Я - бета

Если бы кто-то спросил у меня снятся ли мне кошмары, я бы ответил: «Да, и довольно часто». Если бы в чью-то голову взбрело спросить, о чем повествуют мне одни из самых ужасных ночей, я бы промолчал. Ведь только молчание означает, что эти сны настолько тебя ранят, что ты не в силах о них рассказать. Но вот если бы кто-то смог вытянуть из меня подобный рассказ, он бы узнал самое постыдное, что когда-либо взбредало мне в голову. Ночь за ночью, сон за сном… снова и снова, повторяясь уже долгие годы. С того самого дня. С дня, когда я сбежал. Мне снится, что я альфа. В этих снах я часто оказываюсь в том же заведении, в котором провел несколько лет моей жизни. Нет, не так. «Несколько лет» звучит не настолько важно, как, например, «самые важные годы жизни» - этап взросления. Годы, когда человек учится, развивается, обретает самого себя. Именно во время этого этапа формируется самооценка и приобретает окончательную форму характер. Эти идеалистические сны нагло врут: косяки исправляются, шероховатости разглаживаются, события перевираются, отношения улучшаются. Но порой в снах просто повторяются события, которые уже имели место. Я снова прохожу через них. Иногда эти события даже счастливые, я чувствую себя спокойно и радостно. До тех пор, пока не проснусь.

***

- И все же я считаю, что позиция иностранцев – чушь собачья. У них что, мозги набекрень? Как они додумались до такого?! - резко выразился Оливер. И он, и я - мы все собрались после уроков в просторной зале школы чтобы обсудить услышанное от учителей. Оставалось немного времени перед приездом за нами, и потратить выделенное свободное время мы решили за выплескиванием эмоций. Я не был удивлен словам Оливера: он всегда был категоричен. Впрочем, на этот раз я разделял его точку зрения. - Верно, - кивнул я, и остальные тут же повернули головы ко мне. – Что бы ни утверждали эти британцы и во что бы они ни верили, мы были воспитаны по другим правилам. Смешно даже представить, чтобы ООН всерьез рассмотрела внедрение половых предрассудков Британии на международный уровень. Британцы могут предлагать сколько хотят, но их глупость никто поддерживать не станет! Под конец я добавил голосу экспрессии, людям нужно не чужое мнение, им нужно озвучивание их собственных. Я видел одобрение в глазах одноклассников. Их лица сияли от некоего чувства общности, возникшей среди них. Отличался только Эварт. Он тревожно смотрел на меня. Лишь он помнил, что я происхожу из той же страны, на которую я сейчас поносил. - Не надо забывать, что нужно держать наши мысли при себе, - внезапно раздался в толпе голос. Я мгновенно к нему обернулся. Я и забыл, что люди очень любят спорить. - Не надо забывать, - с нажимом повторил мальчик по прозвищу «Волк», - что в случае утверждения новой международной конвенции все противники ее правил окажутся на самом дне. - А?! – бездумно ответил Оливер на эту провокацию. – То есть ты поддерживаешь их идею?! Запереть наших матерей и друзей, потенциальных омег, запретить им учиться и работать, обращаться к ним «она», как к каким-то животным и вернуться в каменный век?! Ты соображаешь, что говоришь?! Может, еще монарху их присягнешь?! Оливер излучал негодование. Его слова находили во мне какой-то отклик, но все же мне захотелось рассмеяться ему в лицо. Это ж надо так буквально понять слова Волка. Оливер сел в лужу. Разумеется, смеяться я не стал. Если Волк победит в их противостоянии, проиграю и я. - Оливер прав, - вмешался я, - если люди слишком пассивно ответят, британские фанатики быстро загребут себе инициативу, нельзя им это позволять. Волк перестал щериться на слишком прямолинейного Оливера и уставился на меня волком. Что ж, он оправдывает свое прозвище. Собравшись что-то мне предъявить, он обвел взглядом всю толпу негативно настроенных к нему одноклассников. Не увидел ни одного человека себе в поддержку и быстро увял. Отступил. Растворился в толпе до следующего раза. На самом деле, большинству было плевать и на Британию, и на царящие в ней законы. Большинство не знало даже собственного мнения по этому вопросу. Однако большинство любит наблюдать за дебатами, чтобы выбрать для себя негласного лидера – человека, к чьему мнению обязательно прислушаются. И я гордился тем, что являлся именно таким человеком. Именно мне чаще всего аплодировали, именно мои слова чаще всего скандировали. Ну вот серьезно, кто мне противник? Оливер, чье происхождение гораздо лучше, чем у нас, но оно отнюдь не наделило его большими мозгами? Волк, что лишь чудом попал в это учебное заведение, и за его спиной не было ни одного нормального покровителя? Или Эварт, чей отец стоит над моим, но сам он ходит за мной хвостиком? Альфы, даже в зачаточном виде, обожают конкуренцию. И сокрушать оппонентов. И мне безумно нравилось этим заниматься. - Скажи честно, - робко остановил меня после всего этого Эварт. Остальные уже разошлись, и мы остались наедине. – Ты одобряешь устои, царящие в твоей семье? - Вспомнил моего матерь? Он опустил глаза. Пушистые ресницы трогательно затрепетали. - Да… я удивлялся вашим обычаям, и только сегодня понял, что мне казалось странным. Омеги в вашей семье выполняют роль слуг? Я улыбнулся. Легонько провел пальцами по светлой пушистой голове, погладил, успокаивая. - Не волнуйся, я знаю, что ты привык к другому. Я не стану настаивать на том, чтобы ты жил так же, как моя мать… черт, извини. Я прикусил язык. Не хватало только, чтобы кто-нибудь услышал мои слова. В частности, местоимение «моя». И так уже шокировал будущего супруга. Эварт умилительно расширил глаза, когда услышал случайно брошенное слово, которому совсем здесь не место. Он замялся, сжался, прикусил губу… дурная привычка, но очень милая. - С-спасибо, - выдавил он наконец, - но мне все же хотелось бы знать, как именно отличаются наши устои. Я попытаюсь скорректировать свое поведение там, где мне это не доставляет неудобств. Я еще раз ободряюще провел по его волосам ладонью. И все же, мне очень повезло с этим мальчиком. Он будет мне прекрасным супругом. Я его защищу.

***

- Лови! – закричал альфа и запустил мячом со всей дури. Другой альфа резко прыгнул, поймал мяч грудью, громко рассмеялся. Игроки нашей команды ликующе завопили, омеги с трибун радостно захлопали в ладоши. На атакующего, кричавшего «лови» напали свои же, повалили на землю и забарахтались в траве. Эварт - вратарь, поймавший мяч, оттряхнул форму от налипшей земли, положил мяч перед собой и широко заулыбался. Помахал омегам. Форма ему невероятно шла, в последние годы он раздался в плечах, сильно вытянулся и обошел меня в росте. Он вырос так сильно и быстро, что конечности его выглядели немного бестолково, длинные руки и ноги до сих пор были спички спичками, но на них уже образовались тугие канаты мышц. Мышц, говоривших смотрящим – гляди, я альфа, веришь-нет? Он был популярен у омег. Мышцы, суммированные к шелковистым локонам и золотым глазам, обрамленным пушистыми как у оленя ресницами, давал невероятный эффект. Прежде не замечавшие его люди теперь шушукались о нем. А еще от него стало странно пахнуть. Эварт свистнул игрокам, призывая их вернуться к игре. Что-то заметил, улыбнулся и помахал мне - заметил прилипший к нему взгляд. Я отвел глаза в сторону, вернулся на позицию. Игра продолжилась. Атмосфера витала странная. Половина одноклассников уже стали взрослыми, обрели свой запах, у них огрубел голос, сузилась талия, удлинились конечности, но не это было самое странное. Самое странное – изменилось и их поведение. - Гол! – закричали люди. Вокруг заулюлюкали, засмеялись, пнули мяч, побежали в другую сторону. Половина выросла. Некоторые сидят на скамьях и кричат слова поддержки. Некоторые бегают вокруг. И они совсем не устают. А я куда-то бежал. И не добежал. Не догнал. Грудь тяжело вздымалась, дыхание стало прерывистым. Пот залил глаза, во рту возникла горечь, я протер пот коротким рукавом, сплюнул на землю эту горечь со вкусом крови и остановился. Прозвучал свисток, мне махнули, отозвали на скамью. Обычное дело, смена игроков, так часто делают. Но почему они так пристально смотрят, как я ухожу с поля? Почему все на меня смотрят? Когда я плюхнулся на скамью, по плечу сзади кто-то ободряюще хлопнул. Медленно обернулся. Сзади стоял Оливер. - Ничего, - громко воскликнул он, - ты старался, Стив. От него веяло чем-то сладким. - Спасибо, Олив, - обратился я к нему с новым «ласкательным» обращением. Я не понимаю появились ли у него мозги, чтобы оскорблять меня подобными словами. Скорее всего, нет. Он всерьез считает, что оказывает поддержку. Я беззлобно отмахнулся от него, повернулся к тренеру, чтобы он мог как-нибудь прокомментировать игру. Старый ворчливый брюзга, однако, ничего мне не сказал, только окатил странным взглядом и отвернулся, стал кричать что-то игрокам на поле. Плеча снова коснулся Оливер. Он робко присел рядом. Мне едва хватило выдержки, чтобы не отодвинуться. Он ведет себя странно. Где тот человек, что пытался соперничать со мной? Кичился могуществом? Взрывным характером ебал всем мозги? Верил во все то, что я ему говорил? Ты же сам враждовал со мной. Так чего ты ошиваешься сейчас рядом? От него реально пахло чем-то сладким. Оливер неловко протянул ко мне руку, схватился за краешек одежды, немного потянул. - Я хочу поговорить с тобой, - шепнул он, тревожно косясь на тренера. Я тоже кинул туда быстрый взгляд. Старый брюзга усердно делал вид, что ничего не видит и сконцентрировался только на поле. Мне не хотелось говорить с ним. Но его семья… Я кивнул. По крайней мере, стоит выслушать, раз его потянуло на откровения. В последнее время происходит очень много странного. - У меня болит живот, - повысил голос Оливер и обратился к тренеру. – Можно мне в медпункт? Старый альфа мазнул по нему невидящим взглядом, коротко кивнул и отвернулся. - Можно Грин меня проводит? - Идите уже, - махнул он рукой. Оливер просиял, схватил меня за руку и потащил за собой. Двигался он довольно резво для того, у кого болел живот. Очевидно, что он плетет какую-то интригу. Что он желает обсудить? Чего он хочет от меня? Я плелся за ним следом. С меня лил пот, липкий и пахучий, но Оливера это совсем не волновало, он целеустремленно куда-то меня тащил. Подальше от поля и трибун, в сторону от раздевалок, в тесную щель между зданиями обслуживания. Здесь не было газона, лишь грязная истоптанная земля и многочисленные окурки. Странный выбор локации. Здесь тусуются старшеклассники. И сейчас здесь никого не было. Оливер буквально впихнул меня в эту щель, сам протиснулся следом. Здесь едва хватало места для того, раскинуть руки вширь. Разумеется, о приличной дистанции между собеседниками и говорить нечего. Он что, ввязался во что-то криминальное? Продолжая не понимать, я остановился у стены на самом чистом клочке земли и наконец выразил недовольство. - Оливер, что за дела? Говори уже, зачем звал. - Зови меня Олив. Его глаза странно поблескивали. Руки его мелко дрожали. Заметив мой взгляд, он странно улыбнулся. И облизнулся. - Ты вспотел, - тыкнул он пальцем в мою взмокшую форму, странно потянул носом. Я вскинул бровь. - Учту это замечание. А теперь, раз тебе нечего сказать... не трать мое время. - Постой! Меня остановили, настойчиво толкнув к стене. Затем, будто извиняясь за грубость, погладили ладонью по груди. Что за надоедливые прикосновения? Оливер был одним из тех, у кого сузилась талия. У этих людей расширился таз, фигура обрела мягкие очертания. Спортивные шортики крепко обхватывали его бедра. Бедра, которыми он ко мне плотно прижался. И потерся. - Пожалуйста, помоги мне, - вздохнул он. Его горячее дыхание коснулось моей шеи. Я поморщился. Эти люди стали себя вести слишком странно. Когда придет мое время, я буду держать себя в руках. - Оливе… Олив, перестань. Давай я отведу тебя в медпункт, медбрат тебе поможет. - Нет! Ты не понимаешь! Это невыносимо! Насколько понимаю, раньше у Оливера не было течки. Она не приходит сразу. Она не приходит внезапно. У него она еще не началась. Это только первые звонки, которые легко можно подавить. Надо только отвезти его в медпу… - Аргх! – простонал я, когда мягкая ладошка опустилась к моему паху. Слабые, но цепкие пальчики крепко обхватили отвердевшую плоть, нежно погладили. - Ты же свободен, Стив? Эварт стал альфой, помолвка сорвана, правда ведь? Я застонал. С каждым словом он все увереннее меня поглаживал. - Если я приму медикаменты, у меня еще долго не будет шанса познать, что это такое. У нас не будет шанса, понимаешь, Стиви? Тебе же тоже интересно? «Стиви», что за уебишное… - Ах! – выгнулся Олив, повернулся ко мне задом, оперся о стену. Стал впечатываться задом мне в пах. Я дрогнул, согнулся, обхватил руками тонкую талию. Омега подо мной мелко дрожал, приторно сладкий запах усилился. Я прижался грудью к его спине, коснулся губами белого ушка. - Ты хочешь кончить? – спросил я его. Омега лишь задрожал в ответ. Я вздохнул. - Смотри, не пожалей потом. Жалеть буду только я. Если пойду у него на поводу. Мне шею свернут, если я в него проникну. Потому сделаем все по-другому. Я окинул взглядом тело товарища, с которым раньше часто проводил время. Мы обсуждали политику, рыночные отношения, психологию, иногда касались философии, скрытно унижать его двусмысленными фразами было весело. Раньше. Теперь я его не узнаю. Это кто-то другой. Это больше не Оливер. Это Олив. У него широкие бедра и большой мягкий зад. Руки машинально опустились вниз. Одну руку я положил на маленькие милые причиндалы омеги, второй шлепнул дрожащий зад. Олив дернулся, хрипло вскрикнул. Внизу почувствовалась влага. Он насквозь мокрый. И трется этим мокрым местом об меня. Возможно, когда я вырасту и стану взрослым, эти действия станут будоражить меня больше. Но… чего-то не хватало. У меня встал, он прижат ко мне, но… что я делаю? Зачем? Носа коснулся сладкий аромат. Я сжал пальцы и начал ему дрочить. Механические движения перестали меня раздражать. Они не будоражили ум, как рассказывали некоторые альфы, но, возможно, я ожидал слишком многого. У Олива звонкий тонкий голос и приятные очертания. Когда омега громко застонал, перед глазами возник образ смеющегося Эварта. Его высокая фигура поймала мяч и помахала мне рукой. Я тряхнул головой, избавляясь от образа. Он - альфа. Его влекут омеги. Такие, как Олив. Да, все верно. Нас влекут омеги. - Пожалуйста… войди в меня! - Да, конечно, - легонько шлепнул я по его заду. Олив вскрикнул. Ноги его надломились, и он чуть не упал. В последний момент я подхватил его под живот, сильными движениями стал биться об него твердым членом. Проникновения не было, но стимуляция есть. Олив стонал все громче, расставлял ноги шире. Умолял меня прекратить его мучить и вогнать его наконец… Будь я альфой, у меня бы сорвало крышу. А так я ритмично тер его набухший вторичный половой орган и бился членом о сочащийся первичный. Я чувствовал, что близко. Становилось приятнее. Чувственнее. Олив хватался за мои руки, направлял, усиливал нажим, присоединялся и стимулировал сам. Через пару минут его наконец отпустило. Успокоился Олив моментально. Запунцовев, он коротко поблагодарил меня и тут же убежал. Я опустил взгляд. На штанах расплылось мокрое пятно. Как я и говорил, после мы будем жалеть. Покрасневший и взъерошенный омега пулей выскочил из узкого проулка, чуть не сбив кого-то с ног. Тонко пискнул и припустил еще быстрее. Высокая фигура загородила собой проход. На случайном свидетеле оказалась форма вратаря. Он провел рукой по золотистым волосам, бросил на меня короткий взгляд из-под золотых пушистых ресниц, отметил взъерошенного меня, мокрое пятно на штанах, отвернулся. Не стал ничего говорить и быстро удалился. Он ушел молча и немедленно. Тогда это был мой первый опыт. Первый опыт и у меня, и у Оливера, который после всячески меня избегал и предпочитал не замечать. Предпочитал не поднимать эту тему и Эварт, который заметил мой уход с Оливером и последовал за нами. После, когда мне снился этот опыт, я задавался вопросом не выстроил ли он мои дальнейшие вкусовые предпочтения, или дело в чем-то ином. Ведь потом я влюблялся только в омег. Альф и омег в школе становилось все больше, родители быстро спохватились, что их чада все-таки выросли, и стали чаще совать им в руки нужные таблетки. Случаи гона и течек в школе свелись к минимуму. Однако на мне это никак не сказалось. Я остался бесполым, не способным ни к оплодотворению, ни к деторождению, то есть - бетой.

***

- Да ну? Рили? Он так и сказал? – по-лошадиному заржал альфа и громко хлопнул по колену, выражая высшую степень удивления и восторга. - Гы, ага, - мерзко захихикал второй. По их разговору и не понять, что это ученики старших классов элитной школы. Количество тестостерона в их теле увеличилось, а некоторым особям стало особенно давить на мозги. Драки, алкоголь, дебоширство, вандализм, буллинг – привычные явления, когда на мозги альфы давит тестостерон, а на вторые мозги пониже – спермотоксикоз. Опыт и наблюдения показали, что спокойнее всего себя ведут альфы на вершине, у них нет причин круглосуточно всем вокруг доказывать, что ты крут, они и так это знают. И так как все это и так знают, омеги подоступнее тоже знают на кого именно нацелиться. Альфам же пониже приходится всячески изгаляться. Отбросы. - Так и сказал, - продолжал хихикать второй, - большей дубины у него еще не было. - Хорош заливать, - захрюкал первый. - Да зуб даю! Эй, Олив, не хочешь подтвердить? Двоица альф курила на территории школы. Все там же, в самом популярном месте – «безлюдном» проулке между двумя складами. Именно здесь они курили, трахались и обсуждали омег. Волей случая проходить мимо пришлось и мне. Недавно распробованная пачка сигарет неплохо спасала от стресса. Чего-чего, а стресса в школе достаточно. Я уже собирался вернуться и отказаться от сегодняшних сигарет, но произнесенное имя резануло слух, заставило насторожиться и остаться слушать. Помимо говоривших двоих, там оказался и третий. - Завались, - скучающим тоном отозвался Оливер, - ты лишился девственности благодаря моей жалости. Скажи спасибо и не распускай язык. - Ой ли как ты заговорил, О-лив. Видел бы ты, Волк, как это тело очаровательно постанывает, услада для ушей… хочешь послушать? - Чего? Ты это меня сейчас телом обозвал?! – скука разбавилась небольшим возмущением. Но без задора. Я вытащил помятую пачку из кармана пиджака, выудил тонкую сигарету. Щелкнул зажигалкой. Оживленные голоса двух альф заглушили звук щелчка, меня никто не услышал. Я поднес пальцы к губам, глубоко затянулся. Черная с серебром сигарета горела алым, сгорала серым, а пахла чем-то прозрачным, незаметным. Дорогая упаковка, красивая обертка, невзрачное непонятное содержимое - почти как я. Те двое явно курили что посильнее, им нет до меня дела. Я могу уйти, сделать вид, что не услышал, не заметил. Это довольно просто. Между стенами послышалось копошение, Оливер возмущенно стал брыкаться. Слышалось шуршание одежд и пинков о крепкие стены. Омега шипел, кусался и матерился. Альфы смеялись. Сигарета уже истлела. Она сгорела буквально за считанные секунды. Я выдохнул весь собранный дым, голова немного закружилась. Время идет, меняются люди, меняются мои привычки, а я все не взрослею. Я все еще ребенок. Я ступил на свет, чтобы альфам было меня видно. Они не сразу меня заметили. Один удерживал брыкающегося Оливера, когда второй пытался снять с него штаны. Чтобы эти двое наконец отвлеклись от своей добычи, я протиснул сквозь зубы два пальца и пронзительно свистнул. Альфы отреагировали мгновенно: резко отпустили омегу и синхронно повернули ко мне головы. - Мне присоединиться к вам, ребят? – обратился я к ним. Один из пальцев начал ныть. В спешке и несобранности горячий пепел коснулся кожи. Волк, узнав меня, недоверчиво фыркнул. - Шел бы ты куда шел, Грин. - Чего? – емко отозвался «гигант секса», поправляя на себе ремень. Пальцы машинально потянулись за скрывшейся в кармане пачкой. Очень сильно захотелось опять затянуться. Потеребив карман, я все же вытащил на свет помятую пачку. Рука сама собой протянулась к альфам. А рот сам открылся и изверг следующие слова: - Будете, парни? Волк, коренастый и широкий альфа, никогда не отличавшийся особым статусом среди и так самой особой молодежи, одарил жадным взглядом легко узнаваемую пачку. Семья его, конечно, богата, но прошлое показало, что их глава семейства очень ревностно следит за своими финансами и карманными сына. Волк облизнул сухие потрескавшиеся губы, быстро сравнил элитные сигареты и прижавшегося к стене омегу. Сделать выбор ему не составило труда. Он ухмыльнулся и направился ко мне. Выдернул из ослабевших пальцев пачку. Поманил пальцем оставшегося в непонятках друга. Тот возмутился. - И чего?! Ты так запросто простишь этого бету, Волк? Ну ты че! Давай хоть вдарим ему! – воскликнул он и подался мне навстречу. - Удачи на суде тогда, - хмыкнул Волк. - Да кто узнает-то? Камер здесь нет! - Узнают, - этот альфа зря времени не терял, он уже вытряхивал из пачки оставшееся. - Да все знают, что его папаше уже плевать на него! Не заступится! Волк! Гигант мысли и плотских грехопадений все же выбрался из-за зданий и схватил протянутую ему сигарету. Волк смерил меня презрительным взглядом. Я улыбнулся ему. - Смотри, Стивенсон, это в последний раз, понял? Благодари Эварта. Я уверил, что несомненно. И пролез между зданий. Земля здесь такая же грязная, а окурков стало еще больше. Хотя я видел, как здесь убираются каждые через день. - Салют, Оливер. - Катись к черту, Грин, - прошипел омега сквозь зубы, суетливо поправил одежду, штаны и волосы. - Я рад, что ты меня любишь. - Вот какого хрена ты вмешался, придурок? Стали в яйцах прибавилось? Только чтобы их щелкнули однажды как орех, а?! - Ты сопротивлялся, - пожал я плечами и полез руками в пиджак. Пальцы нашарили лишь воздух. Точно, дурная привычка даже сейчас не отпускает. - Это иг-ра, кретин. Про ролевухи слышал, нет? А, да откуда тебе… В тринадцать лет, когда во всех буйно расцветала весна, пыталась расцвести и моя. На деревьях набухли почки, пухли, пухли и засохли. Вот так и мой организм пытался сыграть в гормональный бум, но передумал в последний момент и отправился в глубокую спячку, оставив мне не до конца сформировавшиеся половые органы и на честном слове работающие инстинкты. - Все так же не пьешь таблетки? – перевел я стрелки. - Пью… аргх! Какого я рассказываю тебе! И верно, сладостью от него не пахло. То есть на тройничок на ссаной грязной улице он был не против просто так, для развлечения. Мило. Так я и сказал. - Ты был таким милым ребенком, Оливер. - О-лив! - Оливер. Мы ведь достаточно близки, чтобы я звал тебя иначе, чем все остальные, м? От произнесенных слов даже мне стало смешно. И я каркающе рассмеялся. - Больно смелый стал, когда альфы ушли, да, бета? Может, мне свистнуть их чтобы вернулись? - Раньше тебе не мешало то, что я бета. То был первый раз. Первый и единственный. Больше мы не говорили, не пересекались до нынешнего дня. Но мне всегда нравилось над ним смеяться. Даже сейчас. - Раньше от тебя не пахло сраным перцем. Я отвел взгляд. Поднял голову, прижался затылком к бетонной пыльной стене. Над головой виднелся крохотный клочок синего неба. Пронзительного, далекого и чистого. Небо там. А мы здесь, внизу. Копошимся в грязи и любуемся небесами. - Зачем ты это делаешь, Олив? Тебе самому хоть нравится? - Ха?! Думаешь, я бы занимался этим вопреки своему желанию? Совсем дурной? Да. И дурной, и занимался. Конечно, говорить такое я не стал. Не мне судить омег. Я не знаю, какие инстинкты ими руководят. И как бы я ни кичился хорошим пониманием людей, я не психолог. Я не знаю, что происходит с ним. И что происходит со мной. Медленно подняв руку, я положил ладонь на его длинные волосы. Оливер зашипел, дернул плечами, покрутил головой, но таки не стряхнул, притих. Когда он совсем успокоился, я тихонько погладил его по голове. - Это что такое? Только не говори, что после того раза ты в меня влюбился. Сохнешь теперь, что ли? – хмыкнул Оливер и снова зашипел, когда я усилил нажим и принялся тереть ногтем его макушку. - Извини, внезапный порыв, привычка. Давно так не делал, - я убрал руку. Оливер недовольно потер голову. - Ты про Эварта, что ли? Омега неожиданно проявил проницательность. Я неверяще вскинул бровь. Уже жалею о том, что проболтался. - Ну ты и мерзкий, Стив, - удивил он во второй раз, - держу пари, ты бы остался мерзким даже стань омегой. Поэтому Создатель поступил благоразумно, оставив тебя в бетах. - Если я и обрету пол, то только альфой, - хмыкнул я. Оливер визгливо рассмеялся. - Ты? Альфой?! Не смеши, даже у меня было больше шансов… Он заткнулся. Перестал смеяться. Помрачнел. Глядя на его лицо, я понял. Не мог не понять. - Ты был помолвлен? – тихо спросил я. - А ты не знал? - Нет. - Всегда знал, что ты тот еще эгоист. Тебя ничего не интересует кроме твоей дражайшей персоны! - обидно расхохотался он. - Стараюсь. Я сожалею, Оливер. Кем он в итоге стал? - Замечательным омегой. Лучше чем я. Ладно, застоялись мы тут. Я сваливаю! Он смутился, скривил губы. Потеряв равновесие, предпочел быстро уйти, чтобы избавиться от чужих глаз. Я его понимал. И понимаю. Когда прокручиваю в голове его слова. Мы провели вместе мало времени, а наедине и того меньше. Наверное, поэтому его слова мне и запомнились. Обманутые надежды, стыд за то, кем ты стал, за то, кем ты не смог стать… на удивление между нами было много общего. Поэтому мы и не смогли дальше общаться друг с другом. После школы его быстро выдали замуж, и мы больше не виделись. Только слышал от Эварта, что Олив быстро обзавелся детьми. Сначала первым, потом вторым, третьим… исправно выполнял омежий долг. Лишь бы не перестарался и не слег в могилу раньше, чем его муж. Зная Оливера, могу предположить, как он лелеет в душе надежды на то, что навязанный муж поскорее сдохнет и оставит ему в наследство кругленькое состояние. Ведь своего наследства он лишился в тот же момент, когда стал ясен его пол. Со временем он принял свой путь. Или нашел, если перефразировать. А я до сих пор топчусь на месте. Еще и на попятную пошел. Сдался Эварту, изменил своим принципам и загнал себя в ловушку, откуда не видно выхода. Мог лишь надеяться, что выход есть, и что когда-нибудь я нашарю его руками. Что течение, по которому я безропотно несусь, вынесет меня к теплому песчаному берегу с кокосами, полными сладкого молока. А пока остается лишь видеть сны.