destiny

Уверенность Эрена разрушилась моментально, когда он увидел реакцию Леви на свой отрицательный ответ. Этот загнанный, подавленный взгляд, пустые глаза, неестественная гримаса на лице, подрагивающие губы и последующие неуверенные фразы, неустойчивые шаги ясно давали понять ему, что, разбив сердце влюблённому подростку, он вдребезги разбил свою ледяную оболочку, и на этот раз позволил чувствам, до того времени закупоренным, вырваться наружу и полностью завладеть телом и разумом. Йегера охватило сомнение. Он стал полагать, что слишком поторопился с отрицательным ответом, слишком резко и неожиданно нанёс удар юной душе и слишком бестактно повёл себя по отношению к искренне любящему сердцу. Осознание того, что, возможно, для Леви рана, которую он нанёс ничего не стоящим для себя «нет», была гораздо глубже, чем потеря собственных родителей, с головой накрыло сильнейшего воина. Хотя, казалось бы, это полнейший бред. Дорога до подвала казарм на этот раз была тяжелее обычного, да и погода на улице словно сама ощетинилась, обидевшись за Леви, и специально прорвалась дождём на голову «бесчеловечного» капитана. Холодный ветер так и норовил сорвать плащ, отчего Эрен был вынужден кутаться сильнее. Пока внутри всё гремело, снаружи Йегер был как всегда холоден, равнодушен и спокоен. Своим видом он чётко давал понять морально раздавленному Аккерману, что совершенно не сожалеет о случившемся, и чему Леви, вероятно, верил, несмотря на то, что в душе капитан уже несколько раз раскаялся в содеянном. Но гордость и заносчивая мысль: «Как произошло, так будет лучше» не давали признаться об этом вслух, и шедшие сохраняли полное молчание. Эрен старался не глядеть на юношу, чтобы не рождать в себе и в нём новые мысли, но боковым зрением видел рассеянность и разбитость в походке подчинённого. Казалось бы, тот и дождя не замечал, ведь, как смотрел себе под ноги, шатаясь, так и голову не поднял, выйдя на улицу. Горечь сожаления пеленой угарного газа растянулась в душе, отравляя всё, что было. Эрену единственный раз за столько лет захотелось просто забыться и жить дальше, избавиться от чувств и стать высокопрофессиональной машиной для убийств титанов, а никак не чувствующим и любящим человеком. На обратном пути Йегер решил немного постоять под дождём и остыть. Чувства и мысли душили и выворачивали наизнанку, отчего хотелось выть в голос, подобно одинокому серому волку. Капитан вышел во двор казарм и остановился у небольшой клумбы, облокачиваясь на невысокую деревянную загородку. Эрен поднял лицо вверх, подставляя свои болевшие от недосыпа глаза ледяным каплям идущего дождя. Вода стекала с губ и скул, капала на промокший до нитки плащ и затекала в сапоги, стужа пальцы ног. Волосы превратились в мокрые сосульки, но капитан был подавлен настолько, что был рад пробиравшему до костей холоду, лютому ветру и сырости, настигшей его даже под рубашкой. О возможности простудиться он прекрасно знал, но продолжал стоять, часто и глубоко дыша. Затянувшееся чёрными тучами небо, на котором не было видно ни месяца, ни звёзд, предвещало продолжительный ливень, возможно, с грозой, и Йегер чувствовал, что погода снаружи олицетворяет его душевное состояние. Вспомнились старые привычки Подземного города, и жутко захотелось закурить. Отравить себя табачным дымом и вместе с ним выпустить хоть какую-то часть накопившегося, но капитан лишь прикрыл глаза и выдохнул через рот. Где-то вдалеке прогремел гром, и мужчина приоткрыл один глаз на шум. Яркая молния окрасила небосвод, и Эрен уставился на небо, наблюдая за чарующим природным явлением. Он всегда любил грозу и дождь. Они были приятнее палящего солнца и безоблачного неба, а теперь и полностью описывали душевное состояние. Мысли о Леви не уходили, и капитан всё размышлял о сложившейся ситуации и о том, что, вероятно, он оттолкнул любовь, за что ещё обязательно поплатится. «Этот мальчишка — глубоко в душе монстр, и это не раз проявлялось, но, надеюсь, я не стану причиной, по которой зверь внутри него окончательно вырвется наружу, — думал Эрен, ёжась от холода, переизбытка влаги и чувств. — Ох, Леви, Леви… И почему всё вышло именно так?» Несмотря на то, что Йегер научился со смирением принимать любые жизненные обстоятельства, случившееся он не мог так просто оставить. Сожаление и раскаяние жгло нутро, и капитан постепенно понимал, что впервые в жизни он не может отпустить прошлое. Он хочет вернуть Леви, он хочет прижать его к себе, он хочет услышать его смех, увидеть улыбку. Эрену нужен он, просто сейчас мужчина изо всех сил отнекивается от этого, заставляя себя поверить в эту ложь. Даже со смертями близких людей он смирился. Впервые в жизни у сильнейшего во всех смыслах человека появилась причина сказать искреннее «прости», хотя до этого момента это самое обыкновенное слово никогда не соскальзывало с его губ, только иногда теплело в душе. Возможно, главное — время. Со временем чувства притупляются, теперь не так больно стало вспоминать смерть матери и друзей, но то, что произошло всего несколько минут назад… Эрен уверен, он сможет смириться в дальнейшем, главное — просто подождать… «Тем более, я не могу любить его. Я не умею любить. Я заблуждался» — твердил себе мужчина. Шатен чихнул и наконец почувствовал, как неприятные мурашки холодком пробегают по коже, заставляя очнуться от забытья. Эрен стал шагать туда-сюда вдоль ограждения, чтобы хоть немного согреться и невольно сжал окоченевшие пальцы на ногах, погрязшие в мокроте внутри сапог. Омерзительно противное чавканье воды внутри обуви окончательно вывело капитана из забытья, и он поспешил направиться к зданию, чтобы уже наконец отогреться и предотвратить накатывающую простуду. Больная нога, казалось, болела в два раза сильнее, и Йегер, хромая, еле-еле доковылял до двери. — И так с этой вывихнутой ногой бесполезный, так ещё и заболею сейчас, — раздражённо ворчал он, заходя внутрь помещения. — И что меня вообще сподвигло там стоять и мёрзнуть?! Капитан захлопнул за собой дверь и закрыл её на ключ. Перемена температур была сильно заметна, и Эрен ещё раз чихнул. Проигнорировав жжение в носу и першение в горле, он в темноте вытер сапоги, следуя своей любви к чистоте, и скинул насквозь промокший плащ, оставаясь в не менее мокрой рубашке. — Хоть выжимай, — с тяжким вздохом заключил мужчина. Вешать свой плащ к остальным было бы опрометчивым решением, поэтому, прихватив свою мокрую верхнюю одежду, Эрен, прихрамывая, по темному, освещаемому лишь редкой молнией коридору последовал в «комнату сушки». Капитан, что бы ни пытался с собой поделать, дрожал от холода и шмыгал носом. Темнота не представляла из себя никакой проблемы, потому что Йегер так часто ходил по этим коридорам, что уже мог бы пройти в любую комнату с закрытыми глазами. Дойдя до нужной комнаты, мужчина зажёг в ней свечу, снял холодную рубашку и принялся выжимать и развешивать мокрые вещи. В «комнате сушки» висели все те элементы одежды, которые до этого были постираны, либо просто нуждались в высыхании. Специально оборудованный пол был полностью приспособлен для того, чтобы капающая вода стекала по трубам на улицу, и капли не оставались на поверхности. Расправившись с первым делом, Эрен взял подсвечник и вышел. Полагаясь на то, что по коридорам в столь позднее время никто не ходит, он неспешно пошёл к себе. Гроза не на шутку разыгралась за окном, и от каждого нового раската грома казалось, что содрогаются стены. Зайдя в свою комнату, капитан поспешил переодеться в сухую и тёплую одежду. Насухо вытерев замёрзшие ступни, он поставил промокшие сапоги в угол, а сам надел ботинки. Первые признаки простуды были налицо и это раздражало Эрена. Меньше всего он хотел слечь с температурой, а потому решил пойти себе за горячим чаем. Дорога до столовой лежала через зал с камином, у которого посменно дежурили рядовые по одному, и это было немного проблематично. Но, решив, что будет намного хуже остаться без горячего чая, Йегер зашагал, шмыгая и кашляя, к залу. — Капитан Эрен?.. — неуверенно прошептала Криста, поднимаясь со стула, когда шатен зашёл. — Что-то случилось?.. Мужчина облегчённо выдохнул, понимая, что с Ленц можно будет договориться. — Добрый вечер, Криста, — с болезненной хрипотцой в голосе произнёс капитан. — Вы заболели? — подходя ближе и участливо наклоняя голову, поинтересовалась девушка, явно готовая помочь чем угодно. На мгновение Эрену жутко захотелось, чтобы на месте Кристы был Леви, но мужчина через силу отмахнулся от мысли. — Всё в порядке, — ответил он. — Я просто иду на кухню. — Кипятка нет, — понимая, к чему клонит капитан, тихо сказала Ленц. — Но я могу сейчас вскипятить вам воду. — Не надо, я сам, — отмахнулся Эрен, направляясь к следующему коридору. Он пытался удержаться, но не смог и громко чихнул. Комната погрузилась в неловкое молчание. — Капитан, извините, что лезу не в своё дело, но… Вы, наверное, промокли под дождём? Давайте вы посидите пока у огня и погреетесь, а я быстро сделаю вам чай и принесу хоть какие-нибудь лекарства?.. Эрен обернулся и грозно посмотрел на девушку, давая ей понять, что не нуждается в её помощи. — Я… — замялась Криста, но всё же продолжила. — Я никому не скажу. Да и фельдшера, скорее всего, нет на месте, так что я возьму лекарства незаметно. — Зачем тебе мне помогать? Ты же должна следить за огнём и порядком в коридорах, — грубо заметил Йегер на эмоциях, но, увидев притихшую рядовую, закусил губу, чихнул ещё раз и слегка кивнул головой. — Ладно, иди. — Я никому не скажу, — как бы напомнила встрепенувшаяся Криста и улыбнулась. — Садитесь пока в кресло перед камином, а я скоро буду, — и девушка скрылась в дверях. Эрен подошёл к камину и сел рядом. Обжигающее тепло легко разбежалось по телу и жгло обмерзшие руки и пальцы ног. Закрыв глаза и расслабившись, мужчина осознал, что Ленц была права, и что если бы он сам пошёл, то что-нибудь нехорошее обязательно бы случилось в связи с его отвратительным состоянием. Так физически хорошо не было давно, несмотря на подступающий насморк и ком кашля в горле. Даже душа успокоилась на какое-то время, но позже вновь затянулась тревогами. Йегер хотел видеть рядом с собой Леви, он хотел ощутить его тепло, его заботу и ласку. Эрену даже казалось, что за чаем пошла не Криста, а сам Аккерман, так он стал медленно сходить с ума. Брюнет забрался в голову к капитану и занял там всё место, не давая тому расслабиться. Мужчина даже стал опасаться, что проболтается о чём-нибудь в бреду Кристе, и собирался уже подняться, но не смог, и остался сидеть. Дрова весело трещали в камине, а Эрену казалось, будто они трещали от боли, и перед глазами возникал подавленный Леви, услышавший «нет». — Капитан, вот ваш чай, — негромко произнесла вошедшая Криста, вырывая мужчину из пучины мыслей. Она аккуратно подала чашку и отошла к камину подложить ещё дров. — Спасибо, — тихо произнёс Йегер, понимая, что с каждым мгновением теряет силы. Горячий чай обжёг нёбо и язык, а затем и пищевод, но Эрен был лишь рад, ведь это отвлекало от мыслей и одаривало достаточным теплом. — Вот лекарства, которые мне удалось достать, — показывая две пачки каких-то таблеток, сказала Криста, подойдя к Эрену. — Одни от головы, другие от кашля. Сейчас я принесу вам воды, и вы можете запить их после чая. Йегер поднял взгляд на девушку. — Почему ты мне помогаешь? — Потому что я хочу, чтобы вы поскорее поправились, — улыбнувшись, ответила Ленц. — К тому же… Я ведь не зря здесь нахожусь, так ведь? — Но я бы смог сам. — Конечно, смогли бы, но… Если я могу вам помочь, зачем вам лишний раз тратить свои силы? — и с этими словами она снова скрылась за дверью. «Леви бы вёл себя также… Только ещё бы повёл меня в кровать, чтобы я соблюдал постельный режим… Но теперь… Теперь я сам отказался от его любви и буду вынужден…» Вошедшая девушка не дала ему закончить мысль. — Вот, запейте таблетки. И ещё, пополоскайте горло раствором с содой и солью. — Спасибо, но это уже лишнее. Ты и так сделала многое для меня. — Но вам надо прополоскать горло! — Обойдусь и без этого. Выпив нужные таблетки, Эрен с трудом поднялся на ноги и направился к себе. — Удачного дежурства, — произнёс он напоследок и вышел. — Спокойной ночи и выздоравливайте, — пожелала девушка и присела на стул обдумывать произошедшее. Добравшись до своей комнаты, Йегер собирался сесть в своё кресло, но вместо этого лёг на кровать и укрылся одеялом. Лицо горело, особенно щёки, и Йегер окончательно решил, что сляжет с температурой. «И что я забыл на улице в дождь и холод?!» За окном всё ещё шумела гроза, но мужчина слишком быстро погрузился в сон, что последний раз было только тогда, когда он лежал с Леви.

***

Эрен подскочил на кровати, как ошпаренный. Этой ночью он впервые за всю свою жизнь увидел сон. Всегда, когда он засыпал, то видел лишь темноту, либо просто отправлялся в кратковременное забытье, ведь и в кровать-то он не ложился. А теперь, видимо, сказались появившиеся в избытке чувства и высокая температура, которая за ночь спала. И то был не просто сон. То был сон, главным героем которого был Леви. В начале сна он улыбался и заливисто смеялся, а потом стал постепенно мрачнеть, холодеть, а под конец посмотрел чуть ли не в самую душу Эрена с каким-то яростным отвращением и злостью. Именно этот взгляд, взгляд, которым сам капитан одаривал Аккермана, поразил его и заставил вскочить. Мужчина понял, что этого он вынести не сможет. Долго отходить от сна не пришлось. Эрен глянул в окно и понял, что пора собираться идти за Леви. Что бы не случалось между ними, об этом никто не должен был узнать, а потому надо было делать вид, что всё так же, как и прежде. Сердце сжалось в предчувствии. Эрен не хотел смотреть на то, что стало за эту ночь с его подчинённым, но что он плакал, было понятно и без объяснений. К тому же эта встреча обязательно бы оставила хоть какой-нибудь осадок в душе мужчины, чего он уже просто не хотел. За окном светило солнышко, и это ещё больше отравляло Йегеру настроение, хотя мокнуть под дождём опять ему бы не хотелось. Переодевшись в чистую форму, мужчина забрал из «сушилки» свои вещи, надел сапоги и нашёл в себе силы идти к Леви. Чихать хотелось постоянно, кашель так и норовил вырваться из горла, нос был заложен, а в висках лениво стучал пульс, так что капитан из последних сил строил из себя абсолютно здорового человека. Отворив железную дверь, Эрен обомлел. Леви не был похож на себя, скорее, на побитого зверя. Его растрёпанные в разные стороны волосы, огромные тёмные синяки под глазами, абсолютно пустые раскрасневшиеся глаза и шатающаяся походка оставили свой отпечаток в душе Йегера. Он знал, знал, что сказанные им слова не пройдут бесследно, но, чтобы так… Этого он не ожидал. Нервно сглотнув, Эрен взглядом проводил подростка, который единственный раз за всё их знакомство не пожелал капитану доброго утра. Сердце бешено затрепетало. Вид Аккермана уничтожал не только самого Леви, но и Эрена. «Это сделал я… Это сделал я с тем, кого сам же подпустил слишком близко… Это сделал я с тем, кто искренне любил меня и готов был окружить меня нежной заботой…» — обрывками скакало в разбитом сознании. Этот момент стал переломным, началом явного и неконтролируемого сумасшествия. «Но как гордо он держится, не показывая слёз своих мне… Я должен готовиться… Он обязательно ещё отомстит…»

***

Вернувшись к себе, Эрен закрыл дверь на защёлку, разделся и плюхнулся на кровать, погружаясь под одеяло. Голова снова гудела, сердце отбивало скоростной ритм, а тело горело, словно в горячке. Уткнувшись носом в подушку, мужчина собирался впервые провести день не на ногах, а лёжа в постели. Ему так хотелось увидеть рядом с собой Леви, почувствовать его заботу, его помощь, обнять его и раствориться в тепле, но вместо этого он кутался в одеяло и тяжело дышал. Несколько последующих суток капитан провёл день и ночь во сне, поднимаясь лишь для того, чтобы отвести/привести Аккермана, сходить за чаем или водой для таблеток. Пару раз он поднимался в столовую и всего один в душ, когда стало легче. Пытаться делать вид, будто бы здоров, оказалось намного труднее, чем думалось раньше, но Эрен смог уладить это, взяв у Эрвина так называемый «отпуск» на неделю. К тому же он по минимуму контактировал с людьми. Хоть Йегер и не хотел слечь с температурой, но он пытался спать как можно больше, а когда совсем не мог уснуть, принимал снотворное. Он делал всё, лишь бы только не думать, не чувствовать, лишь бы только заглушить всё живое и человеческое в себе. Как сказал бы один человек: «Он был сильнейшим человеком и мог побороть что угодно, но, посягнув на любовь, он был сломан, ведь любовь есть высшая сила». Имея подобный режим и хороший иммунитет, Эрен быстро поправился, но продолжил уходить от реальности в сон на протяжении всей недели. Во сне он всегда видел Леви и только больше мучился каждый раз, когда был вынужден холодно говорить с ним, отводя того в подвал. Но теперь каждая встреча с юношей была важна. Аккерман для Эрена стал таким же важным, как кислород, но Йегер не хотел признаваться себе в этом. Эрен понимал, как важно наконец взять себя в руки, но уже не контролировал себя. «Со временем всё пройдёт» — пытался он уговорить себя, но делал только хуже. Если бы хоть один человек смог узнать, что же на самом деле происходило с капитаном, он бы ни за что на свете не смог в это поверить. Сильнейший воин человечества, а тут такое… Но за эту неделю Эрен уже несколько раз припомнил слова одного купца, которого он когда-то убил в Подземелье. Тот перед своей смертью для чего-то начал поучать бандитов, и дошло до того, что он сказал: «Тот, кто однажды отвергнул любовь, будет так же отвергнут любовью». Эта мысль засела глубоко в голове, хотя Йегер уже не помнил даже имя того купца. Он не помнил или не знал имена всех, кого когда-либо убил, да и раскаяния за содеянное никогда не было, но вот о сделанном с Леви, он сожалел. Наверное, потому, что тот был для него очень дорог. По истечении недели капитан решительно был настроен всё изменить и забыть прежние чувства. Он пытался убедить себя в том, что «неделя сна» поможет ему оправиться и вернуться к прежней жизни, но, как же он ошибался. Мужчина стал больше выбираться из комнаты, брать более объемную работу и полностью отвлекаться от любых мыслей, так или иначе залезающих в его мозг. Иногда у него получалось полностью абстрагироваться от душевных терзаний, но боль и странное чувство тоски по Леви съедали изнутри. Эрен стал вспоминать их уютные вечера, проводимые за беседами, энергичного и весёлого Аккермана, их объятия и поцелуй. И, как бы он ни хотел сказать, что ему всё это неприятно вспоминать, он наслаждался воспоминаниями и всей душой желал повторить. За всё это время он не часто стал видеть Леви, потому что весь день сидел за бумажной работой, а тот не хотел соваться лишний раз к капитану и лишь заходил по вечерам отчитаться, да утром говорил своё сухое «Доброе утро, сэр». Пропасть между ними с каждым днём росла всё больше и мучила обоих одинаково сильно. Но Эрен, логически думая, всегда заставлял себя забыть о чувствах, а Леви, боясь наступить на те же грабли и снова получить зияющую дырку в сердце, старался заверить себя, что ошибся, и капитан для него не больше, чем просто капитан, хотя с каждым днём страдал всё больше. Но каждый раз, когда они встречались, Эрен видел подавленного, но не униженного, подростка и ещё больше хотел всё исправить, объяснить, да не мог. Но растерянность, грусть и тоска постепенно сходили с лица мальчишки. Он стал спокойным, а потом и вовсе весёлым. Эрен не замечал его весёлости, пока во время обеда не услышал его радостный смех. Это поразило мужчину. «Он, наконец, смог оправиться?» — пронеслось в мыслях. Логически он понимал, что должен радоваться этой новости, ведь рана, которую он нанёс, оказалась не так велика, но всё же… Его передёрнуло. «Он смог так быстро остыть ко мне и смириться?» Неосознанно, он начал злиться. И на подростка, и на себя, но на себя больше, ведь он-то сам не мог вынуть из своей головы Аккермана, он в нём утонул. Эрен кинул взгляд на Леви. Тот это заметил и обнял Изабель, шире улыбаясь и что-то говоря своим товарищам. Йегер отвернулся и попытался успокоиться. «Он просто дразнит меня. Гордый подросток. Показывает, что я ему ничего не сделал. Не может быть такого». Мужчина не окончил обед и вернулся к себе в комнату раньше. Душевная боль стала сильнее, острее, иногда доходило до такого, что просто хотелось кричать. «Я, вероятно, сошёл с ума. Или кем-нибудь проклят» — твердил Эрен, перелистывая страницы потрёпанной книги. Теперь ему всё чаще слышался смех Леви, всё чаще он видел его заводную улыбку и огоньки в глазах, и это бесило. Бесило, потому что Леви делал это специально. Специально, чтобы выбесить его. Аккерман стал неосознанным идеалом Эрена, но тот пытался возненавидеть мальчишку, чтобы доказать себе, что у него нет чувств к нему. Однажды он даже замахнулся, чтобы ударить подчинённого, но вовремя остановил себя. Но Леви не долго был таким весёлым и прежним. Он становился спокойнее, сдержаннее, пока вовсе не стал холодным и равнодушным. Казалось бы, он смотрел на всех с долей отвращения, часто грубил рядовым, не проявляя интерес к возрасту человека, которому грубил, не залезал в драки как раньше, не реагировал на подколы Кирштайна, но мог заткнуть любого взглядом. Беспощадным, холодным, равнодушно-наплевательским и прожигающим, ледяным. Таким, каким когда-то смотрел Эрен. Всего за неделю Аккерман получил прозвище «злобный карлик». И он никак не реагировал на него, лишь продолжал язвить с отстраненным видом, говорить с металлическим, грубым оттенком и быть нереально рассудительным. Он больше не улыбался сестре, но по-особенному о ней заботился, как бы везде её выделяя, и никогда не грубил ей. С Фарланом он тоже был более мягок. На друзей он не смотрел как на мусор, но многие солдаты, были удосужены этим взглядом металлически-серых глаз. По корпусу разлетелись сплетни, что всё это — влияние капитана, и что теперь в легионе появилось два Йегера. Эрена такая перемена юноши привела в шок. Как из пришедшего в разведку Леви могло выйти что-то подобное? Он долго не мог поверить глазам и ушам, всё ещё надеясь, что это временное. Но его надежды обернулись ударом в грудь, когда однажды в пустынном коридоре Леви бросил на него злобный, едва ли не наполненный ненавистью и отвращением прожигающий взгляд с абсолютно равнодушным видом. Те глаза, которые однажды приснились капитану, с точно таким же выражением глядели на него всего пару секунд, пока мальчишка не скрылся за поворотом. И это заставило мужчину задуматься. С тех пор Эрен понял, что месть всё-таки будет и будет скоро, и что его ждёт что-то неожиданное и такое же колкое. «Парень с характером» — через силу выдавил из себя капитан, намереваясь разобраться с этим безобразием раз и навсегда. Но ему нравилось, нравилось, что его Леви гордый и с характером.

***

Но Эрен так и ни разу не заговорил об этом с Аккерманом, ведь тот с ним вёл себя не так. Он не грубил, не огрызался, не острил. Просто был чертовски спокоен и не проявлял никаких эмоций. И теперь он больше никогда даже не пытался произнести «извините» или «простите». Словно сам был против этих слов. Мужчина даже стал думать, что тогда, в коридоре, ему просто показалось, но тот взгляд засел у него глубоко в душе и каждый раз заставлял вздрагивать. «Ученик в учителя» — с горечью думал Йегер. А время шло, как будто ничего и не происходило. «Злобный карлик» становился всё более успешным на тренировках и, казалось, его пыл к уничтожению титанов так и не остыл, Леви просто перестал кричать об этом. А Эрен восхищался. Перестав лгать себе, он, наконец, осознал свои чувства к парню. Он влюбился, и на этот раз хорошо осознавал это. Мужчина не знал, что с этим делать. Просить прощения у подчинённого хотелось меньше всего, несмотря даже на чувства, но хотелось вернуть прежнего Леви. Обнять, снова поцеловать и, возможно, осчастливить. Но время шло, а Аккерман не проявлял никаких признаков чувств к капитану. Казалось, он охладел к нему настолько, что его сердце само оледенело и покрылось толстым слоем снега. И это удручало Эрена.

***

Этим вечером капитан был решительно настроен всё исправить. В любом случае, попытаться. Он должен будет объяснить свой поступок и попросить прощения, что может быть проще? Что может быть унизительнее? Он долго откладывал это. Он изнемогал, тоскуя по Леви, уже достаточное время, чтобы, наконец, созреть. «Сильнейший человек, который сломался». Леви зашёл к нему вечером, как и всегда. — На сегодня я выполнил все порученные мне задания, — скучающим голосом возвестил парень, в упор глядя на капитана. — Подойди ближе, — отдал приказ Эрен, не намереваясь больше медлить. Аккерман равнодушно хмыкнул и сделал пару шагов вперёд. — Ещё ближе. Обойди стол, — уточнил Йегер. Юноша выполнил приказ и встал прямо напротив капитана. Их разделял всего шаг. — Так? — впервые позволив себе язвительность, спросил Леви, не изменяясь лицом. Его равнодушное выражение выбесило Эрена, и тот, кивнув, встал. Он твёрдо положил свои руки на плечи подчинённого и тихим голосом начал: — Тот поцелуй был мне до… Дверь распахнулась от удара по ней сапогом и с грохотом стукнулась, прерывая капитана, и тот отпихнул от себя Леви, яростно уставившись на помешавшего. Ханджи… Подросток пошатнулся, но, сделав пару шагов назад, восстановил равновесие и, сложив руки, со злостью уставился на Эрена. — Очкастая, стучаться не учили?! — на повышенных тонах воскликнул сильно раздосадованный Йегер. А та, увидев злого Леви и то, как толкнул его Эрен, мысленно убедилась в своих догадках. — Сейчас это очень важно, а если бы я постучалась, ты бы меня прогнал, — не менее громко и грозно ответила она, подходя к столу и опираясь на него руками. Злой Ханджи редко когда можно было увидеть, но сейчас она была в ярости. Эрен вопросительно уставился на неё, ожидая от неё объяснений. — Мне нужно с тобой срочно поговорить, — чуть успокоившись, произнесла Зоэ. — Леви, будь хорошим, выйди из комнаты на несколько минут. — Нет, — твёрдо сказал капитан. — Пусть останется и послушает. — Это разговор командования, и он не должен это услышать, — заново начиная злиться, пояснила Ханджи. Леви без лишних слов вышел за дверь, что окончательно вывело Эрена из себя. — Ну? Начинай, раз пришла. — Послушай, Эрен. То, что я тебе сейчас скажу — очень важно. Это хотел тебе сказать Эрвин, но он не может, занят, — спокойнее начала женщина. Йегер хмыкнул, и она поняла, что врать не имеет смысла. — Хорошо, прости. Он не занят, просто не хочет тебе об этом говорить. Точнее, он хочет, чтобы ты знал, но сам не хочет донести тебе об этом по дружбе. И я решила взять эту роль на себя. Теперь мужчина слушал внимательнее. — Всё дело в Леви. Этого Эрен и боялся. — Он очень важен и ценен для нас. Он ни больше, ни меньше, он — надежда человечества. И, знаешь, когда Эрвин согласился с тем, чтобы ты взял над ним командование, все были уверены, что это — лучшее, что можно предложить, но… Что-то определённо пошло не так. Ханджи на несколько секунд замолчала, видимо, собиралась с силами и мыслями. — Ты ответственный, рассудительный и всегда принимаешь верные решения, поэтому я была уверена, что ты лучший из всех возможных наставников для Леви, но я где-то просчиталась. По-началу всё и правда шло, как по маслу. Кажется, ты даже оживил его после ночных кошмаров, я тогда даже улыбнулась тому, как ты пичкал его снотворными, лишь бы спал… — Ближе к делу, — раздражённо перебил её Эрен, как бы тоже переосмысливая всё, что произошло. — В какой-то момент всё, что было между вами разрушилось, так? Ты заменил ему отца, но произошло что-то такое, что заставило вас разозлиться друг на друга? Ты имеешь на него прямое влияние, как я заметила, он тоже имеет какое-то влияние на тебя… Вы оба изменились. Я не знаю, что произошло между вами, но если это не прекратить, произойдёт катастрофа. Пойми, Эрен, я всегда останусь для тебя подругой, и поэтому я должна сказать тебе это в лицо. Кажется, ты сломал Леви. Я не знаю как. Я не знаю чем. Может, словом, может, делом, я даже не знаю, что предположить, но ты перегнул палку. Когда это сделал Эрвин, ты встал на защиту подростка, но сейчас сам сделал то же самое. Мне жаль это говорить, но я надеялась, что в тебе есть предел и понятие о том, что нельзя, но, видимо… я… ошибалась… — К чему ты это? — сохраняя свою наружную равнодушность, спросил мужчина, хотя внутри уже всё бурлило в предчувствии какого-то краха. — Эрвин решил прекратить эту ерунду. Несколькими днями ранее Леви был кислым, вялым и опустошённым. Не реагировал, не разговаривал, не ел. Из него словно выжали всю жизнь, а так выжимать из целеустремлённых людей всю тягу к успеху умеешь только ты. К тому же, как я узнала, он тогда ни с кем не поссорился, ничего кошмарного не узнал, а, значит, что-то произошло именно между вами. Эрвин уже тогда хотел бить тревогу, но Леви вдруг стал принимать свой прежний облик, и все немного успокоились. А теперь он стал твоей копией. Нет, хуже. Он совершенно перестал выказывать эмоции и стал грубить. Не мне, конечно, но всё равно. А его взгляд! Я уверена, он может прожечь в человеке огромную дыру, не прикасаясь, а только глядя! Да, его результаты теперь превосходны, он даже научился полностью контролировать силу титана, и мы должны радоваться, но… Он всего лишь подросток, импульсивный подросток, он долго не выдержит. И, знаешь, что может произойти в конце? Он либо убьёт себя, либо монстр внутри него вырвется наружу и будет убивать. Так устроены подростки… — Зачем ты здесь? — теряя уже всякое обладание, взвыл Эрен. — Ты прав, я пришла не для того, чтобы читать нотации. В общем, слушай… Эрвин приказал прекратить всё это немедленно, поэтому через три дня Леви должен отправиться в Стохесс. Он не должен нервничать, ведь многое зависит от него. Подробности этой миссии ты знаешь, и знаешь, насколько всё серьёзно. Поэтому он решил запретить вам видеться. А это значит, что Леви уходит под мою ответственность. — Что? И почему я должен быть согласен? — складывая руки, возмутился мужчина. У него хотят отобрать его Леви. Это уже переходило все границы. — Тебя и не спрашивают… — с горечью выдавила из себя Зоэ. — Я понимаю, никто, кроме тебя, не справится с ним, но… Никто, кроме тебя прежнего. Тебя прежнего нет, и Леви переходит в другой отряд. — Я этого не допущу, — в упор глядя на женщину, твёрдо произнёс Эрен, негодуя. — Тебе тяжело смириться с проигрышем, понимаю… Но тебя может спасти только одно — если Леви не захочет уходить из-под твоей ответственности. Эрен вопросительно посмотрел на говорящую. — Что это за детский сад? — усмехнулся тот, хотя неистово хотелось рвать и метать. — Леви для нас важен, потому мы не будем делать что-то против его воли, — пожала плечами Ханджи. — Мне жаль… — Заткнись со своими «мне жаль»… — на эмоциях буркнул Йегер. Он готов был прямо сейчас взять и признаться, лишь бы Леви не отбирали, но он понимал, что такими темпами лишь усугубит положение. Ведь так его могут снять с должности, или, того и гляди, выкинуть из армии. Майор плавными шагами подошла к двери и выглянула в коридор, пытаясь найти Аккермана. — Леви, зайди. Брюнет слышал всё, о чём говорили, но, притворившись ничего не знающим, он с напускным равнодушием прошёл в комнату. Ханджи в двух словах объяснила, что происходит, опуская то, что он сломлен и всё в этом роде. Йегер отвернулся к окну, чтобы не выдать себя из-за переполнявших его эмоций. — В общем, Леви, скажи, хочешь ли ты оставаться под командованием капитана Эрена? — закончила свою речь женщина, и Йегер невольно обернулся. «Вот так? Напрямую? При мне?» — чуть ли не в негодовании вспыхнул он про себя. Сердце яростно затрепетало в грудной клетке и ни разу не подведшая интуиция забила сигналом тревоги. — Нет, — словно выплюнув это слово, ответил Леви так, будто к этому готовился. Холодно, равнодушно и омерзительно спокойно. И на капитана он посмотрел так пронизывающе и злостно, словно готов был накинуться и разорвать. «Вот она — месть матушка,» — подумал застывший на месте Эрен. Удар пришёлся чётко по цели, разбив сердце. Ханджи смутилась. Её гнев был напускным и, естественно, она надеялась лишь примирить рассорившихся, но такой ненависти со стороны Леви к капитану она не ожидала. — Хорошо… — подавленно кивнула Зоэ и тяжко вздохнула. — Подожди меня в коридоре, — обратилась она к Аккерману. Дождавшись, пока солдат покинет комнату, Ханджи начала первой. — Теперь уже ничего не смогу сделать… — виновато проговорила она, отводя взгляд в стену. — Плевать, — буркнул в ответ Эрен, чувствуя, как внутри всё обламывается и рушится. «Сам виноват» — осознание давило на разум. — Ладно, давай ключи… Мужчина достал связку и кинул их подруге, не глядя на неё. Он всё ещё не мог отойти от произошедшего. Слова того купца вспомнились также не вовремя, как и прошлые: «Все, что ты не сделаешь, вернётся к тебе бумерангом». Вот Эрен и прочувствовал это на собственной шкуре. — Зайди как-нибудь к Эрвину… — вместо прощания проговорила Зоэ и скрылась за дверью. — Обязательно, — сквозь зубы процедил Йегер и упал в кресло, не имея сил больше терпеть. Боль жгла душу, и если бы у Эрена были слёзы, он бы заплакал. Но они давно все высохли, и он был опустошён. Жутко хотелось курить. «Я сам сломал себе счастье».

***

За те три дня они ни разу не встретились. Эрен строил из себя равнодушного, а на деле страдал и день, и ночь, проклиная себя. Он всё-таки сходил к Эрвину, получил задание на время их миссии и всё время проводил сидя за столом с чашкой крепкого чёрного чая. «Я, как влюблённый подросток, которому разбили сердце,» — мысленно заключил он. Звенящая пустота — всё, что осталось в его душе. «На войне нет места чувствам!» — злостно пытался он вбить себе в голову. Но в столовой однажды услышал высказывание Кристы: «Война лишает людей всего человеческого и доброго, что в них когда-либо было. И лишь любовь позволяет на войне человеку оставаться человеком. Даже хищник может смиренно лечь рядом, получив свою порцию любви и ласки». Он не помнил, почему Ленц решила сказать это Имир, но он запомнил её слова. И он был согласен, хоть и понимал, что уже слишком поздно. «Я просчитался». Через три дня большая половина солдат, включая Леви, уехала. Эрен видел решительно настроенного подростка, глядящего перед собой и внимательно слушающего указания. Но они так и не попрощались. «Я знаю, ты можешь там умереть, но знай и ты… Я жду тебя, и ты должен вернуться живым».