Только бы быть с тобой

      Щедро попунцовев, Джулиан ждал от меня объяснений, а я и сам себе толком не мог ответить, для чего сказал то, что сказал. Слова проносились мимо со скоростью гоночных болидов, и все, что я мог, так это смотреть им вслед в надежде запомнить хотя бы форму, силуэт, если не всю мысль целиком.       — Ты развязный, — наконец выдал я, и нахмуренные брови Джуна медленно поползли вверх. — У тебя нет совершенно никакого чувства меры, ты не умеешь сдержанно общаться с людьми, тем более когда ваши отношения становятся более интимными, близкими.       — Что, совсем офонарел?! Это ты меня так на свидание приглашаешь?!       — На ненастоящее свидание, — ответил я, склонившись к смущенно-озлобленному лицу Джуна. — Это будет тренировка, во время которой я научу тебя не ложиться под каждого, кто тебе улыбнется.       — Ой, да пошел ты к черту! Больно надо идти куда-то со скучным, унылым тобой…       — Ты, видать, не заметил, но я не ставил тебя перед выбором: я не спрашивал, а озвучил утвердительное предложение — ты пойдешь со мной на свидание. Необходимо сделать тебя хотя бы частично похожим на нормального человека. Точка.       Быстрее скорости света я зашел в свою комнату и захлопнул перед носом Джулиана дверь, что надо было сделать еще до того, как я раскрыл свой глупый рот… Из-за прочной древесины доносились нелестные возгласы мальчишки, бросающегося в мою стороны всеми существующими оскорблениями. Его энтузиазма, подпитываемого злостью и потревоженной гордостью, хватило на пару минут, после чего Джун как следует пнул дверь ногой, и далее в отдалении хлопнула дверь уже его спальни.       Все это время я подпирал темное дерево спиной, точно словесный поток ненависти Джуна мог сорвать ее с петель. Я не хотел говорить ему то, что сказал — и речь не о перечне отрицательных сторон Джулиана, но и о том, что я ляпнул чуть раньше, поддавшись жгучей секундной сентиментальности!.. Упав на постель практически без чувств, я уткнулся лицом в подушку. Я гнал прочь любые мысли, насильно поддерживал вакуум внутри мучительно ноющей черепной коробки, и это мне с переменным успехом удавалось, пока в кармане брюк не протрезвонил телефон. Напоминание, установленное в самом начале всей этой канители с Мелиссой и Джулианом, разбило мой и без того шаткий внутренний мирок на крохотные осколки: сегодня — последний день моего отпуска. Завтра я вынужден буду оставить Джуна в квартире одного…       Против собственной воли я перебирал в воображении напасти в родных стенах, стать свидетелем которых могу, начиная с завтрашнего дня. Пожар — потоп — взрыв от утечки газа — гейская оргия… Час от часу не легче…       Покинув постель, я холил умирающую надежду на то, что Джулиан уже успел остыть и сумеет воспринимать мои слова серьезно: мне необходимо было обговорить с ним все, чтобы этот дом не прекратил свое существование завтра! — но чахлая надежда отдала Богу душу прямо у меня на руках. Задетый до глубины души моей тирадой и собственным бессилием по ту сторону двери, Джун снисходительно вышел в гостиную и уселся на диван со сплетенными на груди руками. Слушая меня, распаляющегося перед ним о правилах, принятых в самый первый день совместного проживания, Джулиан буравил сердитым взглядом плинтус противоположной стены. Несмотря на перманентное созерцание его левой щеки, виска и тонких линий напряженной шеи, я был уверен, что он все-таки слушает меня, потому как с каждым упомянутым правилом брови Джуна хмурились все больше, а губы истончались и скрывались из вида. Если бы между ним и плинтусом стоял стакан, он лопнул бы, не выдержав полный ненависти подростковый взгляд.       Перед ночным сном мы ели спагетти с фрикадельками (последнее Джулиан заменил салатом из свежих овощей) — сидели на одном диване, в считанных дюймах друг от друга, однако я ощущал световые годы, разделившие этого волчонка и меня. В наушниках, потонув глазами в телефоне, Джун засасывал макаронину за макарониной. На малюсеньком экранчике распалялся незнакомец, от ролика к ролику меняющий футболки. Он явно рассказывал в камеру что-то забавное, судя по его же выражению лица, но Джулиан только хмыкал себе под нос, сдерживая любые эмоции, кроме раздражения и злости на языкастого меня. Его психологический шантаж сработал на отлично, да только я не позволил мальчишке узреть успех кампании. У него свое развлечение за ужином, у меня — на телеэкране — свое. Отсутствие, элементарно, признания существования друг друга мигом напомнило мне о моих школьных годах: отец смотрел спортивные матчи или их профессиональные обсуждения, я же — свои собственные фантазии, в которых моя семья не пребывала рядом только номинально…       С исчезновением последнего кусочка томата в салатной тарелке Джулиан смылся в свою комнату вместе с телефоном, наушниками и отвратным настроением, оставив меня заботиться о грязной посуде и еде для мальчишки на завтра. Вне зависимости от того, пойдет он в школу или решит в очередной раз прогулять по вине влетевшей в голову блажи, я должен оставить ему полдник и сытный обед; завтрак и ужин я смогу приготовить ему тогда же, когда и себе. Чудовищные усилия были потрачены на то, чтобы замаскировать мясо в его псевдовегетарианских блюдах. Как горькую таблетку для собаки, я измельчал мясо и смешивал со всем чем только можно, чтобы оно не только не было заметно, но и даже запах его и вкус не чувствовались. Никогда прежде в моем холодильнике не было столько контейнеров с заранее приготовленной едой. Расставляя их по полкам, я на мгновение почувствовал себя отцом Джулиана, и от этой ярчайшей ассоциации стало мерзко на душе.       Тишина едва различимо заполняла свои легкие, готовясь окатить меня ледяным беззвучием. Я выключил свет в гостиной и над кухонным закутком, направился в ванную — наивно верил, что от монотонности шума воды мне полегчает, смоются все тревоги этого и предыдущих дней. Ожидаемо — я ошибся. По глупости, на автомате, я отщелкнул крышку апельсинового геля для душа, и вместе с глубоким цитрусовым ароматом внутрь меня проникли воспоминания о проведенном в аквапарке времени в перемешку с неудовлетворенностью. Скользкий кафель холодил левое предплечье и лоб, пока я с закрытыми глазами водил по члену рукой, покрытой апельсиновым гелем. В темноте опущенных век я видел дорожки бегущих по телу Джулиана капель, неспешные движения его тела под струями воды в открытой кабинке общего душа. Сексапильный стервец кокетливо оглядывался, спускал ладони с красочного пламени его волос на шею, грудь и живот, к которым так и тянуло припасть губами. В одно мгновение Джун оказался на коленях предо мной. Его сверкающие игривостью, задором желтые глаза прожигали меня насквозь, притягивали, как мощнейший магнит, сопротивляться воздействию которого абсолютно тщетно. Ускоряя собственную руку, я слышал мычащие стоны моего личного суккуба, принимающего мой член в рот наполовину. Он не спускал с меня благодарно-восторженного взгляда, я практически почувствовал мягкость его мокрых волос, мысленно зарываясь пальцами в яркие, прибитые водой пряди… Я кончал на стенку душа, в то же время кончая в горячий влажный рот Джулиана — оргазм Шредингера, вашу мать…       А ведь зарекся больше не западать на потенциальных убийц моего сердца…

***

      Утром Джулиан встретил меня ехидной улыбочкой. Как ни в чем не бывало, он попивал за обеденным столом чай и любовался моим бегом по квартире, потому что я, страдая от тысячи и одной ночных мыслей, проспал.       — Мог бы и разбудить меня, раз вчера я сказал, во сколько проснусь — и к этому часу не вылез из постели! — рыкнул я, судорожно принимаясь за готовку двойной порции омлета.       — О, я бы с удовольствием сослужил тебе добрую службу, — сытым котом запел Джулиан, — но среди твоих бесконечных правил было «не будить», вот я и не будил.       Сообразительный негодяй, додумался, как обратить навязанные ему правила против меня самого… Укол гордости я стерпел: времени было впритык на то, чтобы приготовить нам обоим завтрак, поесть, одеться и рвануть на работу. Благо сегодня Джулиан принял «нелегкое» решение пропустить учебный день, чему я впервые был рад: на выполнение обязанностей его шофера у меня времени не осталось. Быть может, на это он и рассчитывал, не будя меня? — помимо возможности утереть мне нос.       — Подай соль, — бросил я через плечо. Солонка вместе с перечницей стояла посередине обеденного стола — Джулиану только руку протянуть…       — Я не могу, — самодовольно фыркнул Джун, прихлюпывая чаем. — Мне не разрешено без спросу брать твои вещи.       — Ты издеваешься?!..       — А что, не понятно?       — …я же только что попросил тебя — разрешил. Дай чертову соль.       — Все же воздержусь: боязно нарушать правила.       Зверь внутри меня рычал — наружу вырывалось приглушенное ворчание. Взяв соль со стола, я чуть не опрокинул перечницу, чему Джулиан всей своей нечистой сущностью порадовался.       — Среди правил было и «не делать мне назло», — припомнил я. Омлет шипел на сковороде, всецело передавая температуру ядовитой желчи, поднимающейся по моему пищеводу.       — Твои правила противоречат друг другу — сам виноват. Лучше продумай законы Несправедляндии, тогда поговорим. — Выдав эту колкую истину, Джулиан замер с остывающей кружкой в руках. И не оборачиваясь, я улавливал невидимые искры, скапливающиеся под притягательной радужной шевелюрой. — А… тот эксперимент с… конечно же, ненастоящим свиданием… будет когда?.. Просто чтобы я успел продумывать новые оригинальные способы усложнить твою жизнь, раз уж ты суешь нос в мою!..       В ту нелегкую минуту Джулиану, несмотря на приложенные усилия, все-таки не удалось обвести меня вокруг пальца: в его голосе отчетливо слышались волнение с нетерпением, искренняя вовлеченность в идею, кою я с перепугу извратил. Я попытался найти нейтральные слова, но выудил лишь это:       — Сегодня тебя устроит? — спросил я, ставя перед Джуном его порцию омлета, посыпанного тертыми овощами и травами.       — Меня вообще не устраивает эта идиотская задумка, — насупился он. Детское смущение, припорошенное гневом, выплеснулось на омлет, жестоко истыканный вилкой. — Но раз уж от тебя, клеща прилипчивого, не отделаться, лучше будет поступить так же, как с пластырем: оторвать как можно быстрее.       — Я вернусь домой к шести. К этому времени постарайся, в таком случае, быть уже готовым.       — Готовым? — поднял он на меня вопросительный взгляд.       Я замер, сев на стул напротив. Джун вообще бывал на свиданиях? Вероятно, дальше койки никто его не приглашал, ведь прийти к желанной цели они могли и без игры в заинтересованность его внутренним миром, характером, мечтами и талантами. Возможно, это первое его свидание — свидание, которое я превратил в урок приличий и высоких моралей.       — Одетым во что-нибудь не вульгарное, неброское. Обычное, но подобранное со вкусом.       Он кратко кивнул, потупив взор. Вилка в его пальцах продолжала терзать прожаренное солнечное тельце.       — И… И что, мне… надо будет представить, что я иду на свидание с кем-нибудь симпатичным и интересным? В отличие от того, что я имею на сей день.       Моя вилка застыла в воздухе, как и все мысли. Исподлобья я глядел на отстраненно-возвышенного Джулиана, который с победной усмешкой наконец начал есть завтрак. Внутренний голос твердил ответить ему нечто в той же наглой манере, сказать: «Именно. Как, например, я буду представлять, что впервые за последние недели провожу время в компании привлекательного, умного, взрослого человека…» — но из этой стервозной реплики я выдрал только первое словцо. Джулиан улыбнулся в тарелку совсем не так, как сделал это, проехавшись по моей стальной самооценке. Положив локти на стол, ссутулив плечи, прижав подбородок к груди, он из собственного тела создал подобие створки ракушки, при помощи которой и пыжился спрятать человеческие, совсем не волчьи, чувства.       — Ничего так омлет… — буркнул он в пустоту и поерзал на стуле.