Цветочная лавка в Забытом переулке. Дилогия

Виолетта набрала в сомкнутые ладони чуть теплую воду и, наклонившись поближе к раковине, ополоснула лицо, остужая пылавшие щеки. Перед ее глазами вновь и вновь всплывала картина утреннего происшествия. Почему Леля решила покончить с собой? Виолетта не могла придумать на этот вопрос внятного ответа. Потому что причин так поступать у Лели не было. Вот просто не было и все. Ополоснув лицо еще раз, Виолетта перекрыла скрипучий, проржавевший в стыках кран и долго вглядывалась в пустоту сливного отверстия, из глубин которого доносился не то тихий вой, не то скулеж. Виолетта снова и снова прокручивала в своей голове события последних дней, пытаясь найти ответ на самый задаваемый сегодня вопрос «Почему она это сделала?». Ей просто захотелось? Виолетта точно знала, что Леля не была человеком, подчинявшимся мимолетным эмоциям. Кто бы и что не думал про Приму, но девушкой она была здравомыслящей. Не имеющей зачастую своей собственной воли и мнения, правда, но все-таки здравомыслящей. Она бы не пошла выбрасываться из окна, не имея для этого веских оснований. — Да даже если и имея, — пробормотала Виолетта, разглядывая в зеркале свое кривое отражение, — у нее было слишком много планов на жизнь, чтобы так просто с этой жизнью расстаться. Так почему же она это сделала? — Отвечаю, Леля просто испугалась «красной» женщины! Дверь в туалет на третьем этаже восточного школьного крыла открылась, и внутрь кафельного помещения вошли ученицы десятого класса. Они лишь на секунду замолчали, прерывая свой смех, но после снова стали обсуждать интересовавшую их тему, не замечая того, что в дамской комнате они были не одни. Виолетта отошла в сторону и, взглянув на шумных особ, скривила губы. Будь на ее месте кто-нибудь из одноклассниц, или будь она такой же, как одноклассницы, эти девчонки не посмели бы войти туда, где уже находился кто-то из старших. Школьная иерархическая система проявляла себя во всей красе даже в таком месте. — Вот я ее прямо сейчас собираюсь вызвать и доказать вам, что ничего не боюсь! — воскликнула одна из девчонок, доставая из кармана тюбик помады. — Эй, как там Иза написала?.. Другая девушка достала телефон и, поводив по экрану пальцем, вслух произнесла: — Красной помадой нужно нарисовать человечка и написать на зеркале «Красная женщина, явись!», три раза повторив эту фразу. «Что-то мне это напоминает», — подумала Виолетта, решая ненадолго все же задержаться. — Вы уверены, что «красная» женщина это не Пиковая Дама? — с сомнением в голосе озвучила мысли Виолетты третья девушка, когда первая начала вырисовывать на зеркале первые буквы фразы-призыва. — Конечно! Для Пиковой Дамы нужно лестницу рисовать, — произнесла та, у которой был телефон. — А тут всего лишь человечка. — Или создать из двух зеркал коридор, — сказала первая, поставив на зеркале жирный восклицательный знак. — Но там еще свечи нужны. И лучше две. «Какие осведомленные, — подумала Виолетта, вчитываясь в написанную красной помадой фразу. — И что? Больше ничего не надо?» Десятиклассницы, кажется, уже и думать забыли о том, что кроме них в туалете был кто-то еще. — Ладно, — щелкнув колпачком помады, выдохнула призывательница. — Смотрите и учитесь! — Стой-стой-стой! — девушка с телефоном затопталась на месте. — Я это на видео сниму. — Ты серьезно? Третья старшеклассница казалась самой разумной в этом трио, но останавливать подруг она не собиралась. Вместо этого девушка отошла к двери, скрываясь от объектива камеры. — Эй, выключи свет! — попросила ее первая и, когда в помещении стало темно, тихим шепотом произнесла: — Ну, начали. «Красная» женщина, явись! В туалете стало тихо. Виолетта слышала, как громко дышала стоявшая перед ней девушка, снимавшая происходящее на телефон. Благодаря небольшому фонарику, встроенному в заднюю панель ее смартфона, она освещала и свою подругу, решившую пощекотать себе нервы, и часть помещения. Свет от фонарика отражался о зеркало. — «Красная» женщина, явись! Тр-рынь! По школьным коридорам разнесся громкий звонок. Шумные голоса бегающих по рекреациям учеников вмиг стихли. Строгие учителя глазами пробегали по журнальным спискам. Школьники, вернувшиеся в классы, занимали свои места, желая лишь одного: что бы их не спросили. — Эй, не тряси камеру! — шикнула на испугавшуюся звонка подругу призывательница. — Иначе картинка будет смазанной! Девушка постаралась унять дрожь в руках, но белый огонек от фонарика все равно метался то в одну сторону, то в другую, с головой выдавая неопытного режиссера. — Давайте быстрее, — недовольно произнесла третья девушка. — Если придем позже Цыпы, она в класс не пустит. Не хочу я к классной идти и просить ее отвести нас на урок. Это унизительно. — В таком деле нельзя спешить, — не согласилась с ее возмущением призывательница. — Итак, третий раз. Его нужно произнести четко и ясно. Эй, ты снимаешь? — Да! — Отлично. «Красная». Женщина. Явись! На несколько секунд в туалете стало еще тише, чем было до этого. Девушки старались не делать лишних вдохов, лишь бы не спугнуть то, что должно было прийти в их мир при помощи зеркала и красной помады. Но когда их терпение иссякло, и они уже были готовы разочароваться во всей этой проделке, в кафельном помещении сиплым голосом был задан вопрос: — Кто посмел призвать меня?.. Одна из девушек вскрикнула и, уронив телефон, выбежала из туалета. Другая, которая решилась провести в школе обряд призыва, ничуть не уступая подруге в громкости и скорости, так же убежала. Лишь третья, пробормотав что-то себе под нос, вышла в коридор и включила свет. Хлопок включившейся лампочки раздался над головой Виолетты. — Идиотки, — произнесла десятиклассница, поднимая с пола чудом не разбившийся телефон своей подруги. Завершив видеозапись, она заблокировала смартфон, засунула его в карман пиджака и спокойно вышла в коридор, проклиная своих подруг за чрезмерную мнительность и внушаемость. Виолетта, довольная своей шуткой, последовала за ней. «И в самом деле, идиотки». Школьная рекреация после звонка пустовала. В этом крыле было всего пять кабинетов и в каждом из них преподавали точные науки: математику, химию, физику, информатику и даже астрономию, вернувшуюся в школьную программу только в сентябре этого учебного года. Астрономия Виолетте нравилась больше других предметов, хоть и стояла она в расписании только раз в две недели. «Значит, у них алгебра», — подумала Виолетта, взглянув на закрытую дверь 302 кабинета. Математичка, которую за ядовито-желтый оттенок волос окрестили «Цыпа», была женщиной уже в возрасте, давно за шестьдесят. И сильнее чем свой предмет, она ненавидела только своих учеников, вечно шумящих, ничего не понимающих и раздражающих ее тонкое душевное равновесие своим присутствием в одной с ней Вселенной. Цыпа была из того рода учителей, которые непонятно как вообще оказались среди педагогов. Ей бы самое место в какой-нибудь бухгалтерии или в регистратуре сидеть с таким характером, а она взялась подростков алгебре обучать. Виолетта перевела взгляд с двери кабинета на окно, завешанное голубоватыми тюлями. «Как-то светло на улице», — подумала она, направившись к окошку. Она одернула тюль и прислонилась лбом к холодному стеклу. Снаружи бушевала метель. Весь школьный двор был затянут пеленой белоснежного снега. Виолетта сощурилась, стараясь рассмотреть протянутые вдоль здания дорожки, но под высокими сугробами их было уже не видно. «Как же она решилась?» Виолетта осмотрела подоконник. Его ширина была такой же, как у подоконников в классах. Даже с ее 39 размером ноги она с легкостью могла устоять на бетонной поверхности. Оглядевшись по сторонам и убедившись в том, что кроме нее в коридоре больше никого не было, Виолетта забралась на подоконник и, облокотившись о стекло, посмотрела вниз. «Ничего не видно». Но даже так Виолетта знала, что третий этаж — это пятнадцать метров над землей. От одной только мысли об этом у нее закружилась голова. Она спрыгнула обратно. «А разве Леля не боялась высоты? — вдруг вспомнилась Виолетте фобия одноклассницы. — Она ведь из-за этого так и не покаталась на чертовом колесе в парке». Виолетта вновь посмотрела на окно. «Как человек, боявшийся высоты, решился танцевать на подоконнике с открытым окном?» Виолетта не могла этого понять. — Мячик… «А?» Виолетта обернулась на голос. По направлению к ней, отскакивая от серого линолеума, ударялся об пол оранжевый в пупырку мячик. Баскетбольный. Пам. Пам. Пам. — Мячик… Виолетта шагнула на встречу. Пам. Пам. Пам. Мячик подкатился к ее ногам и ударился о круглые носки ее лакированных балеток. Виолетта наклонилась и подняла его, повертела в руках. Черным маркером на рифленой поверхности было написано «Собственность школы». Виолетта посмотрела вперед, пытаясь разглядеть в пустом коридоре того, кто мог его кинуть, но звонок, оповещавший о начале четвертого урока, минут пять назад как прозвенел. Все школьники и их учителя давно находились за закрытыми дверьми учебных классов, и никого кроме нее в коридоре не было, и быть не могло. — Мячик… — Кто здесь? «Какой глупый вопрос…» Виолетта прошла по коридору, перемещаясь из одной рекреации в другую. Поглотившая коридор тишина оглушала, хотя физически это было невозможно. В ушах у Виолетты зазвенело. Она закрыла глаза и, немного подождав, сглотнула накопившуюся во рту слюну. Уши тут же прекратило закладывать. — Ты кинула слишком далеко… — услышала она. Виолетта остановилась. Сердце в ее груди забилось быстрее. Она с силой вжала пальцы в мяч, ее ногти впились в прорезиненную поверхность. Детский голос, прозвучавший за ее спиной, вызвал дрожь во всем теле. Виолетта прикусила изнутри щеки, стараясь вызвать болезненный спазм, лишь бы дать себе понять, что происходящее сейчас не более, чем фантазия ее потрясенного утренним происшествием сознания. — Бросила слишком сильно… Виолетта резко обернулась. Но за ее спиной никого не было. — Зачем ты так сделала? — вновь спросили за ее спиной. Виолетта опять обернулась. Никого. — Кто здесь? — с легким рыком спросила она. — Не смей прятаться! — Ты сделала это специально? От последнего вопроса Виолетту словно ударили под дых. «Кто-то узнал…» Она выронила из рук мяч, который, словно был живым и имел свою волю, покатился от нее в сторону перехода между крыльями школы. Там, за углом поворота, Виолетта заметила тень прячущегося человека. В ее груди забурлила злость. Направившись к горе шутнику, Виолетта была готова вытрясти из недоумка всю ту дурь, что жила в его голове, но стоило ей только увидеть лицо человека, посмевшего пугать ее, как из горла девушки вырвался короткий вскрик. Потому что лица у стоявшего напротив нее человека, ребенка, не было. Виолетта отшатнулась от него. Отступила на пару шагов назад. «Что это такое?..» — Мы ведь просто играли. Виолетта покачала головой. — Нет, — произнесла она, теряя силу в ногах. Опустившись на пол, Виолетта подтянула к себе колени и вновь повторила: — Нет. Тело ребенка стало покрываться рябью. Словно на сером экране плохо принимающего сигнал телевизора появились помехи. Виолетта услышала характерное потрескивание оголенных проводов. Коридор внезапно начал крутиться по кругу. Картинка перед глазами сменялась так стремительно, что Виолетту стало тошнить. Закрыв глаза, она зажмурилась, а детский голос все шептал и шептал ей на ухо вопрос «Зачем?». — Отстань от меня! — выкрикнула Виолетта, замахав руками. — Убирайся! Виолетта попыталась встать на ноги и убежать, но потеряв ориентацию где верх, а где низ, вновь упала на пол. В тот же момент что-то с силой сдавило ей грудь. Распахнув глаза, Виолетта увидела нависшую над собой фигуру ребенка. Ярких очертаний лица у него не было, но Виолетта видела глазные впадины, тени бровей. Это существо злилось. — Ты так хотела избавиться от меня? Виолетта ощутила на своей шее прикосновение неестественно длинных пальцев. Они сжимали ее горло, надавливали на трахею. Мешали дышать. Задыхаясь, Виолетта не бросала попыток выбраться из-под давящей на нее тяжести. — Поэтому так поступила? — Нет, — сипло прошептала Виолетта. — Он был таким надоедливым? — Нет. — Он раздражал тебя? — Нет! — Стеснял тебя? — Нет! — Ты хотела его смерти? — Нет! — Ты специально кинула тот мяч на дорогу… — Я… Нет… Сознание стало мутнеть. В глазах жгло от лопнувших в белках сосудов. Виолетта понимала, что больше не может сопротивляться. Ее руки и ноги безвольно опустились на пол. Она закрыла глаза, принимая свою участь. «Может, я заслужила…» — Приди в себя! Правую щеку обожгло от сильной пощечины. Виолетта судорожно вдохнула и тут же сухо закашляла. Кто-то рывком поднял ее с пола и продолжал удерживать на весу, словно она ничего не весила. — Смотри на меня! — обратились к ней. — На меня! Голос был мужским и незнакомым. — Я сказал на меня! Виолетта с большим усилием подняла голову. Затылок тянул голову вниз, но мышцы и кости в шее не давали ему соприкоснуться со спиной. — Вот так, вот так, — повторял мужчина. — Слушай мой голос. Мой. Не ее. Виолетта несколько раз моргнула и наконец-то смогла рассмотреть лицо человека, вытащившего ее из кошмара. Светлая щетина наверняка была колючей на ощупь. Тонкие губы и прямой нос отчего-то были знакомы. А его глаза, смотревшие на нее с тревогой, поначалу показались ей неестественно-стеклянными. И лишь потом Виолетта поняла, что у этого человека настоящим был только один глаз. — Смотри на меня, — сказал он, продолжая с силой сжимать ее плечи. — И слушай только мой голос.