Кошки-мышки

Оказавшись в студии, Ханбин моментально расслабился, расправил плечи. Только здесь он чувствовал себя по-настоящему дома. Это место было обустроено им самим по своему вкусу и разумению. Ханбин и жить бы здесь оставался с радостью, но места едва хватало для оборудования. - Где мне сесть? – Чживон наконец осознал, что вступил на чужую территорию, притих и порядком присмирел. - В то кресло или на диван, где тебе больше нравится, - Ханбин махнул рукой. Он включал оборудование автоматически, мысленно уже планируя свои действия. – Там в углу микроволновка и чайник, если нужно, - Ханбин рухнул в своё кресло, коротко ругнулся, когда в очередной раз напомнили о себе рёбра, и надел наушники. Весь мир отступил на задний план. Даже Чживон на время перестал существовать, перестал ощущаться так болезненно остро. Мать и отец, журналисты, статьи и слухи – пропало всё, осталась только музыка. И Ханбин, который единственный её слышал и мог передать другим. Очнулся Ханбин только тогда, когда задел рукой кружку с чем-то горячим и даже пролил немного на листы, лежавшие перед ним: - Какого хера! - Привет, - Чживон, о присутствии которого Ханбин уже успел забыть, подкрался сзади и мягко стянул с него наушники. - Зачем так пугать? – Ханбин вздрогнул, когда ощутил прикосновение к себе. - Я и не пугал, - Чживон окончательно выпутал Ханбина из наушников и вместе с креслом развернул к себе. – Можешь считать, что я соскучился. - А? - Ты сидишь так уже пять часов. - Сколько? – Ханбин удивлённо округлил глаза. – Серьёзно? - Сам посмотри, - Чживон сунул Ханбину под нос экран телефона. – Ты ещё сам себя не переварил? - Ну… - Ханбин прислушался к себе. Пока Чживон не напомнил ему, Ханбин не хотел ни есть, ни пить. Но сейчас, когда он вернулся в реальность, в желудке сразу же требовательно заурчало. – Давай закажем что-нибудь? - Я уже всё сделал, пока ты творил, так что перебирайся к столу. - Какому столу? - Туда иди! – Чживон рукой задал направление, едва сдержавшись, чтобы не вытряхнуть Ханбина из его кресла. – Садись! Ханбин на несколько секунд испытал прилив раздражения. Мало того, что Чживон пришёл в его святая святых, так он ещё и порядки свои тут навёл. Ханбин даже рот открыл, чтобы сказать, как его бесит, когда трогают его вещи, но потом присмотрелся и промолчал. Чживон практически ничего существенно не изменил, просто немного переставил крохотный столик, чтобы возле него было можно сидеть, а микроволновку и чайник выселил на подоконник. - Тебе здесь не тесно? – Чживон принялся выставлять на столик лотки и коробочки, предусмотрительно обёрнутые фольгой. - Тесно, - Ханбин принюхался и сглотнул: пахло специями и горячим мясом. - А переехать? - Надо бы, - Ханбин пожал плечами. – Но я привык. Мне здесь нравится… - Нет, здесь реально классно, - Чживон закончил с сервировкой и вручил Ханбину палочки. – Просто эта техника скоро и тебя отсюда выживет. Раньше же здесь столько не было, да? - Конечно, - Ханбин припомнил свою первую студию. Вернее, арендованную комнатушку, в которой от студии была разве что одна звукоизоляция. Первое оборудование он собирал по знакомым, что-то одалживал, что-то покупал за последние деньги, сам же ремонтировал, приводил в порядок. Ханбин с первых же серьёзных денег выкупил себе эту комнатушку, чем смертельно обидел мать. Та ожидала, что Ханбин вложит всё в семейный бизнес. Ханбину на семейный бизнес было плевать с высокой колокольни. Он, конечно, был готов отдать часть денег родителям, но не самые первые и не все. Не складывалось у него с семейным долгом, как ни крути. Прожив много лет в постоянной борьбе за свои интересы, сейчас Ханбин был готов их защищать. Он не умел сражаться открыто и бурно, поэтому предпочитал пассивное сопротивление. Он писал музыку, искал тех, кто согласился бы её исполнить, и едва не умер от радости, когда впервые увидел свою песню в первой сотне главного чарта. Потом была первая десятка, потом пятёрка… Теперь же его песни дебютировали исключительно с первой строки, а денег на счету хватило бы, чтобы выкупить не только весь родительский бизнес, но и квартал, в котором они жили. Во многом такие накопления у него появились благодаря тому, что мать так и не простила ему тот первый серьёзный бунт. И демонстративно отказалась принимать какие-либо другие деньги и подарки. К счастью, семья и так не бедствовала, поэтому Ханбин слишком не беспокоился. Он тайком снабжал Ханбёль хорошими карманными и всякой мелочью, а сам откладывал на её имя, чтобы сделать ей подарок на совершеннолетие. Предупреждать об этом мать он, разумеется, не стал. - О чём ты так задумался? – Чживон помахал рукой у него перед лицом. – Ты уже десять минут сидишь и смотришь в стену. Ешь, остывает же всё. - Ем, - Ханбин кивнул. - Вот и молодец. - Я просто подумал… Вспомнил, как выкупил это помещение. Когда заработал первые приличные деньги. И как поссорился из-за этого с матерью… Ну и вот. - Поссорился? - Она хотела, чтобы я им отдал, - Ханбин вздохнул. – Наверное, нормальный сын и отдал бы. А я… Я очень хотел собственную студию, в которой сам был бы хозяином. К тому же, у них и так всё нормально было. - Знаешь… - Чживон помолчал немного, словно не мог решить, продолжать ему или нет. – Пожалуй, ещё пару лет назад я бы тебя не понял. Я тогда думал, что я для этого только и живу: чтобы заработать и отдать всё родителям, чтобы сделать их жизнь лучше, а тогда и я сам бы сразу же зажил в счастье и гармонии. - Но сейчас ты понимаешь? - А что тут не понимать? – Чживон пожал плечами. – Я начал это понимать, как только мать впервые сказала «спасибо, сынок». - Почему? - Потому что дальше за этим ничего не последовало. - В смысле? - Я ждал, что… Они скажут, когда вернутся, что мы вместе будем искать им здесь новый дом, что, может, откроем какое-то дело… Денег было много, правда, - Чживон говорил неожиданно откровенно, а Ханбин даже не дышал лишний раз, чтобы его не перебивать. – Я же думал… Мне казалось, что они хотели вернуться, я же всё время рассказывал, какой я дом присмотрел, как мы здесь все будем жить… А они соглашались. А потом всё, спасибо, говорят, сынок, ты нам так помог. Как и полагается благодарному сыну любящих родителей. - А твой брат? - Что мой брат? - Почему он не возвращал родителям долги? Почему его не отправили одного в другую страну совершать чудеса? Он же был старше, значит, самостоятельнее. Мог бы и помочь, - Ханбин, чуткий к чужому горю, сейчас едва сдерживал эмоции. Его переполняли одновременно и сочувствие к Чживону, и неприязнь к его семье. - Не знаю, я как-то не спрашивал. - Почему? - Потому что… Я даже не знаю. Просто не спрашивал. - Потому что ты боялся услышать ответ, я думаю, - осторожно предположил Ханбин. Он отложил палочки, отодвинул от себя пустой лоток и поднял глаза на Чживона: - Мне кажется, ты просто не хочешь этого знать. - Может быть, - Чживон пожал плечами. – Это вообще не самая подходящая тема для обеда. - Извини… - Ханбин наклонил голову. – Это я виноват. Сам начал вспоминать и тебя заставил. - Да всё нормально, - Чживон махнул рукой. – Иногда я и сам думаю, что этим стоило бы поделиться. Причём не по пьяни, когда и у тебя язык в бант завязывается, и собеседник уже в нирване, а именно так, осознанно. Другое дело, что раньше просто никому не хотелось этого говорить. Не хотелось, чтобы спорили, доказывали что-то, чтобы ругали… - И чтобы жалели тоже. - Да, ты прав. Этого ещё больше не хотелось, - Чживон побарабанил пальцами по столу. – Знаешь, я, когда впервые тебя увидел, подумал… - Что я хорошенький? – Ханбин вспомнил их первую встречу, неловкий флирт и появление Чжунэ, после которого всё пошло не так, как хотелось бы. - И это тоже, - Чживон хмыкнул. – Я же даже подошёл познакомиться. - Я думал, ты просто искал, где присесть. - Там было где присесть, ты просто не видел из своего угла. Но ты там сидел такой… чужой. Я объясню, не заводись, - Чживон мгновенно пресёк возмущение, положил руку Ханбину на плечо. – Кстати, раз уж мы поели, может, на диванчике посидим? - Мне ещё закончить надо. - Сейчас закончишь… Пару минут посидим – и всё. - Ладно, - Ханбин поднялся и перебрался на диванчик, подтянул к себе ноги и обнял себя за колени. - Вообще здесь бы немного переставить всё… и сразу бы место освободилось, - Чживон присел рядом, оставив между ними буквально пару сантиметров расстояния. - Это не ко мне, я с логистикой на вы, - Ханбин отмахнулся. – Ты ушёл от темы, почему я показался тебе чужим? - Ты не показался, ты им был. Ты и сейчас чужой, - Чживон явно наслаждался тем, как Ханбин снова начинал раздражаться. – Ты чужой для того места, понимаешь? Клуб, тусовка, рэперы, даже некоторые айдолы – это всё не твоё. - С этими айдолами я работаю вообще-то, - нахмурился Ханбин. - Нет, ты работаешь с музыкой, со словами. Мир айдолов – это та ещё клоака. - Что? - Выгребная яма. Ну дырка такая в земле, с какашками, - Чживон захохотал, таким растерянным стало лицо Ханбина. – Ты пойми, это бизнес, это грязь, слухи, сплетни, скандалы, это игры на выживание… Но ты в этом не участвуешь. Ты не ходишь никуда, ты не рвёшься в телевизор, на первые полосы, ты даже не афишируешь особо, что это ты – автор песен, которыми эта страна живёт и дышит. Ведь ты бы не признался, да, если бы Чжунэ не сказал? - В чём? – Ханбин повернул к Чживону голову. – Ты себе это вообще как представляешь? Я известный композитор? Так ведь это херня, я не известный. Я богатый, да, я успешный, наверное, но не известный. Потому что авторские отчисления – это одно, а известность – другое. Чжунэ известный, ты известный, а я нет. - Да брось, я тоже… - Не надо. Тебя даже врач в приёмном покое узнал, - Ханбин чуть смутился, но продолжил. – Люди знают вас, любят вас. Понимаешь, что толку, что я пишу песни, если спеть их не могу, не умею так, чтобы было хорошо. А Чжунэ вот умеет. И плевать хотели люди, что его слышат, сам он писал или нет. Они же тоже не писали. Но музыка, слова, спетые голосом Чжунэ, внутри них откликаются. Они себя узнают в этом. Понимаешь? Все эти разговоры про «я сам писал» могут только чувство собственной важности почесать. - Ну не скажи, а как же чувства, которые вложены? Сам пережил – сам исполнил. - Это если хорошо исполнил. А если плохо? – Ханбин пожал плечами. – Я не знаю, честно, какой талант важнее. И вообще, можно ли так говорить. Когда Чжунэ поёт мою песню, мне она даже нравится. А когда я пробую сам… пробовал, больше не хочется, так вернее. Ну вот тогда мне кажется, что я пишу полную ерунду. - Я об этом не думал, - помолчав, признался Чживон. – Я всегда исполнял только собственные треки… А кстати, раз уж мы перешли к музыке, дай послушать, что ты написал! - Я ещё не закончил! – Ханбин смутился. Обычно он никому не показывал свою работу в процессе, да ей никто и не интересовался особо. А сейчас Чживон даже на месте ёрзал, словно ему так сильно хотелось послушать. - Ну и что? - Что-то же ты за пять часов написал, - он хмыкнул. – И вообще, я добыл обед – и я имею право на благодарность. - Спасибо, - Ханбин всё ещё пытался сопротивляться, хотя ему уже и самому хотелось показать, послушать вместе с Чживоном и произвести на него впечатление. - Ну серьёзно! Дай мне послушать! - Ладно, садись в моё кресло, - Ханбин неторопливо поднялся, а потом навис над плечом Чживона, буквально прижался к нему и пробормотал: - Наушники бери, я сейчас включу. - Я готов, - Чживон повернул голову и зачем-то – Ханбин так и не понял, зачем это вообще было – поцеловал его в щёку. – Давай! - Даю, - Ханбин покраснел, когда понял, как двусмысленно это прозвучало. Он спешно включил свежую, ещё не до конца обкатанную и отшлифованную композицию, а сам вернулся на диванчик и принялся наблюдать. Чживон закрыл глаза. Ханбин облизал губы и ненадолго отвлёкся на то, что к музыке отношения не имело. Чживон был такой… уютный, комфортный, удобный, безопасный. Ханбину хотелось снова оказаться у него на коленях, обняться и так посидеть, позволить своим внутренним ранам затянуться. А Чживон всё глубже погружался в музыку, которую слушал. Он явно не раз работал в студии, потому что ориентировался в программах Ханбина, знал, где и что нажать, чтобы добиться желаемого. А ещё он явно не собирался спрашивать. В любое другое время Ханбин бы возмутился. Вернее, он бы просто выгнал наглеца прочь, потому что он терпеть не мог, когда к его музыке прикасались чужие руки. Он даже аранжировки делал сам, чтобы только никто не лез и не портил то, что вышло из-под его рук. Но Чживон явно стал в этой ситуации исключением. Ханбин просто смотрел, как Чживон что-то исправлял и доделывал, как писал что-то спешно на обрывке листа, и думал, что они могли бы работать вместе. В другой, параллельной реальности, где у них был шанс. Погрузившись в свои мечты, Ханбин задремал, а когда проснулся, за окнами студии было уже темно. А ещё одуряюще пахло кофе и парфюмом Чживона. Сев на диване, Ханбин обнаружил, что всё это время был укрыт курткой Чживона. Сам Чживон с удовольствием пил кофе из картонного стакана и крутился на стуле. - Я что-то… - Заскучал, я понял, - Чживон сделал ещё один полный оборот, а потом оттолкнулся от стола и подъехал прямо к диванчику. – Поделиться? Здесь ещё много. - Давай, - Ханбин принял из руки Чживона стакан и смело отхлебнул. Конечно, это было невкусно. Чживон пил крепкий чёрный кофе без сахара и сливок. Но уже один тот факт, что они пили кофе из одного стакана, что Чживон сам предложил, делал этот кофе самым вкусным в мире. Но справедливости ради он всё же заметил: - Никогда не пойму, как ты это пьёшь. - Ты просто не привык ещё. - Может быть, - Ханбин опустил глаза, пряча совершенно неуместную, глупую улыбку, которая против его воли появилась на губах. Ему не следовало надеяться, он повторял себе это как мантры, как молитву. Ему нельзя было влипать сильнее, ему вообще не стоило влюбляться в Чживона. Но он ничего совершенно не мог с собой поделать. И сейчас у него в груди как будто бабочка трепыхалась от волнения, всё тянуло и вибрировало от одной только мысли, что у него будет время и возможность привыкнуть. Чживон собирался приучать его к себе, к своим вкусам и взглядам. И он сам подошёл к нему познакомиться тогда в клубе. И теперь даже тот его разговор с Чжунэ о вкусах Ханбина не задевал. В конце концов, Чживон же считал его хорошеньким. И пришёл вот, сам. И в студию с ним поехал… Сейчас всё складывалось настолько идеально, что Ханбину стоило бы задуматься о цене, которую ему предстояло за это заплатить. Но думать о плохом не хотелось. Хотелось пить горький кофе из одного на двоих стакана и просто вдвоём молчать в полумраке тесной студии. - А ты не хочешь послушать? – осторожно спросил Чживон, когда кофе наконец закончился. – Кстати, а где здесь можно покурить? А то я целый день терпел – больше не могу. - Здесь кури, я окно открою, - Ханбин машинально набросил куртку Чживона себе на плечи, перебрался через нагромождение вещей и распахнул единственное окно, впустив в студию шум ночных улиц. - Сэнкс, - на американский манер поблагодарил Чживон и с демонстративным удовольствием закурил, вытянул ноги в кресле Ханбина, а потом похлопал себя по коленям: - Иди сюда, будем слушать, что получилось. - А уже что-то получилось? - Увидишь. Ханбин трепетал. И пробирался к Чживону нарочито медленно, хотя больше всего хотелось бежать. Чживон в последний момент не выдержал, даже дёрнул его к себе, заставив сесть к себе на колени. - Эй! - Ты слишком долго шёл, я устал ждать. - Рёбра! – Ханбин поморщился, попытавшись устроиться удобнее. - Извини, я забыл, ты сегодня такой бодрый, когда не спишь, - Чживон как-то совершенно легко, словно всегда так делал, поцеловал Ханбина в висок. – Я исправлюсь. Ты готов слушать? - Не очень, я нервничаю, - признался Ханбин. - Ты думаешь, я не нервничаю? Это же твоя песня. - Ну раз мы оба нервничаем… - Ханбин потянулся и нажал на воспроизведение. – Поехали! Ханбин одновременно узнавал и не узнавал свой трек. Чживон вплёл в него слишком много своего собственного, отчего теперь Ханбин слушал свою же музыку как чужую. И воспринимал так же, получал какие-то совершенно новые эмоции. А потом Чживон начал читать. Быстро и агрессивно, напористо, но чуть сглатывая окончания. Так горячо, что у Ханбина даже живот заболел от напряжения. А ещё неожиданно в голове появились слова. В том же ритме, но свои собственные. Словно эта песня была их диалогом. Ханбин дотянулся до стола, схватил первый попавшийся лист бумаги и прямо поверх написанного стал писать.