Только бы быть с тобой

      Поездка домой была мучительной… Я сразу же пожалел, что не ценил отстраненного и молчаливого Джуна, потому что этот новый Джулиан засыпал меня вопросами. Очевидно, в его детском сознании это и было сближением, проявлением теплоты и привязанности: когда кому-то интересно все, что связано с тобой. Мне даже стало грустно, ведь если, по его мнению, это несбыточный идеал общения, значит, Мелисса редко по-настоящему интересовалась жизнью сына. В принципе, действительно внимательная и заботливая мать не скинула бы ребенка на плечи, по сути, незнакомца…       Прекрасно понимая, что слышать ответы на все эти «Чем ты увлекаешься?», «В чем заключается твоя работа?» и подобные вопросы Джун на самом деле не желает, я отвечал односложно, лишь бы не выдать себя. Заинтересованностью мальчишка пытался пробраться ко мне в голову — что же, пусть пыжится; посмотрим, когда сдастся.       — Какой секс тебе нравится? — внезапно услышал я.       — А что, все невинные вопросы уже иссякли? — удивился я, заезжая на подземную парковку. Тень скрыла разгоряченный весенним солнцем капот и не спасающийся от жары даже за счет кондиционера салон.       — Ты отвечал нехотя на них, так что я решил разбавить «детское» общение по-настоящему пикантной и интересной темой, — улыбнулся Джун, укладывая длинные стройные ноги на приборную панель. — Ну так, тяготеешь к легкому БДСМ? — томно проговорил он, прикусывая клыками указательный палец.       Припарковавшись и заглушив мотор, я ухмыльнулся. А чего я, собственно, ждал? Он же еще совсем ребенок: для него разговор о сексе — уже заигрывание. С долей разочарования покинув салон, я подошел к лифту и нажал кнопку. Джун вышел из машины, и я включил сигнализацию, щелкнув по брелоку.       — Что, слишком стесняешься, чтобы отвечать? — осклабился малолетний развратник, заходя вместе со мной в лифт. Двери тихо закрылись, и в тот же миг его руки обвили мою шею. Приблизившись на расстояние считанных сантиметров, он замер. Полный задора взгляд то скользил по моим губам, то поднимался к глазам, словно проникая через них внутрь моей головы. — Я вот много чего люблю… И не против что-нибудь попробовать…       Я вдохнул аромат его мятной жвачки и усмехнулся, пренебрежительно расцепляя сковавшие меня руки.       — С чего ты взял, что меня может заинтересовать предложение такого ребенка, как ты?       В светлых чайных глазах Джулиана вспыхнула едкая обида, и он толкнул меня в грудь. Обрушившись спиной на зеркало, я чуть его не разбил.       — А с чего ты взял, что мне может захотеться лечь в койку с таким нудным старпером, как ты?! — гневно воскликнул он, отходя к дверям лифта, чтобы выбежать из кабины первым, как только она остановится на нужном этаже. — У меня было столько мужчин, сколько тебе и не снилось!..       — Юлиан, мне вообще не снятся мужчины, — прыснул я, отлипая от зеркала.       — …и все красавцы как на подбор! — продолжал он громкую тираду. — Так с какого перепуга мне вообще обращать внимание на какого-то клерка в засаленной рубашке?! Скучный самовлюбленный мужик, способный лишь на то, чтобы подкатывать к матерям-одиночкам!       Джун так увлекся тщетными попытками меня уязвить, что не заметил остановку лифта, так что на лестничную клетку я вышел первым, пройдя мимо мальчишки с гордо поднятой головой. Игнорирование он снести не смог. Развернув меня к себе, Джулиан вновь толкнул меня, уже на дверь, и прежде, чем я сумел сориентироваться, задрал свою футболку и сверкнул неплохо накачанной грудью и светлыми сосками.       — Этого ты никогда не получишь, понял?! — в сердцах выкрикнул он мне в лицо.       — И я должен расстроиться по этому поводу? — жестоко улыбнулся я.       Я практически увидел, как огонек на фитиле его эмоций скользнул к связке с динамитом. Взрыв Джуна обратился для меня ударом в челюсть. Пошатнувшись, я схватил его за грудки. Это уже переходит все возможные границы! Одно дело — бычить и оскорблять, и совсем другое — устраивать мордобой!       — Давай, ударь меня в ответ! — не умерял пыл Джун, сведя брови. — Покажи, какой ты крутой!       Соблазнительное предложение, признаюсь! — сделать больно этому мелкому мерзавцу… Но меня не тянуло ударить его. Больше хотелось как следует укусить за губу…       По-прежнему держа его за футболку одной рукой, второй я открыл дверь и впихнул мальчишку в квартиру. Потеряв равновесие, Джун упал и уперся ладонями в холодный пол.       — Что, будешь отыгрываться так, чтобы никто тебя не увидел? — ухмыльнулся Джулиан, поднимаясь и отходя к диванам, окружающим стеклянный журнальный столик.       — Сядь, — громыхнул я. Джун выдохнул огромный ком ненависти ко мне за раз (ничего, там еще много ее осталось) и плюхнулся на ближайший диван, перекинувшись через подлокотник. Домашний бар снова выручил меня, и только после большого глотка виски я смог продолжить. — А теперь рассказывай, что за история с твоим отцом.       Я не задавал ему вопрос — я приказывал, потому вопросительная интонация была бы здесь явно лишней. Не спрашивай — тебе не откажут. Лежа на диванной подушке и разъедая яростью потолок, Джун сложил руки на груди и озвучил единственную колкость, что пришла ему на ум:       — Дела нашей семьи тебя никоим образом не касаются!       — Ты, кажется, не заметил, что проминаешь сейчас мой диван. И пока ты здесь, меня касается все. — Опустошив стакан-тумблер, я позволил горячительному растопить лед антипатии, пленивший мою рассудительность. Ну да, разумеется… Джун будет молчать, ведь… — Все сказанное тобой не выйдет за пределы этой квартиры. Обещаю.       Джулиан с недоверием покосился на меня.       — Что, планируешь, не нарушая данного слова, накапать мамочке прямо тут?       — Нет, — честно ответил я. — Я всего лишь хочу разобраться в сложившейся ситуации, а посвящать мать в этот секрет или нет — решать только тебе.       Сняв ноги с подлокотника, Джун сел. Он выглядел угрюмым, но расстроенным, неприступным, но старающимся изо всех сил скрыть прорехи в собственной защите. Оперевшись на обеденный стол, я приготовился слушать. Ладонь холодил пустой тумблер, но пойди я сейчас обновлять выпивку, уверен, вспугнул бы почти решившегося на откровение Джуна.       — И что ты хочешь услышать? — наконец спросил Джулиан, глядя на свое отражение в журнальном столике.       — Для начала… что было в конверте, который отец тебе передал?       Джун раздраженно цыкнул, очевидно, не предполагая, что я видел и это.       — Деньги, разумеется…       — И давно он тебе подкидывает на карманные расходы?       — С тех пор, как я понял, что это единственный тип общения, характерный для его отцовства. Все? Успокоился? Можем поужинать?       — Ты еще ничего толком не рассказал.       — Так спрашивай прямо! — вспылил Джун, поднимая на меня сердитые глаза. — Чего язык в задницу засунул?! Или считаешь, что я тут буду басни тебе зачитывать одну за другой?!       — Хорошо, прямо! По какой причине вы встречаетесь с отцом, если ни Мелисса, ни кто бы то ни было другой об этом ничего не знают? Ким мне говорил, что вообще неизвестно, жив ли твой отец — но он явно в порядке, раз способен так быстро бегать!       — Киму тоже не смей ничего говорить! — спохватился Джун. — Иначе превращу твою жизнь в самый настоящий ад, ты меня понял?!       — Не сомневаюсь, что ты на это способен, — примирительным тоном сказал я. — Я же пообещал: ни с кем, кроме тебя, я обсуждать это не намерен.       Джун бесцеремонно выплюнул жвачку на столик и откинулся на спинку дивана.       — Несколько лет назад он объявился и попросил меня об услуге. Он кое-что забыл у нас в квартире, еще когда бросил нас, и умолял меня принести ему это.       — Что это было?       — Какие-то документы, — поморщился Джулиан.       — И ты не посмотрел, что то были за документы?       — Посмотрел, но ни черта не понял! Чего прицепился?! Бумаги как бумаги, как-то связанные с отцовскими бизнес-партнерами, мне все равно! Он попросил — я ему принес! В качестве благодарности я хотел возобновить общение с ним, но никаких тебе походов в зоопарк, запускания змеев или бейсбола! Поэтому он ежемесячно отваливает мне приличную сумму за молчание — от него не убудет!       Джун пыхтел как паровоз, раздувая ноздри. Впервые я понял причины его ярости: он не испытывает гнева, по крайней мере не столько, чтобы это было основной его эмоцией; злостью Джулиан маскирует глубокую обиду. Сейчас — на отца. На лестнице — на меня, ведь если у него, по его же мнению, ничего нет, кроме красивой мордашки и идеального тела, я своими колкостями и прямым отказом задел его серьезнее, чем намеревался…       — Что хочешь на ужин?       Джун неуверенно взглянул на меня, словно не верил собственному слуху.       — Вегетарианскую пиццу и салат…       Вздохнув, я снял трубку настенного телефона и набрал выученный еще пару лет назад номер ближайшей пиццерии.       — Вдобавок съешь хотя бы один кусок мясной пиццы: Мелисса писала, что ты неохотно ешь рыбу и мясо, а на одних овощах да тесте ты долго не проживешь.