Только бы быть с тобой

      Здесь, в просторном кафельном коридоре за высокой каменной аркой, детские визги и гомон взрослых посетителей аквапарка были заметно тише. Каждый шаг по прорезиненной дорожке отдавался тихим эхом, как и глубокое дыхание ртом. Слева и справа тянулась череда мутноватых стеклянных дверей; за некоторыми лениво двигались размытые силуэты людей, за другими было пусто, лишь умиротворяюще журчала вода, гудели лампы солярия или шипела парилка.       Джулиан безмолвно вел меня. Уверенно — будто знал впервые посещенный аквапарк как свои пять пальцев. Притормозив у двери, ничем не отличающейся от десятков остальных, он удовлетворенно кивнул и юркнул внутрь. Я, не имеющий альтернатив, сделал то же.       Небольшое квадратное помещение было практически полностью, не считая пары кафельных ступенек при входе, отдано под бассейн. Из изогнутых каменных труб в стенах где-то струилась, а где-то и мощным потоком лилась вода. У бортиков неглубокого бассейна располагались выступы, на которые можно было присесть, дабы отдаться шуму и интенсивности выбранного каскада, подставить под него напряженные плечи или ноющую спину. В некоторых местах из едва заметных отверстий в стене били тонкие фонтанчики, и силу их струй можно было настроить, воспользовавшись кранами.       Это помещеньице нравилось мне куда больше остального аквапарка (не считая бара, конечно же, до которого, увы, я так и не добрался стараниями Джулиана). Здесь было относительно тихо — только усиливающийся из-за эха разнотональный шум воды; безлюдно; и в расслабляющем гидромассаже я, видит Бог, нуждался! С тех пор, как Джун поселился у меня в квартире, я перестал бывать в барах и ресторанах, а выпивка дома — не полноценное лечение, только маскировка усугубляющейся симптоматики… Раньше избавляться от стресса мне помогали женщины, алкоголь, дорогая еда и прочие прелести ночной жизни. Сейчас же и стресса — благодаря этому обворожительному бесу — стало больше в разы, и перенаправлять весь негатив мне стало некуда. Того гляди вконец загоняю нервную систему…       — Ты идешь? — неожиданно тепло улыбнулся Джун, уже успевший зайти в воду. Искусственный водопад объял прозрачным покрывалом его плечи, спину и грудь; капли стеклянными ядрышками разлетались во все стороны, рождая круги на и без того неспокойной воде.       — А здесь неплохо… — Спустившись на пару ступеней, я погрузился в воду без брызг и доплыл до противоположного борта. Пульсирующие струи мягко ударили по лопаткам, я склонил голову к груди, впервые за долгое время по-настоящему расслабляясь. — Я уж подумал, что тут будет нечто из ряда вон выходящее, — усмехнулся я, по-прежнему не глядя на мальчишку. — С учетом твоей сексуальной раскрепощенности в голову лезет…       Мимо, покачиваясь на волнах, проплыли черные боксеры с красными полосками у боковых швов…       — …всякое… — сглотнув, договорил я.       Поворачивать голову направо было страшно: слишком предсказуемо было направление мыслей Джулиана, пусть и не его поступки; слишком долго я обходился без полноценного секса; быстрый перепих с женской версией этого поганца дал разовую разрядку, но не облегчил грязевой ком, растущий у сердца с каждым днем. «Хватит ли мне самоконтроля осадить Джуна, не среагировать на его порно-проделки вполне естественным образом?..» — я и сам не знал. Но не посмотреть на мальчишку я просто не мог…       Будто почувствовав мой взгляд, обнаженный Джулиан громко и протяжно застонал. Но в этот раз я был совершенно ни при чем. Как следует прогнувшись в спине, обеими руками он разводил покрытые каплями упругие ягодицы — струя воды под сильным напором была направлена прямо на его анус. Срывающееся на стоны частое дыхание Джуна заполняло комнату; с опущенными от удовольствия веками и приоткрытым ртом талантливый соблазнитель немного покачивал бедрами, отчего поток воды ласкал его сфинктер вкруговую, не давая коже начать неметь от интенсивной стимуляции. Его подрагивающий член вставал, а с ним за компанию — несмотря на мысленные уговоры этого не делать — и мой.       — М-м-м, как хорошо!.. — пропел Джун, принимаясь двигаться взад-вперед. — Как будто что-то… ах!.. вторгается в меня…       Медленно его порозовевшее от возбуждения лицо обратилось ко мне. Из-под наполовину прикрытых век и блестящих от капель ресниц волчьи глаза изливали высокомерие и немое ликование.       — Будь другом: включи пульсирующий режим.       За одну безумную секунду я прожил одновременно десяток различных вероятностей. Среди них была и та, где я отвесил Джуну пощечину — явно раньше, чем подумал, и та, где, до боли толкнув его спиной к стене, я наскоро облизал его член и жадно взял его в рот, а пальцы Джулиана зарылись в мои мокрые волосы. В еще одной, поддавшись ярости, я схватил его за руку и, переместившись к горлу, опустил под воду… Все не просто «плохо» — все ужасно… Перманентно подавляя возбуждение и злость в ответ на его провокации, я перестаю понимать, что испытываю и как это проявлять — теряю контроль над собственными эмоциями и, стало быть, поступками. Над собственными мыслями… По истечении этой наполненной до краев секунды станет явью одна из вероятностей, и остается лишь молить Бога, чтобы то была не одна из опасных для Джулиана…       Внутренняя секундная стрелка с колким щелчком сдвинулась с места, и я рывком встал. Еще больше взволновалась вода; Джулиан отшатнулся, не понимая, чего ожидать от меня — собственно, как и я. Но раньше, чем он или я успели бы очухаться, мое тело добралось до ступеней.       — Брендан! — выкрикнул Джун, когда за моей спиной закрылась стеклянная дверь.       Я не оборачивался, с целеустремленностью танка шел вперед: как можно скорее мне нужно было добраться до бара, залить за воротник что угодно — заставить это пылкое наваждение отступить! Кровь шумела в ушах, виски напряглись так, что кожа на них, казалось, вот-вот лопнет.       — Брендан! — вновь раздалось позади. Не потрудившись одеться, Джулиан вмиг меня догнал. Через каменную арку из основного помещения аквапарка проходила шумная семья с двумя детьми, и только чтобы дети не увидели мои топорщащиеся спереди шорты и ничем не зацензуренную эрекцию Джуна, я позволил волчонку затащить меня в одну из комнат.       Все здесь — стены, пол и даже потолок — было отделано гладкими деревянными планками. Из них же у каждой стенки возвышалось по три ряда широких ступеней. Горячий сухой воздух обжигал слизистую носа и рта при каждом вдохе, глаза ныли, под веки словно забивался мелкий песок.       Смеющаяся семья приблизилась к двери, и я оперативно прижался к теплому стеклу спиной, загораживая Джуна. Галдеж постепенно затихал — незнакомцы, чей невинный отдых я только что спас, удалялись по коридору. Фух, одной проблемой меньше…       Однако живое воплощение мирской головной боли, уцепившись за оба моих запястья с силой коршуна, стояло в шаге. Мой член уже упал, его — похоже, пока и не собирался; мне удавалось избегать прямых взглядов вниз, но в поле зрения он все равно попадал, хоть к потолку глаза поднимай.       — Отцепись от меня и жди здесь — принесу твои пл…       — Нет! — тяжело выдохнул Джулиан. Я тоже задыхался, но совершенно по другой причине. — Я… Я ненавижу тебя!..       — Удивил…       — …Я терпеть тебя не могу! Ты бесишь меня, раздражаешь одним своим существованием! — продолжал выкрикивать Джун. Его глаза метались из стороны в сторону, смотрели сквозь меня, точно искали что-то внутри самого Джулиана — и упорно не находили это. — С тобой что-то не так! Ты… испорченный! Неправильный! Поломанный! Я — красивый, я всем нравлюсь, все меня любят — все меня хотят! Я ни за кем никогда не бегал — это за мной ползают на коленях и умоляют о расположении! А ты воротишь нос?!..       Мое сердце стучало слишком громко — и слишком медленно. Зрение становилось туннельным. Раскаленный воздух заполнял каждую клеточку моего тела, распространялся как быстродействующий яд.       — Джулиан, — еле-еле выговорил я — во рту пересохло, — давай потом, а?..       — НЕТ, МЫ БУДЕМ ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС ГОВОРИТЬ ОБ ЭТОМ! — по-волчьему прорычал он. — Ты капал-капал мне на уши — но никакой ты не особенный! Ты хочешь казаться таким, но на самом деле всего лишь невзрачный клерк, каких в одном этом городе сотни тысяч! Ты неинтересный! Ты скучный, понял? — криво улыбнулся Джун, взглянув мне в глаза. Впервые его голос звучал неубедительно, извергая оскорбления. — Твоя жизнь ничего не значит, Брендан, — едко выделил он мое имя, — и ни к чему не ведет. Когда ты умрешь, никто не будет долго лить по тебе слезы… Всем будет плевать…       …Латентный гей, подавляющий себя, в других будет рьяно искать гомосексуальность; переживающий из-за лишнего веса станет бросаться словами по типу «жиробас» или «жиртрест»… Стало быть, вот что пугает Джулиана до зубного скрежета, до ночных кошмаров… Отсутствие значимости… Отсутствие близких, искренне переживающих за него… Отсутствие любви…       Его глаза расширились, щеки побледнели, хватка на моих запястьях ослабла. Джун глядел на меня с искренним страхом, словно услышал мои мысли, вплоть до последней…       — Брендан…       Комната кружилась, сердце било в барабан. На автомате поднеся руку к своему лицу, я провел пальцами под носом и бросил на них затухающий взгляд. В электрическом свете блеснула замаравшая кожу кровь… Перед глазами потемнело окончательно, так что я далеко не сразу заметил, что падаю навзничь. Стеклянная дверь под моим весом распахнулась, и если бы не Джулиан, схвативший меня за локоть обеими руками и тем самым значительно замедливший мое падение, я бы точно разбил затылок о напольный кафель коридора…       Пришел в себя я, похоже, практически сразу. Разогретая пребыванием в сауне кожа еще не успела остыть, и умеренно прохладный воздух морозил ее, горькой мятой пробивался по дыхательным путям. Все вокруг начинало светлеть: я снова видел потолок, глянцевые настенные плиты — и покрасневшее блестящее от слез лицо Джулиана, сидящего между моей левой рукой и торсом. Он не просто ронял слезы — ревел навзрыд, что невероятно сильно льстило мне. Ох, и какой же он страшненький, когда плачет: будто надо мной навис грустный мопс, пытающийся прожевать кислючий лимон… Он старался говорить так же, как всегда, но захлебывался сбивчивыми всхлипами:       — Ч…Чт-что… это в-в-вообще т-такое бы-ы-ыло?..       — Я… не переношу жару… — Собственный голос слышался мне как со дна бутылки. Он заполнял гудящую пустоту внутри трещащей черепной коробки, силился густыми вихрями пробраться обратно в горло, отпружинивал и до болезненных пульсаций ударялся в макушку и ушибленный затылок.       — К-к-козел н-недоразвитый!.. Т…Только у-у тебя может быть т-такая дур-дурацкая хворь…       И не думая вставать, он сидел абсолютно голый на резиновой тропе, жалобно подергивал покрасневшим носом, невинно до умиления поджимал пухлые губы…       — Н-ненавижу тебя… — добавил он напоследок.       Я слабо улыбнулся, по чуть-чуть возвращая прежние силы.       «Ненавижу», говоришь…       …а вот я тебя, кажется, люблю…       Черт…