Только бы быть с тобой

      Следующие несколько дней Джун был тише воды, ниже травы — и это меня изрядно тревожило. Возвращаясь из школы домой, он запирался у себя в комнате, откуда больше не доносилась насилующая мои барабанные перепонки музыка. Раз десять на дню мимо меня, лежащего на диване, мальчишка проходил с гордо поднятой головой и какой-нибудь книгой, прижатой чуть ли не к самому носу. Причем всякий раз книга была уже другой, будто Джун примерялся, с каким томиком смотрится более взрослым и респектабельным в моих глазах. Не поддаваясь на его детские провокации, я фокусировал взгляд на телеэкране или странице; порой я притворялся спящим и в щелки меж не полностью сомкнутых век видел, как, замечая мой «сон», Джулиан раздраженно опускал книгу и возвращался в свою комнату. Все это его откровенное ребячество настолько веселило меня, что я едва мог сдержать улыбку, слыша, как в очередной раз открывается дверь в его спальню. В итоге мое сомнительное чувство юмора сделало особенно коварный фортель: когда Джун со сборником стихов XVII века в руках выглянул в гостиную, его ошарашенные глаза вперились в меня, ждущего его у самого порога. Дернувшись назад, паршивец все же как-то умудрился нарочно оттоптать мне ногу и захлопнул дверь прямо перед моим носом. Нога болела еще с час, но издевка, несомненно, того стоила! Мое незамысловатое послание «Книга в руках не делает тебя умнее» таки дошло до Джулиана, и его показные мельтешения больше не повторялись.       Зато на горизонте возникла новая блажь! Накрыв меня своей рассерженной тенью, Джун повелел принести ему все имеющиеся у меня инструменты.       — У самого рук, что ли, нет? — лениво поднял я одну бровь. — В чулане, что у входной двери, на самой нижней полке стоит ящик — пользуйся на здоровье…       Несмотря на желание задушить меня, пылающее в его чайных глазах, Джулиан все же забрал самолично из темного чулана все, что посчитал необходимым в его таинственном деле, и по-королевски удалился. Громко хлопнула дверь.       Опустив журнал на грудь, я задумчиво посмотрел на люстру. Оставить это исчадие в моей, как и вся эта квартира, комнате наедине со строительными инструментами — звучит как первые симптомы безумия. Что он там вообще может делать? Из его вещей здесь только девайсы, одежда да тетради с учебниками: вряд ли он решил заколачивать гвозди в задачник по алгебре…       В следующую же секунду раздался удар молотка по чему-то деревянному, и я напрягся до боли в висках. Надо же, как я предсказал гвозди… И что теперь? Ворвусь и заберу инструменты — разразится новый скандал: «Ты меня не понимаешь!», «Ты меня ущемляешь!», «Жить мне спокойно не даешь!», «Ты мне не отец!» Оставлю все как есть — вроде бы проявлю хотя бы видимость доверия к Джуну, но что он делает?.. Прибивает что-то к кровати? К шкафу? Уродует пол? Что еще деревянного там есть?..       Вколотив гвоздь не только в деревянную поверхность, но и в мои нервы за десяток ударов, Джулиан сделал небольшую паузу и провернул тот же номер снова. Не успел я подняться с дивана, чтобы все-таки позволить тревоге облачиться в действия, как Джун вылетел из комнаты вон. Светясь от злопакостного счастья, он сунул ящик с инструментами обратно в чулан и унесся к себе. Через минуту дверь хлопнула вновь, и Джулиан подступил к дивану, явно пряча что-то совсем небольшое за спиной. Его белоснежная улыбка сверкала ярче рождественской ели, а бедра плавно покачивались, словно мальчишка обратился в причудливый колокольчик.       — Есть захотел? — предположил я, глядя на него с дивана.       — Не-е-ет, — пропел Джун и злокозненно хихикнул. — Я хочу кое-что тебе показать…       — И что же это? — успешно замаскировал я заинтригованность под равнодушие и усталость.       — Это сюрприз в каком-то смысле, так что я не могу сказать. Но если ты подойдешь в комнату, ты сам все увидишь.       Не говоря больше ни слова, он развернулся и ушел в свои покои. Дверь осталась открытой в ожидании меня. Черт, и почему он так уверен, что я обязательно побегу смотреть?.. Покидая диван, я безмолвно ненавидел свое любопытство. Нет, ну действительно, что такого он мог там сделать? Выколотить на полу надпись: «Прости меня, Брендан»? Сомневаюсь. Мальчик уже не в том возрасте, чтобы клепать взрослым поделки. Он сделал какую-то мерзость и хочет вдоволь насладиться моими эмоциями, понаблюдать за реакцией лично, напиться моей злостью… Маленький стервец…       — Ну и на что я должен смотреть? — спросил я, переступив порог его спальни. По-прежнему пряча руки за спиной, Джулиан поджидал меня у двери и с ехидной улыбкой кивнул в дальний угол, в сторону окна. Признаться, я был несколько рад возможности отойти от Джуна: склонное к гиперболизации воображение уже нарисовало в руках мальчишки дубину или заточку, которую он, улучив момент, пустил бы в ход… Медленными, осторожными шагами — как если бы в полу была замаскирована глубокая яма — я пересек половину комнаты, и позади тихо закрылась дверь. Когда я обернулся, ловкие пальцы Джуна уже защелкнули небольшой навесной замок на металлических петлях, варварски приколоченных гвоздями к наличнику и двери. Так вот, чем этот звереныш занимался… — Серьезно? — скептически хмыкнул я, возвращаясь к «мастеру на все руки». — Гвозди? Если не умеешь, не берись.       Я был совершенно уверен, что если приложу всю имеющуюся силу и рвану на себя дверь, гвозди не выдержат, и петли вместе с замком открепятся от древесины. Это ведь гвозди — даже не саморезы, никакой резьбы! Но не все оказалось так просто. Уж не знаю, как Джун добился такого эффекта десятью ударами молотка, притом не разломав наличник в щепки, но гвозди сидели в дереве как влитые, и никакие мои ухищрения не помогли хотя бы расшатать их.       — Окей, мило, — сдержанно кивнул я и повернулся к одолевшему меня Джуну. — Давай сюда ключ.       Самодовольно скалясь, приживала отошел от меня на пару-тройку шагов и потряс маленькими стальными ключами — оригиналом и дубликатом, вложенным в упаковку на всякий случай.       — Один из этих маленьких блестящих засранцев нужен?       — Именно. Хватит ерничать. Не веди себя как ребенок.       Я приблизился к Джулиану, но кольцо с миниатюрными ключами скользнуло по его плоскому животу и исчезло в драных черных джинсах.       — Это что еще значит?..       — Я вел себя как взрослый. Не доставлял тебе проблем, был тих и послушен. Где моя награда?       — Награда?..       — Ты сказал, что переспишь со мной.       Опять двадцать пять!       — Я сказал: «Посмотрим».       — Ну, мы-то оба знаем, что на самом деле подразумевается под этим, — изящно вздернул плечами Джулиан. Плавной походкой он добрался до кровати и опустился на бледно-зеленое покрывало.       Неосознанно я осмотрелся. Где-то в комнате спрятана камера — других вариантов быть не может. Джун не отказался от своей затеи: ему требуется компромат на меня, и разврат — лучший рычаг давления. Первая часть его плана, очевидно, удалась: я никуда не могу деться из комнаты, пока он не соизволит выпустить меня. Или же пока я не засуну руку ему в штаны…       — Юлиан, — произнес я, и мальчишку передернуло. Не спорю: он загнал меня в ловушку, так что мне захотелось задеть его хотя бы нелюбимым именем. — Ты ведь понимаешь, что тянешься ко мне только из-за моей недоступности?       — Это логично, — согласился он и немедленно стащил с себя вишневую футболку. Красная тряпка упала на пол, и я напрягся, раздувая ноздри как бык на корриде. Его самоуверенность раздражает… Нет, не самоуверенность — наглость, чистой воды… — Тогда почему бы тебе не взять меня? — Щелкнула пуговица его джинсов. — Много усилий от тебя не потребуется — я могу все сделать сам. Зато, «покорив эту высоту», я больше не буду к тебе приставать. — Он неторопливо стянул джинсы и белье с длинных стройных ног и отбросил тяжелый тканевый ком на край кровати, елозя голым задом по покрывалу.       — Считаешь, меня соблазнит то, что ты разделся? — ухмыльнулся я. Взгляд как постоянно движущимся магнитом притягивало к каждому сантиметру обнаженного тела; сердце ускорило свой ход, и теперь пульс неестественно сильно отдавался даже в пальцах.       — Не понимаю, о чем ты, — как ни в чем не бывало ответил Джулиан. Из-под подушки он достал продолговатую стекляшку сантиметров пятнадцать в длину. По форме этот небольшой прозрачный жезл напоминал башню с куполом, только посередке имел еще одно шарообразное расширение. — Я в своей комнате, занимаюсь тем, чем хочу, и до тебя мне нет никакого дела.       — Ну да, конечно, — протянул я, наблюдая, как стеклянная головка скрывается во рту Джулиана.       Не смей поддаваться на очередную жалкую провокацию!.. Я не имею права дать слабину: в ту же самую секунду я проиграю ему. А значит, я не могу даже глаза от него отвести, ни единым мускулом двинуть — ни коим образом нельзя показать возникающее напряжение. Должен быть бесстрастным и непреклонным… Но проще было сказать, чем сделать! Губы мальчишки плотно обхватили скользящее по языку стекло; отдающие янтарем глаза смеялись над моими жалкими попытками охладить пыл.       — Ну и что ты делаешь? — каменным голосом спросил я.       Вынув изо рта секс-игрушку, Джун причмокнул и звонко расхохотался.       — У меня тут вчера, знаешь ли, смазка закончилась — не бежать же в аптеку сейчас. Сгодится и так.       В подтверждение его слов со стеклянной поверхности на тонкие пальцы скатилась капля слюны. Через очаровавшее меня когда-то огромное окно в комнату заливался белесый солнечный свет, отчего жезл в руке Джулиана сиял, и солнечный зайчик плясал по стене, изредка запрыгивая на мои черные брюки.       — Ты же не собираешься трахать себя этой штукой при мне, правда же? — сглотнул я, отводя внимание Джуна движением рук. Ладони уперлись в бока — рубашка натянулась так, что несколько пуговиц издали предсмертный треск держащих их нитей.       — Мне нет до тебя никакого дела, — жеманно повторил Джулиан, грациозно сгибая ноги и разводя их в стороны. — Ты всегда можешь отвернуться, если такой зажатый и стеснительный…       Стекло начало неспешно расширять анус мальчишки, и я устремил гневный взгляд на его озаренное прибывающим удовольствием лицо. Это не особо помогло: я не фокусировался на теле Джулиана, но краем глаза все равно видел, как анальный стимулятор погрузился в него до «узла» на середине ствола.       — Есть разница между «зажатый-стеснительный» и «не терпящий вульгарностей»! — выкрикнул я, точно пытаясь заглушить собственное возбуждение.       — А я вульгарен, — выдохнул Джун. Жезл практически полностью скрылся внутри, и мальчишка томно застонал в потолок, вжимаясь затылком в подушку. — Я… похотлив… — с придыханием проговорил он. Стеклянный «узел» показался снаружи, но в следующую же секунду Джулиан с громким стоном вдавил его обратно. — Разве тебе не хочется… М-м-м… наказать такую шлюху, как я?..       Желтые, звериные глаза вспыхивали от наслаждения всякий раз, как головка и «узел» игрушки задевали простату, и мальчишка подавался навстречу собственной руке, вгоняющей горячее твердое стекло в его задницу все быстрее.       «Наказать»?.. Звучит немыслимо приятно… Что же, я могу сделать это и так…       Подходя к постели, я ослабил узел на шелковом галстуке, который, как последний трудоголик, напялил утром по привычке. Джулиан жадно ловил каждое мое движение, каждый мой шаг… Галстук змеей обвился вокруг моей левой кисти, спуская длинный хвост к груди Джуна, когда я наклонился к нему. От светлой кожи и растрепанных волос слишком красивого гаденыша исходил аромат апельсинового геля для душа. Почему настолько соблазнительно?..       — Ты даже не понимаешь, о чем просишь, — прошептал я, касаясь дыханием его уха. Кончик галстука заскользил вниз, по подрагивающим мышцам живота, к обнажившейся нежно-розовой головке. — Добейся ты желаемого — и я бы заставил тебя пожалеть обо всех озвученных мерзостях, обо всех проделках, которыми ты так старался мне насолить…       Шелк, спускающийся шлейфом с моей руки, невесомыми прикосновениями дразнил член Джуна. Свободная рука юнца вцепилась в мою рубашку, рывком расстегнула три пуговицы и нырнула под белую ткань: ощущая приближающийся оргазм, Джулиан неистово нуждался в тепле чужого тела. Его пальцы до боли впились в мой бок, двинулись вниз по животу, желая добраться до моего члена, но, схватив его за тонкое хрупкое запястье, я успел вовремя остановить несовершеннолетнего мерзавца. Другая его рука ускорилась до предела: от одного только взгляда на мелькающие по поверхности стекла блики начинали адски болеть глаза.       Если бы пожелал, я бы мог уничтожить его сейчас — всего одной фразой… Всего одним словом… «Омерзительно». «Отвратительно». «Уродливо». Мне ничего бы не стоило соврать… Но, кажется, я не стремлюсь победить его такой чудовищной ценой… Не хочу растоптать его, не хочу уничтожить…       Тогда чего же я на самом деле хочу?..       Я придвинулся ближе к мальчишке, и возбужденный до предела Джулиан потянулся к моим губам. От глубоких рваных стонов его трясло, так что я с легкостью уклонился и прижался щекой к его виску. Похожие на радугу пряди были невероятно мягки — голова закружилась от желания вдохнуть их аромат, заполнить запахом Джуна все легкие целиком…       — Я бы трахал тебя на этой самой кровати до тех пор, пока тебе нечем бы стало кончать… Но даже истратив все силы, ты все равно молил бы меня продолжать засаживать тебе — настолько это было бы хорошо…       Джун застонал так громко, что у меня зазвенело в ухе.       — Так сделай это… Или только болтать горазд?..       Я отстранился от Джулиана с улыбкой на губах. Мой взгляд обласкал все его тело, и неведомым образом мальчишка изогнулся так, словно ощутил его движение кожей.       — И стать одним из тех, с кем ты спал? Затеряться в длинном списке?.. Нет, Юлиан. Я всегда буду неконтролируемо желанным для тебя — потому что ты меня не получишь. Ни-ког-да.       — Сволочь… — загорелся гневом Джун, не прекращая иметь себя секс-игрушкой. — А не слишком ли… много ты о себе возом…нил?.. Ты обычный клерк…       — Нет, Джулиан, — качнул я головой и уперся кулаками в подушку. Натянувшийся леской галстук, сжимаемый теперь обеими руками, тесно обхватил шею Джуна. — Я особенный. Разве нет? Что бы я отныне ни делал, как бы с тобой ни обращался, я всегда буду особенным для тебя. Потому что я тебе отказал…       Я выпустил галстук, и он мягко съехал по шее Джулиана на ключицы.       Я мог бы и раньше уйти. Просто не чувствовал, что готов это сделать победно, не поджав перед раскованностью Джуна хвост. В валяющихся на краю кровати джинсах я быстро выискал ключи, вернулся к двери и открыл навесной замок.       — И что… ты бросишь меня в таком виде?.. — задыхался Джун от ярости и экстаза одновременно.       — Да, — кратко ответил я и швырнул на свободную половину кровати замок и ключи.       — У тебя же самого стоит!.. — чуть не плача, повысил голос Джулиан.       — Еще как. — Замерев перед открытой дверью, я оглянулся на мальчишку и еще раз улыбнулся невиданной победе. — Но тебе не суждено ни потрогать его, ни попробовать на вкус. О, уверен, это был бы самый вкусный член в твоей жизни! Идеальный во всем, «как заказывали»! — расхохотался я и шагнул за порог.       — Ненавижу! — Отчаянный крик Джулиана преследовал меня и через закрытую дверь. Что-то стеклянное оглушительно громко разлетелось на куски, ударившись о стену, — какая жалость: кажется, эта милая вещица приносила ему массу удовольствия…       Я знаю. Я жесток. Но это меньшее, что я могу для него сделать; меньшее, чему могу научить: быть может, на моем примере он поймет, что прыгать в койку к каждому не обязательно, чтобы оставаться притягательным и сексуальным. А может, злость не позволит ему сделать ни одного вывода. Что же… я хотя бы попытался.       Не стоит связываться со взрослыми, мальчик… Все мы чудовища, за что обязательно поплатимся…