Я - бета

Мы с тобой играем разные роли. Тем более, ты играешь с моей любовью. Я на грани, на поле, поле боя; По-любому ты не по мне скучаешь, по-любому.

***

Я осторожно опускаюсь, стараясь случайно не коснуться омеги. Кладу тяжелую голову на локоть, поворачиваю лицо к нему. Он лежит все в той же позе и едва слышно дышит, грудь мерно вздымается, лицо обращено к потолку, пустые глаза бездонными озерами темнеют на бледном остром личике. Он исхудал. Перед глазами все расплывается, недолгое прояснение в голове проходит и тошнота возвращается. Я зажмуриваюсь. Легче не становится, даже наоборот. Стараясь отрешиться от негативных ощущений, онемевшими губами еле шепчу: — О чем ты думаешь? Эмиль не отвечает. Не отвечает, но размыкает тонкие алые губы, со свистом втягивает воздух и поворачивается ко мне. Смотрит на меня, но не видит, взгляд все так же пуст и будто смотрит сквозь. Неприятно. Нечестно. В сиюминутном порыве протягиваю руку и зарываюсь пальцами в его разметавшиеся кудри. Вздрагивает. Взгляд проясняется, в глубине его черных омутов зарождается нечто, чего я не могу понять. Чего я хотел? Чего он ждет? Почему я не позволял себе этого раньше? Мысли ускользают, оставляют тяжелую бедовую голову и больше не удерживают мои порывы, стремления, желания. Медленно, неспешно перебираю пальцами его волосы. Какие они мягкие… Придвигаюсь к нему, совсем немного, лишь чтобы поближе взглянуть в его темные омуты, опаляю прерывистым дыханием его лоб. С упоением зарываюсь носом в его волосы, вдыхаю сладкий земляничный запах, который почему-то отдается колкой болью в сердце. Сквозь странно плотное, но невесомое полотно, будто окутавшее мое сознание, доносится слабый приглушенный звук-стон. Прижимаюсь горящими губами к его лбу, к горлу подкатывает ком. Дыхание учащается, каждый глоток воздуха дается с трудом. Эми. Эми. Мой Эми. Дрожащее стройное тело до боли сладко, отчаянно прижимается ко мне. Бережно обхватываю его, до конца не веря в происходящее. Как он приятно пахнет! Раздается стон. Мой? Его? Тонкие длинные пальцы сжимают рубашку на спине, сминают ткань, ногтями впиваются мне в плоть. Выгибаюсь, выдыхаю его имя. Чувствую как он приникает к моей шее и вдумчиво втягивает мой запах, пробует, смакует, запоминает, привыкает. Прикасается ко мне губами и торопливо осыпает нежными поцелуями, будто прося, зовя меня. Ох. Чувствую как его язык робко пробует на вкус мою кожу. Не отдавая себе в том отчета, призывно приподнимаю голову, максимально обнажаю для него шею. Эмиль замирает и, спустя мгновение, отстраняется. В недоумении опускаю голову и вижу как он отводит взгляд. Он дрожит. Притягиваю его к себе ближе, хотя казалось, ближе уже невозможно. Поглубже зарываюсь пальцами в волосы, мягко тяну за них, безмолвно приказывая смотреть на меня. Его хрупкое тело содрогается, подчиняется, губы сами тянутся к моим. Ох, как долго я этого ждал. Как долго он этого ждал. Его губы мягкие, податливые и влажные, высовываю кончик языка и нежно провожу по его губе. Соленые. Соленые? С трудом прерываю поцелуй, отбросив в сторону мысль не замечать его слезы, не думать о них, не утешать его, не беспокоиться о пустяках. С каким-то неверием смотрю как по его щекам не прекращая катятся крупные слезы. Губы его скорбно кривятся, раскрываются и отчаянно пытаются снова поймать мои. Эми умоляюще поднял брови, грудь его волнующе вздымается, нога проникает между моими, нетерпеливо прижимается к сокровенному, рука тянется к ширинке. Эми умоляет. Эми жаждет. Эми плачет. Эмиль стонет и зовет: «Кристоф». Нечестно. Это нечестно, Эми. За что? Нечестно. Отпускаю его и отстраняюсь, пальцы возвращаются к невинному поглаживанию черноволосой макушки. Омега всхлипывает, поджимает дрожащие в желании ноги к груди и весь съеживается, становится еще меньше, еще беззащитнее, еще желаннее. Всхлипывания прорываются, превращаются в громкие не сдерживаемые рыдания и заполняют собой всю комнату, весь воздух, подчиняют себе все звуки — и нет больше ничего на этом свете, кроме плачущего друга, которого следует утешить и защитить. — Все будет хорошо, Эми. Все будет хорошо, — неуверенно опускаю руки на его спину, ткань рубашки взмокла от пота, и сквозь нее отчетливо ощущается рельеф его тела. Моя рубашка тоже промокла, но спереди, там, где сейчас прижимается лицом Эми, мой друг, мой товарищ, мой напарник, не мой омега. В очередном приступе рыданий, Эми нечаянно задевает ногой мою напряженную плоть, заставляя вздрогнуть меня всем телом. Не думай об этом. Это больше не важно. — Не стоит этого делать, Эми. Я понимаю. Не плачь, только не плачь. Я понимаю, что тебе трудно. Я понимаю тебя, Эми. Эмиль, я понимаю и принимаю все это, потому что… я… Хмель будто отступила, вытесненная другими, более сильными эмоциями, воспоминаниями, ситуацией: Кристоф, обладающий правами на Эмиля и продолжающий оплачивать ему проживание; общежитие чувствительных омег, которые, проходя мимо квартиры Эми, наверняка ощущают мой запах; охранник внизу, звонящий кому-то, предупреждающий о моем присутствии; Эмиль — неспособный сейчас логически думать и уставший сдерживаться; я — ненадолго забывший, непростительно забывший о том факте, что мы с ним всего лишь друзья. — Мы же друзья, Эмиль. Пытаюсь ему ободряюще улыбнуться. Вроде даже получается. Нет ничего хуже того, чтобы слушать всхлипы любимого, после того как он тебя отверг. Неосознанно, нечаянно, но совершенно точно и бесповоротно — отверг. Продолжаю его гладить по спине, безмолвно выражая сочувствие и понимание, а самому хочется так же, как и он, скрючиться, съежиться и завыть. Завыть во весь голос, не сдерживаясь и не тая своих эмоций. Улыбаясь, я наблюдаю за тем как «друг» постепенно успокаивается, его лоб разглаживается, а маленькие аккуратные белые зубки перестают кусать до крови губы. Расжимаю объятия, приподнимаюсь на локтях и с замиранием сердца прислушиваюсь — не проснулся ли? Нет, все хорошо. Все так же спит, совершенно вымотанный своими эмоциями и состоянием. Сажусь и утыкаюсь лицом в ладони. Из горла рвется странный полухрип-полусип. Поднимаюсь с кровати. Отхожу от нее на шаг. Останавливаюсь. Оборачиваюсь, с сожалением смотрю на умиротворенно сопящего Эмиля, трогательно сжавшегося на огромной пустой кровати… Уходя, я захлопываю за собой дверь. За спиной раздается щелчок.

***

Но не горит в глазах, запал, потух, пропал Твой вкус на губах, запах твоих волос Запомню на года, хоть было не всерьез Но вот в чем вопрос: кто друг для друга мы? И я тебя люблю, но надо ли