Точка встречи

«Призраку. Полагаю, что это сообщение вызовет у Вас досаду. Возможно, мне еще придется сильно пожалеть о нем, но я верю в то, что мы оба трудимся на благо человечества. Вы тот, кто ценит прямоту и честность, поэтому я и пишу Вам лично. (Если этот доктор Саймонс уже докладывал Вам о случае с теми обезьянами, то поверьте, у меня не было иного выбора, и все эти доносы имеют целью лишь очернить мою репутацию, впрочем, и бог с ней). Как ученый и честный человек я не могу не обратить Ваше внимание на вопиющую ошибку в выборе объекта для столь приоритетного и дорогостоящего исследования. Сильный биотик — это решающий, но далеко не единственный критерий, по которому можно прогнозировать успешность нашего эксперимента. Я отдаю себе отчет в том, что средства, уже вложенные в данный проект, никогда не окупятся, прими Вы мою точку зрения, но прошу Вас прислушаться к доводам разума. Тот факт, что девочка страдает аутизмом, не позволяет сделать эксперимент чистым и лишает нас возможных неожиданных открытий на нашем нелегком пути поиска новых идей применения этого дара (или проклятия). Препараты, которые тайно вводит ей наш агент, влияют на силу биотического потенциала, но не на направленность его. Джиллиан Грейсон лишена общения, не имеет возможности развивать свой талант, творчески использовать его в повседневной жизни. Она фактически стала бомбой замедленного действия, сила взрыва которой как раз — наиболее предсказуемое из последствий. Однако остальные возможности так и остались для нас тайной за семью печатями. Я вновь настоятельно рекомендую приостановить финансирование проекта ввиду его полной непрогнозируемости и направить средства на аналогичные исследования другого объекта». Д-р Дэвид Смитт [Электронное сообщение] 15.04.2183 07.06.2186 Повозившись, Джокер разобрался с поломкой механизма, произвел перенастройку, и панель входного шлюза наконец отошла в сторону. Он выглянул наружу. Предварительный анализ показал, что планета идеально подходит для колонизации. Странным было то, что до сих пор о ней никто из команды ничего не слышал. Технически это был один из спутников гигантской планеты, абрис которой хорошо просматривался сквозь облака на небе. Возможно, близость к системам Терминуса делало его неблагоприятным для заселения как с точки зрения баторианцев, так и по мнению людей. «Похоже, это мой новый дом, — невесело подумал Джокер. — Что же, надо как-то жить дальше». «Так или иначе, — был уверен Кайден. — Мы здесь временно». Лиара размышляла о том, что аппарат, синтезирующий декстроаминокислотную массу, слава богине, пока еще функционирует, и что впереди у них очень много работы. Она уже было по привычке захотела обсудить с Шепард кое-какие планы, но реальность догнала ее. Лиара подняла голову и посмотрела, куда устремил взгляд майор. Кайден смотрел на небо. Там было солнце, и летели птицы. «Что если это наши последние дни, а мы проводим их в суете, пытаясь сделать невозможное?» — как-то спросила она. «Когда столько поставлено на карту, я думаю о том, что я потеряю, если не справлюсь», — вспомнились ей слова коммандера. «Солнце и птицы. И мы живы. Что же, с этого и начнем». 15.06.2186 Инженер Адамс завидовал людям с идеальной военной выправкой. Нет, не то чтобы он чувствовал себя за бортом этого праздника жизни — военные регалии, сложные задания и поощрения от начальства. Но всякий раз, когда он видел, как держится Кайден Аленко, ему казалось, что его собственные достижения не слишком уж и впечатляющие. Да, не отнимешь того, что за свою жизнь Адамс умудрился поработать с судами всех имеющихся на вооружении Альянса классов, да и двигатели многих турианских и азарианских кораблей знал не понаслышке. От его действий напрямую зависели дела на мостике, да и Джокер вряд ли бы выжал из «Нормандии» то, что выжимал благодаря именно его, Адамса, опыту и выучке… Но часто ли тот спускался в машинное отделение, чтобы пожать Адамсу руку?.. На этом месте инженер потряс головой и в который раз удивился, до чего же можно додуматься, находясь в паршивом настроении. У пилота «Нормандии» не было шансов спуститься куда бы то ни было, не рискуя переломать ноги при минимальной перегрузке в лифте. Да и какая разница, кому кто жмет руку! Главное ведь, чтобы каждый делал свое дело. Проблема заключалась в том, что в последнее время Адамсу категорически не нравилось, как окружающие ведут свои дела. И в первую очередь это касалось майора. С момента их последнего полета больше недели назад, а точнее бегства, Аленко формально исполнял обязанности капитана. И что же было сделано с тех пор? Прошло 8 дней с их предположительной победы над жнецами — но никто даже не попытался связаться с Землей. Они явно затаились. И хуже было то, что ни одна душа не упоминала о коммандере Шепард! «Космос — не место для слез», — сказал его отец после похорон матери Адамса на отдаленной станции, где от решений отца зависели еще 117 жизней, а потому плакать было некогда, и надо было жить дальше. Но ведь тут совсем другая история. У экипажа «Нормандии» дела обстояли более-менее благополучно, а вот Земля… как там на Земле? Никто не знал. Что с капитаном? Никто даже не пытался связаться с другими кораблями. — Я не понимаю, — недоумевал Адамс. — В конце концов, она же его женщина… А теперь, как в доме повешенного, мы молчим не только о веревке, но и о самом покойнике, так, что ли? Его собеседница промолчала, лишь перевела взгляд своих усталых глаз из угла со сваленными в кучу обломками инжектора в угол, где Тали, сидя на корточках по-квариански, делала что-то с новым затвором дробовика. С утра они, оказывается, успели поссориться с инженером из-за какой-то ерунды настолько, что Тали сочла невозможным с ним разговаривать и демонстративно слонялась по отсеку в гробовом молчании, очень кстати отгороженная ото всех визуальных контактов затемненным стеклом скафандра. Доктор Чаквас явилась в инженерный отсек по делу. Надо было проверить датчики томографов, которые, похоже, на этой планете фонили. А теперь ей пришлось стать ушами для домыслов мнительного инженера. — Отчего же Вас так занимает именно этот аспект нашего злополучного пребывания здесь, Грэг? — Мы мало разговаривали с Шепард, Карин. Когда покинули Землю, все так завертелось — говорили только о деле. Земля была в огне и… мы знали, что от нас зависит все. Получилось, она молча сражалась и умерла. Просто так. — Адамс заметно повысил голос. — А он пары слов сказать не может! Я считаю, надо было давно собрать команду и сказать несколько простых слов! Дань памяти. Всем это нужно, мне это нужно. Тем более сейчас. Мы все сидим в неизвестности, и что только не лезет в голову. После безумной гонки последних месяцев у нас наконец-то появилось время для воспоминаний. И что же я вспоминаю? Что все держалось на ней, все нуждались в ее совете, решении, в ее одобрении и ответственности. А теперь что? Словно и не было человека. Теперь этот напыщенный вояка ходит и отдает распоряжения так, будто он родился в капитанской каюте этого корабля… — Грэгори, я давно знакома с майором и хорошо знаю, что это не так… — Так что же, черт возьми, происходит? — Вы и сами знаете — карантин. Мы выполняем приказ командования флота. — Что это за карантин, когда нельзя отдать дань памяти погибшим? — Так ведь мы же доподлинно не знаем, погибла ли она. Адамс недоверчиво посмотрел на свою собеседницу. — А Вы допускаете, что нет? Вы же все видели сами. — Я не допускаю. — Отрицательно качнула головой Чаквас. — Но, видимо, майор ждет чего-то более убедительного, чем простые допущения. А пока мы в карантине, достоверной информации взяться неоткуда. И я не стану тем человеком, который скажет ему, что все и так ясно. — Карин, мы на военном корабле. И если наш капитан питает такие призрачные надежды и боится взглянуть правде в глаза, то я могу сказать лишь одно: он нуждается в немедленном медицинском освидетельствовании и списании по профнепригодности. — Вот сами ему это и скажите. — Судя по ворчливому тону, Чаквас сочла тему зашедшей в тупик и предпочла ее закончить, пока сама не впала в отчаяние от справедливости и в то же время бессмысленности доводов этого человека. Ведь, как ни крути, а упрекать Кайдена в непригодности было бы слишком. «Нормандия» восстанавливалась, на борту царила спокойная деловая обстановка, несмотря на давящую неопределенность их будущего. Основные работы по ремонту электроники подходили к концу. Кое-как удалось отладить стеллс-систему, — подлатать «всякую шпионскую хрень», по меткому выражению временно покинувшей их Джек. Но главной проблемой, к сожалению, оставались двигатель и обшивка. Справиться своими силами с этой задачкой, используя лишь ресурсы планеты и «Нормандии», казалось невозможным и за сотню лет. Ну а кто что там говорил, сидя у себя в каюте, — тут уж вольному воля. Хотя, безусловно, весь экипаж остро нуждался в моральном поводыре. А нынешний капитан ничего похожего экипажу пока что не предложил. *** Он обнял ее — и не смог оторваться. Альянс? Он не был уверен, что тут все так однозначно. Военная машина — одна из многих, только и всего. Долг? Кому он должен? Не ей ли в первую очередь? В его объятиях сейчас был самый дорогой ему человек. Обретенный. Живой. Теплый. Как? Каким образом? Ведь у него на глазах она замерла, прекратив предсмертные конвульсии в открытом космосе, отдавшись медленному, но неумолимому притяжению планеты. На этот вопрос он не мог ответить. Пытался, но не мог. Не хотел? Он только знал, что за возможность постоять так еще хотя бы несколько мгновений готов не задумываясь заплатить любую цену. Отказаться от всего, отдать жизнь. Готов был в первую очередь потому, что без нее жизнь была не просто пуста, она была невыносима. Он искал спасения в этих объятиях и закрывал глаза на некоторые, скажем так, нюансы. Сомнения роились где-то на периферии сознания. Она ли это? Да господи, даже если нет, то какая разница? Главное, что боль отпустила, дала передышку. Нужно ухватиться, а там разберемся. Будущее? А думал ли он о будущем, когда смотрел сквозь иллюминатор спасательной капсулы на ее умирающее тело? Сейчас, в эту самую минуту, ему было несравнимо лучше, чем еще полчаса назад, когда он разговаривал с той, как-ее-там, служащей с Горизонта. Говорили тогда они об оборонном комплексе, а думали о том, стоит ли им, и дальше посылая друг другу эротические флюиды, приступать к сюжету с известными началом и концом. Сейчас он жил, он дышал. Он подумал: «Пусть время остановится. Пусть все остановится, и мы никогда не разомкнем этих объятий!» Время поддалось и начало обтекать их, ускоряясь все больше, создавая вокруг них, теснее прижимавшихся друг к другу, завихрения, породившие ореол жгучих искр и заставившие их кричать от боли, словно это было их единое тело, которое они соощущали и которое прямо сейчас сгорало, застыв в мгновении их счастья. Счастья, когда они вновь обрели друг друга. От этой боли Кайден проснулся. По привычке приложил прохладный датапад к тому месту, где у него, как и у всех биотиков, находился имплантант. Л2 — наверно, в этом все дело. Барахлит после той давнишней травмы, а помочь некому. Больше нет больницы Гуэрта. Больше ничего вообще нет! Будь все проклято!!! «Так, надо взять себя в руки. Нельзя впадать в отчаяние. Я же обещал себе. Больше никогда. Ни за что. Не отчаиваться. Я дождусь, и все будет. Самая желанная награда…» Это был, конечно, полный бред, который твердит себе человек, чтобы избавиться от послевкусия не менее бредового кошмара, посетившего его против его собственной воли. Мало того, что доводы, которые он приводил себе во сне, казались ему каким-то намеренным искушением и были совершенно несостоятельными, так еще и странная идея насчет этой «как-ее-там»… Никогда до этого момента он не рассматривал тот давний разговор так, как это вдруг ему приснилось. Будто кто-то смотрел и оценивал его со стороны, странным образом считывая его поступки и искажая его мысли. Он был обескуражен, и это, как ни странно, охладило его голову лучше приложенного датапада. «Надо будет дать себя уговорить Чаквас на сеанс гипноза. Что за дикость мне снится?» — подумал он, вновь проваливаясь в беспокойный сон. *** Такое откровенное неповиновение со стороны Веги было для Гарруса в диковинку. Он привык, что этот с виду простоватый парень в деле всегда подчиняется командиру, и что он способен мыслить здраво и четко. Но больше удивило Гарруса то, как Вега вдруг начал эмоционировать в ответ на провокации Джек. Сам Гаррус также подспудно испытывал какие-то странные чувства. Страх… Когда он последний раз боялся? И кого? Человека? Что-то тут было не так. Тем временем они продвигались вглубь подземного штаба альянса. Прошли уже несколько отсеков, склад продовольствия — все законсервировано и ждет своих жильцов. Явно готовились к длительному проживанию большого количества людей. Много оружия, аппаратура жизнеобеспечения, но пока что не встретилось ничего, хотя бы отдаленно напоминающего устройство для связи на больших расстояниях. А ведь это же командный штаб для координации действий армии, разбросанной, возможно, по нескольким системам. Вега впереди подал знак, что обнаружил что-то необычное, и свернул за угол. Догнав его, Гаррус уже не слишком удивился, увидев, как ровные стены бункера сменились на скальную породу. Причем это был явно не пролом в стене, а специально подготовленный отсек. Не было даже намека на дверь — просто аккуратный переход. — Ощущение, что они хотели поселить здесь кого-то… — Вега в замешательстве остановился. — Рахни? — подсказал турианец. — Рахни? Они вдруг сообразили, что могли неверно понять намерения паукообразных разумных существ. — Эй, а ведь и правда, — Вега смущенно почесал в затылке. — Может, они невраждебны? Но тогда для чего им сдалась эта бешеная? Отряд продолжил путь, ломая голову, что же все это значит, но напряжение, кажется, немного спало. Джек не так просто обидеть, в этом они были уверены точно. Вот бы еще она сама себя ненароком не обидела.