себе под нос… Точно какой-то мерзкий звереныш завозился под сердцем, вцепляясь когтистыми лапками все глубже и глубже… В дверях он со всего размаху столкнулся грудь грудью с Джоном. — Что?! В глазах Джона непривычное, непонятное сочувствие. — Ты… погоди это. Уже знаешь, да? — Кто?! Мег?! Алан?! — Мег. Она… Оттолкнув Джона, он прорывается вперед. В ушах точно заложило. Никаких звуков, только по сторонам какие-то немые бесцветные тени. Дверь в каминный зал открыта настежь, за ней перепуганные бледные лица — Джейн, Молли. Дебора, рвущая на бинты старую простынь. Возле самого камина — мелко дрожащий всем телом шериф, закутанный в теплое, подбитое беличьим мехом одеяло. Присевшая перед ним на корточки Бесс что-то говорит, протягивая дымящуюся чашу с каким-то отваром. Проклятый звереныш в груди все сильнее сжимает свои зубки… Позади стола, у стены, на лавке он видит Мег. Запрокинутое, покрытое испариной лицо, посеревшие, сжатые губы. Его рука дрожит, замирая в каком-то дюйме от ее виска, на котором так хорошо видна тонкая синяя жилка. — Мег… Он любил ее, наверно, с того самого дня, когда в минувшем апреле встретил на подъезде к Ноттингему, хотя, конечно, и не узнал ее тогда. Любил, но с каждым днем его все сильнее грыз глупый, суеверный страх. Ему казалось, что уже одна его тень, случайно упавшая рядом с ней, грозила бедой. Он знал, что это нелепо, проклинал себя и не решался признаться, но… По старым долгам рано или поздно придется платить. Так и есть. Задохнувшись от рези под сердцем, он закрывает глаза. — Гиз, Гиз! — Кто-то упорно трясет его за плечо. — Гиз! Успокойся, она только ранена. Большая потеря крови. Кевин побежал в город за Матильдой. Дебора уже дала ей что-то, чтобы было не так больно. Мег уснула прямо перед тем, как ты вернулся… Алан обнимает его за плечи, чуть не силой тащит к столу. — Да ты присядь, присядь, говорю! На тебе самом лица нет. Присядь, выпей чего-нибудь… Все как-нибудь образуется… Удар пришелся в бедро, рана не такая глубокая, ничего не задето… Постепенно мир перестает кружиться перед глазами. Бесс и Марк вдвоем отводят леди Марджери и сэра Саймона в свои покои: шериф еще не придет в себя от пережитых потрясений, девица тоже угрюмо молчит, очевидно пытаясь переварить про себя последние события. Привезенная Кевином Матильда негромко отдает распоряжения, деловито раскладывает на столе какие-то мешочки с травами, склоняется над импровизированным ложем Мег. Потом они о чем-то негромко совещаются с Деборой. Молли прямо здесь же кипятит воду в котле. Джейн и Кевин откуда-то сверху приносят покрывала, подушки. Гай пытается что-то сказать, предлагает перенести ее к себе, но его мягко отстраняют — и он снова сидит за столом, подперев голову руками. Кто-то — видимо, Алан — ставит перед ним кубок с горячей медовой настойкой. Он молча кивает и пьет, не чувствуя вкуса. — Мег была с нами, а потом вдруг… Не знаю, что ей пришло в голову! Но она каким-то чудом оказалась на заднем дворе, когда шериф решил прогуляться по малой нужде, а этот ненормальный Христофор вдруг возьми и попри на него с ножом… Там никого не было! Никого не было, я клянусь, понимаешь?! — Алан очумело трясет головой, с трудом подбирая слова. — Я не знаю, как она там оказалась, в тот самый момент… Если бы не она, этот заморыш бы точно шерифа прикончил. Прыщ такой, в чем душа держится, а тут — точно обезумел, прет и прет! Бормотал, говорят, какую-то ахинею — про неограниченную власть, что ли… Это шериф потом рассказал, он все слышал, только у него от страха ноги отказали и голос сел — да и кто бы их там, у самых нужников, заметил… Мег кинулась этому замухрышке поповскому на перерез, и он тогда… Сжав зубы, Гай осторожно опускает кубок на край стола, не в силах унять дрожь в пальцах. С трудом, он поднимает взгляд на своего оруженосца. — Если б не Дэн… Я не знаю. Он был на стене — смотрел с ребятами там… Ну, ты же сказал, машикули стоило бы поправить. Дело было уже к вечеру, они по домам собирались… Он-то Христофора с Мег и увидел… Стрелял, говорит, вообще не целясь… — Дэн? Кто это? — Как будто со стороны Гай слышит свой собственный голос. — Да кузнец здешний, приятель Уилла-оружейника, что вместе с Джоном нас сегодня спасать явился. Ты что, не узнал его, Гиз? Помнишь, у Робина была еще целая детская банда, они даже знаки его носили. Ну, помнишь?! Вы их как-то поймали и ты не дал страже прикончить мальчишек, решил, что на что-нибудь да сгодятся… Алан, серый от усталости, с перевязанным плечом, силится улыбнуться, но у него это плохо получается. Машинально он все вертит между пальцев какую-то лучинку — потом она ломается и он не знает, чем еще занять руки. Они долго сидят молча — кругом так тихо, что слышно, как где-то в дальнем углу за шпалерой тихо верещит сверчок. Наконец верный оруженосец поднимается и уходит проверять караулы. Темнота в углах зала сгущается. Матильда зажигает свечу, долго ищет место, куда бы подставить так, чтобы отсветы пламени не падали на лицо больной, поправляет ее постель. Недовольно ворча, приносит какой-то старый плащ и набрасывает на плечи Гая: — Переоделся бы, весь продрог, лечить тебя мне некогда! Я здесь рядом буду, позовешь, если начнет метаться. Гай сидит у постели всю ночь. Иногда, ему кажется, он на мгновение забывается — и тогда в лицо снова дует обжигающий ветер чужой, враждебной пустыни. — Пить… пить очень хочется! Вздрагивая всем телом, он открывает глаза. Мег, чуть-чуть ему улыбаясь, пытается приподняться с подушки. Он испуганно, осторожно старается уложить ее обратно: я сейчас, сейчас, не вставай, тебе нельзя! — Поцелуй меня, пожалуйста! Он часто-часто моргает, всеми силами стремясь прогнать подступивший к горлу ком. — Ты же хотела попить… –Хотела. –Мег морщится от боли, но все равно не может удержаться, чтобы тихонечко не рассмеяться. — Я скоро и поесть попрошу. Но сначала поцелуй! *** Когда-то, лет пять назад, в Фонтевро, когда до них дошли первые слухи про странную смерть Артура Бретонского… Не то, чтобы Робин сильно симпатизировал парню — в конце концов он вместе с Гаем уже готовился лечь костьми в Мирбо, когда этот шестнадцатилетний юнец на пару с Лузиньянами вздумал взять в плен собственную бабку, — но всё же последующая судьба захваченных вместе с Артуром рыцарей, все эти всерьез обсуждаемые планы оскопить и ослепить несчастного принца… В общем, когда Локсли понял, что его обожаемая королева уже всё знала — знала еще до того, как от Иоанна явился монах с письмом и притворно-скорбным рассказом о скоропостижной кончине… Срыв был такой, что они пили несколько дней, не просыхая. Робин — проклиная свою глупую доверчивость, Гай и Арчер — просто за компанию. Мач, по обыкновению, только горестно суетился вокруг них, пробовал увещевать Робина, ругал на чем свет стоит Гая, препирался с Арчером, твердил, что у всех у них будет сильно болеть голова. Башку и правда, неделю ломило — хорошо, Алан где-то разжился необыкновенным, каким-то поистине животворящим рассолом. В общем, к вечеру второго дня, когда младшенький по своему обыкновению взял тайм-аут и исчез в неизвестном направлении, а его старшие братья уже успели от души и врезать друг другу, и порыдать в дружеских объятьях, Гай за каким-то чертом решился спросить Робина о том, о чем никогда бы не посмел задать вопрос на трезвую голову. Почему тот не пристрелил его, не помешал ему бежать, тогда, в Акре? Локсли усмехнулся своей всегдашней шальной усмешкой шервудского партизана, взглянул Гаю в глаза — сквозь ложь, предательство и собственное бессилие последних дней в них все равно проступали старая боль и обида. И еще что-то в них было… что-то такое, отчего у бывшего черного рыцаря мертвой хваткой сдавило горло. — Неужели тебе до сих пор помереть побыстрее хочется? Гай мотнул головой. В ответ серые глаза Робина медленно осветились странной, очень горькой, но зато настоящей улыбкой. Исчез «всехний друг», кумир ноттингемской бедноты и любимчик Ричарда и Алиеноры. Остался мальчишка, с которым они вместе прожили больше чем целую жизнь. — Только ты ее и помнишь… –Роб помолчал немного, прежде чем выдавить через силу. — Пойми, я видел только её. Её и серый туман… И ничего больше.