The Portrait of Markov (Портрет Маркова)

— Этого не может… не может быть, — раз за разом бормотала Леви, даже оставшись в полном одиночестве в «собственной» спальне. Ночью девушка не сомкнула глаз. Череда ужасных мыслей, перемешиваясь со светлыми воспоминаниями, долго и методично сводила её с ума. Она уткнулась в подушку, пробуя на вкус соль собственных слёз. Внутри что-то горело, горело, горело, но всё никак не могло перегореть. «Это же просто чёртова шутка, да?». Статьи из интернета говорили другое. Пожар произошёл прямо в палате с несчастливым номером. Куда уж теперь отрицать значение примет. А вроде бы всё банальнее некуда — слишком старое здание, мало внимания к правилам безопасности. Никого, насколько было известно, на том (втором) этаже спасти не удалось, так что там даже хоронить-то нечего. Там лежали по большей части одни тяжелобольные. Что ж, возможно, кому-то подобная участь даже облегчила недолгий остаток жизни. Она обновляла страницу со статьёй раз тридцать, то и дело перечитывая всё вдоль и поперёк в надежде выцепить хоть строчку, слово, намёк… Но ничего. Нет, Левитина, хорошо уже не будет. Словно в подтверждение этим мыслям за окном началась нешуточная гроза, хотя казалось бы: такой ясный и погожий день стоял накануне. Она заперлась в комнате и долго ещё не желала идти на разговор. Показалась лишь на следующий день, да и то к ужину. К этому моменту внутри ничего не осталось.

***

— Я не хочу возвращаться, — было первым, что нарушило мучительную тишину семейного собрания. — Там лишь пустой дом и чёртовы воспоминания, которые сведут меня с ума. — Конечно, — Понимающе кивнул отец. Он выглядел уже гораздо лучше, чем сразу после ужасной новости. Даже глаза, кажется, не были теперь красными от слёз. — Оставайся, сколько захочешь. Я позвоню в школу. — А как же друзья? — с привычной наивностью Клара отвлеклась от последней фрикадельки, с любопытством глядя на гостью. — Подождут, — сухо отозвалась та. — К тебе приехала сестра. Вот и радуйся. — Да, конечно! — Она задумалась. — Но что ты будешь делать? Я имею в виду: хорошо, ты знаешь, как я тебя люблю и всё такое, только мне надо ходить в школу, а папа в это время пропадает на работе… Леви поразилась, насколько разумные вещи говорит сестра. Куда ни ткнись, от себя не уйдёшь. Одиночество всюду найдёт её. И в конце концов прикончит. — Ну, я могла бы помогать тебе, пап, с работой. А? — Говорить летящим на посадку самолётам, куда и как садиться? — Он задумался, стараясь сказать как можно мягче. — Милая, не уверен, что это — то место, где будут рады ребёнку. И потом… тебе это покажется довольно скучным. Разговаривать с тобой подолгу я всё равно не смогу, а, скорее всего, тебя попросту выгонят. Только не обижайся. — Папа замолчал, как-то даже немного умоляюще глядя на неё. — Я понимаю, пап. Всё хорошо. Папа вновь вернулся к трапезе, а Левитина молча опустила голову. Надо было поесть, но кусок не лез в горло. Она уже поняла, что собственная печаль — не повод подставлять и, возможно, даже лишать близкого человека занимаемой им должности. Кухня вновь погрузилась в мёртвую тишину, когда, после недолгих раздумий, ситуацию спасла Клара: — Ну, завтра утром ты могла бы пойти со мной в школу. — Разве это не противоречит правилам? — Удивилась Леви. А ведь ещё недавно сестрёнка говорила разумные вещи, подумать только. — Тебя же накажут. Или даже исключат. — Ничего со мной не сделают, — Клара обезоруживающе улыбнулась ей. — Завтра первые два урока — обществоведение. А их ведёт Мама Моника. Ей приятно, когда кто-нибудь ещё приходит послушать её, да и с администрацией она договорится. — Мама Кто? — откровенно не поняла Леви. — О, она сама так себя называет. Мама Моника здесь временно, пока не нашли новых учителей на место Мистера Джонсона и Мистера Салливана — уволившихся обществоведа и историка. Она всегда помогает в городе, и все её любят. — Она вроде местного героя и достопримечательности в одном лице, — вмешался папа. — Дети её обожают. Думаю, тебе действительно будет интересно хотя бы разок встретиться с ней. — Ну… — Неуверенно. — А почему бы нет? Делать-то всё равно нечего, — впервые за невыносимо-долгое время Левитина усмехнулась. И правда, будет любопытно посмотреть. За всю свою жизнь она была тут всего раза три, и то не особо выглядывая на улицу, теперь хоть узнает, чем живёт этот город.

***

Следующее утро. Класс сестры встретил гостью молчаливым непониманием. — Кто этот парень? Вроде не встречал его… — Проносилось порой задумчивым шепотком от всё прибывающих сонных ребят. — Новенький? Да ты посмотри, вроде из старших… В конце концов, Леви захотелось просто встать со своей задней парты и дать по зубам одному из самых разговорчивых. Это оказался низенький темноволосый паренёк, пришедший раньше многих и успевший уже порядком надоесть своими комментариями. Объяснение, что никакой она не парень, мальчишка проигнорировал, продолжая сыпать туповатыми остротами уровня «школьник». Исправлять его дальше оказалось просто бессмысленно. Она всерьёз начала сожалеть о своём решении поддаться на уговоры сестры и собралась уже избавить наглеца от пары лишних зубов, когда в класс вернулась Клара, тут же звонким голосом объявив: — Всем привет! Это Леви, моя сестрёнка. У неё горе в семье. Пожалуйста, не обижайте её. «У неё?» — Невольно усмехнулась та. Впрочем, продолжить эту дискуссию им не дали. В класс вошла учительница и дети торопливо расселись по своим местам. Даже известный шутник как-то разом притих и словно бы успокоился, забыв о поводе для насмешек. Впрочем, назвать эту женщину учительницей в другой раз у Леви не повернулся бы язык. Ни дать — ни взять, монашка, каких много бывало по телевизору или в книгах, и каких прежде встречать ей особо не доводилось. «Значит, это и есть так называемая Мама Моника». «Интересно, слуга Божия, как тебя в школу-то в этом пустили?». — Доброе утро, класс! — задорно поздоровалась та. — Доброе утро, Мама Моника! — Дружно. И только теперь Леви обратила внимание: вместо ожидаемой в таком образе чудаковатой (должно быть, суровой, но отчего-то ужасно любимой всеми) старушки ей улыбалась вполне себе молодая девушка лет двадцати пяти-тридцати. Длинный русый локон невольно выбился из-под одеяния, протянувшись по её щеке. — Привет, Левитина. Клара рассказывала о тебе только хорошее, — Улыбнулась она гостье. — Добро пожаловать в наш класс! «Вот, значит, что. Хотя бы с мальчишками теперь многое понятно. Думаю, любой из них хотел бы себе такую… учительницу». — Леви вновь невольно улыбнулась. Да, для человека, недавно пережившего самую большую трагедию в своей жизни, она стала улыбаться даже слишком часто. Сама мысль об этом лишь больше позабавила её. Когда та очнулась от раздумий, Мама Моника уже стояла подле неё, опустив ладони на парту и чуть наклонившись к гостье. …И бросилось Леви в глаза что-то неестественное, но только мимоходом, и оно не успело полностью коснуться сознания. В этот самый миг. Да, она видела Монику впервые, не прошло даже пары минут, но за всем этим, в самом образе Доброй Мамы словно бы что-то пряталось. Было в Монике нечто неправильное. Мурашки пробежали по её спине. Что это? Она не знала. Не поняла или не уловила. Что показалось ей ещё более странным — ведь все же (если верить сестре) безумно любили эту женщину, да и откуда взяться выводам, если они с Леви даже незнакомы? — О, ты погляди-ка! — Моника быстро прервала её странное наваждение своим невинным смехом. — Мы с тобой похожи. Давай дружить? Только теперь Леви обратила внимание — а ведь у Мамы Моники глаза тоже разного цвета! Карий и изумрудный. Забавно… Может, всё дело в этом? Ей ведь никогда не доводилось встречать других таких, как она. Возможно, и реакция «чего-то неправильного» тут вполне уместна, как знать? — Н-наверно… — тихо протянула Левитина, вконец растерявшись. — Вот и славно, вот и хорошо! — Подмигнула ей учительница, тут же вернувшись на своё законное место. Она взяла со стола стопку каких-то бумаг. — А сегодняшнее сдвоенное занятие мы начнём, как и обычно… с тестов!

***

Уроки Моники закончились. Звонок позвал учеников на большую перемену и ребята дружно поспешили кто в столовую, а кто — готовиться к физкультуре. Сама учительница осталась в классе, прибраться и навести порядок перед уходом. Едва сестра шагнула за порог, Клара ловко выловила её из всеобщего потока одноклассников, так и не дав затеряться. Быстро отвела в сторонку и, не дав той опомниться, радостно заголосила: — Ну и как тебе? Я же говорила, Мама Моника классная! — А… — Леви понизила голос. — У вас всегда так проходят эти уроки? — Ну да, — Кивнула та. — Последние несколько месяцев мы всё не можем найти подходящих учителей на замену. Хотя никто, по-моему, и не против. Она ещё и домашку задаёт только тем, кто хочет! А что? — Просто не понимаю. Половину занятия вы обсуждали, кто чего хорошего успел сделать за выходные. Потом смотрели какой-то странный фильм… про Холокост, что ли? Я не очень въехала, — честно призналась Левитина. — Потому что большую его часть проспала. И где здесь социология? — Ну, Мама Моника объясняла некоторые вещи… — Не знаю. Наверно, и правда проспала. — А ещё были тесты… — Уже не так уверенно. — Всегда есть тесты. — Ага, — Леви с мурашками по коже припомнила некоторые вопросы. — Ответом на тринадцатый я выбрала «Б: все умрут, а я останусь». А четвёртый вообще не поняла. Что значит «Как далеко ты готов зайти?». В чём? Точно не в познаниях социологии. — Зато она почти никогда не ставит оценки. Она говорит, пусть каждый экзаменует себя сам. — Да уж. — Что? — Немного обиженно. — Тебе не понравилась Мама Моника? — Не знаю! Она странная. И кстати, о маме: послушай… — Решилась, наконец, Леви. — Почему ты ведёшь себя так, будто с н-е-й ничего не случилось? Ответ сестры поразил её своей простотой: — Я же тебе говорила: люди всегда умирают. Для меня она просто женщина, которая долго жила вместе с моим отцом. Печально, конечно, но не более того. Раньше это было иначе. Переехав сюда, я стала по-новому смотреть на некоторые вещи. Так проще. — … — Ну, так ты домой? — Как ни в чём не бывало. — Больше сегодня ничего интересного не будет. Я имею в виду, вряд ли тебе интересны контрольная по математике или кросс. — Ага. — Дорогу помнишь? — Две остановки, — фыркнула та. — Уж как-нибудь дойду. — На выходе… — …Если спросят, скажу, что здесь не учусь и я от Мамы Моники. — Молодец! — Клара крепко обняла её. — Может, ты тогда и обед устроишь? Я обычно перекусываю на пути, а папа готовит так себе. Но это наш с тобой секрет! — Ладно. — Недолго думая, ответила Леви. На том и расстались.

***

День только начинался, народу было немного — большинство на работе либо учёбе. В гордом одиночестве Леви брела по солнечной стороне улицы. Она понятия не имела, что будет делать завтра или на следующей неделе. Когда вернётся в свой город, как будет готовиться к экзаменам одна в пустом доме. И что будет делать после? Нет, потом, это всё потом. Сейчас нужно прийти домой и приготовить что-нибудь на троих, возможно, прибраться. Здесь она может оказаться полезна. А все эти бытовые мелочи помогут успокоиться. Новая страница в (пока не такой уж и большой) жизни Левитины неминуемо перевернулась. Она с шипением открыла холодную банку колы. Скоро здесь станет жарко. Проходя мимо парка, Леви выбросила пустую тару в урну, почти не обратив внимания на двух плохо одетых мужчин, сидящих в теньке и провожающих её странными взглядами. Только заметила, что оба они ужасно выглядят. — Эти уже выпили с утра пораньше… — пробурчала Леви себе под нос, миновав их. — Или под кайфом. Но сейчас ей предстояла дорога домой, а дела всяких подозрительных личностей её не касались. По крайней мере, пока.

***

Один из «подозрительных мужчин», одетый в заляпанную майку-алкоголичку, порванные (явно из каких-нибудь тряпок) шорты и шлёпки, долго провожал взглядом единственного за долгое время прохожего. — Ну и что ты уставился на него, Сид? Будешь каждого парня проверять? Нам надо искать девчонку. Второй выглядел ничуть не лучше, да ещё без руки: — Помнишь, что они говорили, Барри? — О чём? — Глаза, — проворчал тот. — Глаза должны быть разного цвета. Ты вот много таких встречал? Конечно, за исключением… — Сам как думаешь? — буркнул Барри. — А тут они именно такие. Я никогда не страдал плохим зрением. И кто сказал, что в наше время девочки не могут быть похожими на мальчиков?