Только бы быть с тобой

      Когда в дверь позвонили, Джун поднялся с дивана первым и понесся к порогу. Точь-в-точь собачонка, приветствующая хозяина. Я усмехнулся и выключил звук телевизора. Стоило мне спросить мальчишку, чего бы ему хотелось на ужин, и он сразу подобрел. Кто бы мог подумать, что путь к его сердцу действительно лежит через желудок! Или дело в свободе выбора, потаканию его «хочу»?..       — Где пицца? — донесся до меня его опять раздраженный донельзя голос.       — Пицца?.. — переспросила девушка. — Я… я к Брендану. Он дома?       Я поспешил подойти к двери: удаляясь, Джун толкнул меня плечом.       — Брендан! — закричал он, будто бы меня не заметил. — Тут к тебе одна из твоих шлюшек пришла!       От старого-доброго шока у меня раскрылся рот. Господи Боже! Это ж сколько беспардонности надо иметь, чтобы такое ляпнуть?!       — Да что с тобой, б… — начал было я, но руки гостьи с нежностью легли на мою грудь.       — Не надо, я все понимаю, — ослепительно улыбнулась она и наклонила голову; качнулись источающие цветочный аромат светлые волосы, волнами ниспадающие на белоснежную деловую блузу. — У меня младший брат тоже подросток — и не такие номера выкидывает! Извини, что без приглашения, но у меня тут вот что! — Она подняла тяжелый на вид пакет с лейблом суши-ресторана и игриво потрясла им. — Мне этого многовато, очень уж захотелось разделить с… другом, — кокетливо закусила нижнюю губу она и сверкнула еще более обольстительной улыбкой.       — Лесли, ты ангел, — пропел я, театрально прикладывая ладонь к сердцу и случайно покрывая ее нежные кисти. — Проходи. Мы заказали пиццу и еще по мелочи всякого, так что с радостью тебя угостим в ответ.       — Нет, — хмыкнул с дивана Джун. Надежно сцепив на груди руки, он сидел нога на ногу и носком сердито стучал по журнальному столику.       — А тебя не спрашивали! — бросил я, закрывая дверь.       Лесли очередная грубость Джулиана — молчание по сравнению с первой! — ничуть не отпугнула и не расстроила. Взмахнув волосами, блондинка поставила пакет на обеденный стол и одарила подростка приветливой теплотой.       — Ты чрезвычайно мил, — сощурилась она. — И откуда сие чудо в этом холостяцком гнездышке?       — Из мамы.       — Не слушай его, — махнул я рукой. — Я тут что-то вроде няньки для племянника школьного друга…       — Для сына женщины, которую ты в койку хотел затащить, — поправил меня Джун с галерки, и улыбка Лесли стала восковой.       Я наигранно рассмеялся.       — Нет, это он… шутит так. Не обращай внимание. — Я деловито зашуршал пакетом, доставая коробки с суши и роллами. Господь, если ты есть, пусть неловкости этого вечера подойдут к концу, пусть Джун заткнет пасть едой и не вымолвит ни слова…       Прозвучала очередная трель дверного звонка.       — А вот это уже точно пицца! — подорвался я.       — Не факт! — крикнул Джулиан мне вдогонку. — Может, еще одна пришла, с бургерами или воком!       Вот стервец… Честно, мне было страшно оставлять Лесли наедине с этим исчадием Ада даже на короткий промежуток времени, пока я платил работнику доставки. Прикладывая карту к портативному терминалу, я прислушивался, но не мог разобрать, тихо беседуют о чем-то Лесли и Джун — или это включился звук телевизора. Когда я вернулся к обеденному столу и водрузил на полировку квадратные коробки с пиццами и картонные стаканы с салатом Джуна и закусками, дьяволенок и его жертва были на прежних местах все с теми же выражениями лиц: она — улыбалась (как еще мышцы не свело), а он дотолкал пинками журнальный столик к креслу напротив.       — Так, у нас тут… одна вегетарианская пицца…       — Моя, — рыкнул Джун, сверля меня гневным взглядом.       — Как будто ты всю целиком съешь.       — Что не съем сразу, доем потом. Или твой холодильник — картонный муляж от нищебродства?       — Хорошо, только замолчи! — не выдержал я, устало обрушивая ладони на стол. — …еще две мясные пиццы, картошка и куриные крылья в медовом соусе…       — А мой салат?       — Здесь же: я его пропустил, чтобы ты не горланил «мой»!       Лесли рассмеялась, и я вмиг остыл. Всего одного взгляда на нее мне хватило, чтобы искренне улыбнуться происходящему.       — Ох, я-то думала, что это мой брат — сам Дьявол!       Вместе с ней мы перекладывали еду на журнальный столик, пока она с задором рассказывала короткие истории похожих проделок ее младшего братца. Джун попытался вставить свои пять центов, но его «Как будто это хоть кому-то здесь интересно…» Лесли не услышала, увлеченная повествованием. Через пару минут журнальный столик ломился от красочного пиршества! Лесли заняла кресло, я опустился на диван и вопросительно уставился на Джуна, сидящего от меня по левую руку.       — Джулиан, может быть, тебе бы хотелось поесть у себя в комнате? — с меркнущей надеждой поинтересовался я.       — Я что, собака, чтобы в будке жрать? — окатил он меня ненавистью. Я взмахнул руками, тем самым сдавшись, и сунул цветастый спринг-ролл в рот.       — «Джулиан», — повторила Лесли, пробуя то же, что и я. — Невероятно красивое имя!       — Да, чего нельзя сказать о «Лесли», — бесцветно ответил Джун. Ну все, Бога нет. Жизнь — тлен… Ну, или Он меня просто ненавидит… Словесных унижений грубияну показалось недостаточно: пятерней он забрал все спринг-роллы из коробки и по одному, точно огромные драже, начал забрасывать в рот. Детский сад какой-то! Того гляди еще палочки вырвет у нас из рук!       Я попробовал перейти на нейтральную тему, в которую не смог бы сунуть свой нос Джулиан, и заговорил с Лесли о ее работе в юридической фирме. Джун пыхтел слева от меня, роняя рис из помятых роллов на колени. Когда я мимолетом глянул на него, мальчишка розовел от злости. Очевидно, не понимая терминологии, в которой и я сам был-то не особо силен, он не представлял, как влезть и снова добавить напряжения, неловкости и стыда.       Внезапно правая рука Джулиана до боли вцепилась в мою ногу, втирая в штанину рис и кусочки овощей.       — Ты можешь вести себя по-человечески?! — разъярился я. Мои в пылу эмоций отброшенные палочки приземлились в пустую коробку из-под роллов. Я повернулся к Джуну, желая взглядом передать весь спектр негатива, который испытываю по отношению к нему сейчас, но захлебнулся собственной яростью, погаснувшей моментально.       Его неестественно красные щеки блестели от слез, а начавшие распухать губы безуспешно хватали воздух. Черт возьми, он не от злости сопел — он уже тогда задыхался!       — Что было в роллах?! — заорал я, пытаясь отойти от дивана, но рука Джуна слишком крепко держала меня за штаны.       — Не-не-не знаю! — запаниковала Лесли. — Ка-ка-кажется, креветки!       — У него аллергия на креветки! Джун, пусти меня!       Но мальчишка меня не слышал или же был слишком испуган, чтобы разжать пальцы и остаться наедине с удушьем. Я резко двинулся в сторону кухни, и ткань выскользнула из дрожащих рук Джуна. С грохотом он съехал с дивана на пол, ударившись плечом о журнальный столик.       — Вызови скорую! — приказал я Лесли. Приложив сил больше, чем требовалось, я вырвал ящик из кухонного стола, и вилки, ложки и ножи со звоном рассыпались по полу; благо я успел схватить искомую вещь раньше, чем она упала. Лесли, бледная от ужаса, с телефоном у уха сбивчиво называла мой адрес.       Бегом вернувшись, я рывком отодвинул журнальный столик на метр — на ковер посыпалась еда — и упал рядом с мальчишкой на колени. Джун уже не двигался, лишь судорожно дергались его грудь и живот, не оставляющие попытки втянуть хоть один глоток воздуха. Сняв синий колпачок с верхнего конца эпинефринового карандаша, я с силой вдавил его нижний, оранжевый, в наружную сторону бедра Джуна. Карандаш громко щелкнул — это игла вошла в плоть и впрыснула лекарство. Через несколько мучительных для меня секунд Джулиан кое-как, с хрипами и кашлем, но все-таки вдохнул, и только тогда я отбросил пустой карандаш в сторону.       — Скорая в пути, — сказала Лесли. Ее всю колотило. Безмолвно двигая губами, она добралась до входной двери и лишь оттуда произнесла: — Это… это все слишком для меня… Прости меня, я пойду…       Я ее почти не слышал: любые слова сейчас несли для меня столько же смысла, сколько журчание воды или свист ветра. Я навис над Джуном, бережно держа его под голову, и пытался понять, уходит ли краснота с его лица. Его дыхание все еще было неровным, но больше ничего не мешало кислороду заполнять легкие. Веки Джулиана дрогнули, и малолетний негодяй открыл глаза.       — Я вколол тебе эпинефрин, — достаточно громко прошептал я, будто страшась вспугнуть выздоровление Джуна.       — Откуда… он у тебя?..       — Купил сегодня. По дороге в твою школу. Подумал, что надо, раз у тебя аллергия на некоторые морепродукты… А ты молодец: все-таки прогнал Лесли — если не грубостями, то своей вероятной смертью. «Театрал».       Джулиан улыбнулся и прикрыл глаза. Выглядел он вымучено, что было совсем не удивительно!       — Когда почувствую себя лучше… продолжу тебя гнобить…       — Да на здоровье, — ответил я.       В приоткрытое окно долетали звуки сирены приближающейся скорой.