Кошки-мышки

Ханбин заставлял себя не удивляться. А ещё не бить посуду и не выражаться. Как можно аккуратнее, чтобы не разбилась, он поставил пепельницу на стол рядом с клавиатурой, а потом сел в своё кресло и легонько оттолкнулся от стола. Кресло заскрипело так жалобно, словно Ханбин невесть что с ним делал. И от этого было обидно вдвойне: под Чживоном оно так не скрипело. Ханбин бросил взгляд на подоконник и поёжился. Один он бы не решился там сидеть, но всё равно тянуло. И что-то внутри, мелкое и ядовитое, выкручивалось в мозг: "Всё равно никто жалеть не будет". Неужели правда никто? Даже мама с папой? Ханбёль будет, Ханбин не сомневался. И Чжунэ, наверное. Вряд ли Чжинхван, он бы ещё и сам подтолкнул. Хотя потом он, может, даже пожалел. Сказал бы что-нибудь в духе: "Татуировку жалко хорошую, сам делал". Ханбин фыркнул и взялся за наушники. Нужно было послушать, что у него уже имелось в запасах, и решить, что пустить в работу, а что так и оставить в столе. Работа шла тяжело и трудно. Мысли Ханбина были заняты исключительно Чживоном и попытками объяснить, почему он снова так поступил. Неужели он убедился, что между Ханбином и Чжевоном не было ничего серьёзного, и отступил снова, оставив Ханбина мучиться? Ханбин мучиться устал. Даже этих двух недель, что прошли с первого знакомства, Ханбину хватило за глаза. Убив час, но так ничего и не сделав, Ханбин плюнул, сделал себе чай и улёгся на диванчик, накрылся пледом и включил телефон. Что там Чживон ему рекомендовал? "Театр"? Ханбин мысленно поругал себя за то, каким же ведомым и внушаемым он был, а потом принялся за чтение. Страницы сменялись одна за другой, а Ханбин всё глубже погружался в историю и переживания великой Джулии Лэмберт. Увлёкшись, Ханбин даже не заметил, как открылась дверь студии, а в проёме проявилась сначала куча каких-то коробок, а потом неожиданно Чживон. Неожиданно, потому что Ханбин уже перестал ждать. - Что читаешь, Бини? У тебя тут, кстати, свет плохой, глаза посадишь, - Чживон пристроил ящики в углу. - Я уже, - Ханбин всё ещё не верил своим глазам. - А почему ты не ответил? - он приподнялся на локте и посмотрел на Чживона как можно более равнодушно. - Руки были заняты, - Чживон кивнул на свои коробки. - Ты это на себе тащил? - искренне удивился Ханбин. - До машины и от машины на себе, - Чживон придвинулся ближе, протянул руку и заложил отросшую чёлку Ханбину за ухо. - А в машине что? - Бини... Я хотел сделать сюрприз. - М-м-м, - Ханбин подумал, чего ему стоит этот сюрприз, и нахмурился. - Ты расстроился? - А ты бы не расстроился? - Ханбин попытался сесть, но Чживон успел раньше, перехватил и обнял, уложил голову Ханбина себе на грудь. - Не знаю, - признался Чживон, погладив Ханбина по голове. – Я не подумал, что это важно – непременно ответить. Я же пришёл. - Пришёл, - согласился Ханбин. – Только я уже поверил, что не придёшь. Что ты снова пропал… И кто знает, на сколько… - Бини, - Чживон крепче прижал его к себе. – Прости меня, хорошо? - За что? - За то, что не ответил. За то, что заставил тебя переживать. Я этого не хотел, просто… Просто я оценил ситуацию со своей точки зрения и не подумал, что у тебя может быть другая, - Чживон, похоже, очень старался. И если бы не полторы недели молчания до этого, Ханбин бы растаял, как лёд на солнце. Но сейчас он только вздохнул и спросил: - Как ты думаешь, надолго ли тебя хватит? - Ты мне не веришь? - Мне не следует, - Ханбин погладил его по груди, потому что не знал, когда ещё и у него будет такая возможность. – Тебя и так уже стало слишком много в моей жизни, я не могу дышать нормально, когда ты… - Когда я рядом? – перебил Чживон, но Ханбин покачал головой: - Когда ты не со мной. Я тогда задыхаюсь. - Бини… - Мне и говорить тебе этого не следует, - Ханбин с откровенным восторгом зарылся Чживону в грудь, сжал в пальцах футболку и застонал. – Ты будешь пользоваться этим, а потом разобьёшь мне сердце… опять. Господи… - Бини, что? - Почему так хорошо? – глухо пробормотал Ханбин. – Почему мне так хорошо сейчас? Так не должно быть. Ты сделал мне больно… - Я не хотел. - Да плевать, сделал же. И не раз, - Ханбин дышал глубоко, словно пытался надышаться про запас. – И ещё сделаешь. - Но Бини… - Не перебивай меня! – Ханбин повысил голос и сам удивился: услышал, как быстрее и сильнее забилось у Чживона сердце. - Я знаю, что ты ещё сделаешь. Ты такой человек. - Мудак? - Редкостный, - Ханбин вздохнул. – Ты редкостный мудак, - он даже повторил это, но, даже не поднимая глаз на Чживона понял, почувствовал, как тот улыбнулся. – Это не комплимент, перестань. - Ты так это сказал, - Чживон продолжал улыбаться, Ханбин чувствовал эту улыбку в тембре голоса, в том, как Чживон произносил слова, и грелся, инстинктивно прижимался ближе. - Как? - Будто любишь меня. Бини, ты любишь меня? - Иди в задницу, - Ханбин залился краской и только глубже зарылся лицом Чживону в грудь. – Я ничего тебе не скажу. - Потому что я мудак? - И поэтому тоже, да, - Ханбин задыхался там, жмурился, но не смел поднять глаз. Он понимал, что Чживон и так уже всё понял, но так он ещё мог сохранить иллюзию, что его чувства остались тайной для Чживона. - А ещё почему? - Потому что тебе это не нужно, - Ханбин уже просто не мог больше краснеть. - Откуда ты знаешь, что мне нужно. Может, мне нужен ты? – Чживон осторожно взял Ханбина за плечи и приподнял, посмотрел в глаза. - Я тебе не нужен, ты мне это наглядно дал понять, - неуверенно пробормотал Ханбин, снова опустив глаза. - Бини… - Что? - Дай мне шанс! Я докажу, что я не настолько плох, как ты думаешь, - Чживон даже встряхнул его легонько, а потом неожиданно спросил: - Ты знаешь, что в тех коробках, что я принёс? - Нет, конечно, - Ханбин был совершенно растерян. Он неотрывно смотрел на то, как билась жилка на горле Чживона, и не мог ни о чём думать, кроме как о собственном желании прижаться к этому месту губами. - Я принёс много всяких штук… Чтобы тебе здесь было удобно и просторно, - Чживон подтянул Ханбина ещё выше к себе, тронул губами кончик носа. – Бини, посмотри на меня, пожалуйста. - Я не могу, - Ханбин не решался поднять глаза. - Ты боишься меня? - Мне стыдно. - Почему? - Потому что ты всё про меня знаешь. И ты можешь легко взять всё, что хочешь… А я потом останусь ни с чем. - Бини… - Чживон, пожалуйста, - Ханбин наконец заставил себя собраться, выдохнул и даже выдержал прямой взгляд в глаза. – Пожалуйста, Чживон, давай на этом остановимся. Мне нужно время. Я не умею так, как ты. - Ты обещаешь не ходить на свидания с кем попало? - Чживон! - Что? Ханбин оттолкнулся, кое-как поднялся и отошёл от Чживона, отгородился от него столом с аппаратурой. - А ты где был всё это время? - В смысле? – Чживон сел прямо, заметно напрягся – и Ханбину стало очень больно. Чживон словно приготовился защищаться и врать. - В прямом. Послушай… Мы с тобой друг другу никто, - Ханбин сглотнул, но заставил себя продолжать. – У меня нет оснований думать, что ты мне что-то должен, в том числе отказывать себе в общении с другими людьми, в сексе с ними… - Бини! - Не перебивай! – Ханбин повысил голос. – Да, мне будет больно, но это моя и только моя вина, я на тебя её не перекладываю. Но я прошу… Чживон, я прошу тебя, если это вообще возможно, не лги мне сейчас. Если ты солжёшь… - Я понял, - Чживон поднялся, сделал несколько шагов к Ханбину, но остановился, когда тот отшатнулся, словно боялся Чживона, опасался его и ожидал боли. – Я тебе скажу, как есть. Хотя я бы предпочёл, чтобы ты этого не узнал. Я не знаю, что будет, когда ты узнаешь. - Ты боишься? – Ханбин посмотрел недоверчиво. - Боюсь, - Чживон кивнул. – Я боюсь, что после этого потеряю тебя. - Нет, - Ханбин покачал головой. – Не лги мне сейчас, Чживон, не надо. Ты ничего не боишься, по крайней мере, не боялся. Ты был уверен, что поманишь меня – и я приду. И всё так и вышло. Боялся я. Знаешь, что делают люди, которые боятся потерять кого-то, кто им дорог, нужен, важен? Что делал я? Плевал на гордость, на своё достоинство, на всё… и зубами был готов держаться, в ногах валяться, упрашивать, умолять, унижаться, просить. Ты же любишь, когда тебя просят. - Бини! - Видишь, - Ханбина было не остановить. – Я снова прошу. Я умоляю тебя сказать мне правду. И мне уже плевать, что эта правда мне не принесёт ничего, кроме боли. Но я хочу знать, Чживон. Ты можешь хоть раз сделать так, как тебя просят, а не так, как ты сам хочешь. - Я уже сделал… И это не принесло мне ничего, кроме боли, - глухо ответил Чживон. - И это причина причинять боль мне? Ты мстишь мне за тех, кто ранил тебя? – Ханбин не мог скрыть своего изумления. – Что я тебе сделал? - Ты слишком далеко зашёл, - Чживон всё же обошёл стол и приблизился к Ханбину. – Это моя вина, я позволил тебе это сделать, а потом испугался. Я тоже боюсь, Ханбин. Я боюсь, что всё повторится. И я не знаю, справлюсь ли я снова… - Чживон, - Ханбин отступил ещё на шаг и почувствовал лопатками холодную стену. - Я собирался солгать тебе, Бини. Сказать, что был занят… Просто дела, - Чживону было очень трудно говорить. – Но так у меня оставалась надежда, что ты поверишь – и дашь мне шанс. Но ты попросил правду. Правда такова, Бини, крошка, что я всё это время прыгал по чужим постелям. Мальчики и девочки, симпатичные и не очень. Я не знаю, сколько их было, я не считал, но много, - Чживон сглотнул. – И хоть я довольно быстро понял, что это всё не то, я продолжал себя проверять… Видишь, я всё ещё пытаюсь сказать это красиво. А потом я увидел тебя в том ресторанчике с каким-то другим мужиком. - Его зовут Чон Чжевон, - зачем-то сказал Ханбин. Он отвлекал себя от того, что говорил Чживон, потому что это действительно было чертовски больно. - Да плевать, правда. Бини, мне плевать было, как его зовут. Я просто понял, что ты мне не принадлежишь. Что ты даже не знаешь, что я считаю тебя своим, - Чживон осёкся, потом подошёл ближе и упёрся ладонями по обе стороны от лица Ханбина. – Тогда мне стало страшно, Бини. Страшно, что я снова останусь один… - Какой же ты эгоист, - Ханбин прикрыл глаза, чтобы легче было это всё выносить. И чтобы Чживон не видел, сколько влаги в них успело скопиться. Голос Ханбина дрожал, но он старался. – Ты думаешь только о себе. Тебе страшно, тебе одиноко, тебе больно. А я? Я, Чживон? Я имею значение? Не как пластырь, не как плюшевая игрушка, не как компания, когда не с кем скоротать время. Как человек, я имею значение? Ты посмел… Поставить на мне своё клеймо. Ты влез в мою жизнь, в мой дом, в мою студию, в мою работу… Ты всё у меня отнял. - Я не… - Ты да! Как ты не поймёшь, - Ханбин зажмурился крепче. – Я всё это время ничего не мог. Дома быть не мог, потому что там ты сидел, там ты лежал, куртка твоя осталась… Здесь ты тоже наследил, песня эта… Ты понимаешь, что я сюда зайти не мог, здесь всё тобой пропитано было. Я Чжунэ не мог позвонить, потому что он твой друг. Чжинхван… - Ханбин первёл дыхание, сглотнул ком в горле и продолжил. – Скажи мне, Чживон, честно, чего ты сейчас хочешь? - Бини? - Что мне сделать для тебя? Давай, скажи! – Ханбина понесло. Из-под плотно сомкнутых век прорвались первые слёзы. Ханбин попытался сдержать всхлип, но не у него не получилось. - Бини, - Чживон взял его лицо в ладони, мягко вытер щёки большими пальцами, а потом осторожно, неловко, почти невинно поцеловал Ханбина в губы. – Не плачь, не надо плакать из-за меня. - Не указывай мне, - сбивчиво пробормотал Ханбин, шмыгнув носом, который моментально заложило от слёз и попытки их сдержать. - Я не указываю, я тебя прошу. Пожалуйста, не плачь, Бини, крошка… - Чживон прижал его голову к своему плечу, принялся гладить по спине. - А то что? - А то я снова тебя поцелую. - Господи… - внутри Ханбина что-то оборвалось, словно внутренняя платина рухнула, позволив эмоциям вместе со слезами свободно выплеснуться наружу. Чживон обнимал его до тех пор, пока бурный поток не иссяк. Его футболка была мокрой насквозь, но он мужественно терпел, только поглаживал Ханбина по затылку и повторял: - Всё хорошо, всё хорошо… Что именно хорошо, Ханбин не понимал. Только выплакав всё, что накопилось, он начал осознавать, как это выглядело со стороны. Он обвинял Чживона и рыдал у него же на груди, он демонстрировал слабость, упрекал и тут же жался, лип к Чживону, словно только он мог его спасти. Ханбин сейчас ненавидел себя, но у него не было сил бороться. Чживон своим жестоким признанием отнял у него последнее, сломал его, а теперь словно сжимал в ладонях осколки, будто от тепла его рук они могли ещё склеиться. Но Ханбин ведь сам хотел этой правды, он хотел знать – и Чживон дал ему то, чего он хотел. Почему сейчас Ханбин чувствовал себя таким разбитым и опустошённым, таким израненным и истерзанным? Разве не этого он добивался? Постепенно Ханбин справился со слезами, перестал всхлипывать и дрожать. Он всё ещё не мог разжать пальцы, которыми вцепился в Чживона, но тот и не торопил, повторял свою мантру «всё хорошо» и гладил. Ниже падать Ханбину было уже некуда. Чживон увидел всё, что Ханбину следовало бы скрыть. И этот масштаб внутренней драмы должен был отпугнуть Чживона хлеще, чем до этого отпугнула собственная привязанность. Чживон явно не собирался погружаться во все те чувства, что бурлили внутри Ханбина, он боялся этого. И головой Ханбин понимал, что только что столкнул себя ещё глубже. Чживон просто неизбежно должен был уйти и пропасть, скрыться со всех радаров и оборвать все связи. Ханбин отпугивал его, а сейчас показал себя с самой неприглядной стороны. Его любовь в своей жертвенной форме связывала Чживона по рукам и ногам, и если он не хотел зависимости, он должен был бежать. И Ханбин ждал, в любую секунду ждал, когда Чживон отпустит его, чтобы взять свои вещи и уйти. Он готовился к этому и всё равно едва не скорчился от боли, когда Чживон отстранился. Ханбин зажмурился, чтобы ничего этого не видеть, чтобы не помнить потом в деталях, как Чживон его убивал, но вместо хлопка закрывшейся двери, он услышал щелчок зажигалки, а потом сильная горячая рука снова притянула его к себе: - Пойдём сядем, тебя ноги не держат. - Почему ты не уходишь? – судорожно выдохнул Ханбин. - Ты хочешь, чтобы я ушёл? – Чживон удивился. - Нет… Нет, я не хочу! - Так что тогда? - Но ты же… Зачем я тебе такой? - Какой такой? - Ну такой, - Ханбин снова всхлипнул. – Как я… - Бини, ты ещё не всё выплакал? - Нет, у меня ещё много осталось, - Ханбин невольно улыбнулся. - Давай ты от этого каким-нибудь другим способом избавишься, а? – Чживон кое-как прилёг на диванчике, устроил Ханбина у себя под боком, накинул на него новый плед, а потом закурил снова: - Я даже не представлял, что всё так… - Как? - Масштабно, - Чживон затянулся, а потом повертел головой, ища, куда стряхнуть пепел. - Там пепельница… на столе… Я купил сегодня, - едва слышно пробормотал Ханбин, а Чживон выдохнул тихо и как-то даже потрясённо: - Бини… Он дотянулся до пепельницы, поставил её на пол возле диванчика и крепко – так, что даже рёбра заныли – прижал Ханбина к себе. - Так ты не уйдёшь? – Ханбин чувствовал, как вслед за истерикой на него навалилвалась усталость, он уже не мог держать глаза открытыми, но всё ещё судорожно цеплялся на футболку Чживона. - Нет, Бини. Засыпай…