Только бы быть с тобой

      Первый после отпуска рабочий день был для меня непрост. Не из-за временами напряженного темпа работы, от которого я успел отвыкнуть; не из-за необходимости просиживать задницу в офисном кресле чуть ли не восемь часов подряд; не из-за воодушевленно поприветствовавшего меня начальника отдела, что тут же взвалил на мои понуренные плечи гору хлопот. Мне нравилось перекладывать документы в пластиковую стойку с готовыми материалами, мне нравилось как прежде занимать свое рабочее место — серый письменный стол с аккуратно расставленными канцтоварами, чуть повернутым бочком монитором и глазастой керамической собакой с головой на пружинке: отсутствующим взглядом и периодическими упругими кивками она хвалила меня за проделанный труд, наполняла нутро слабой гордостью. Я был рад вновь оказаться в курилке, держа стакан кофе в руке, общаться с не шибко интересными, но все же развлекающими меня людьми, лица которых мне были смутно знакомы. Сам я не курил, но пассивно вдыхать сигаретный дым было приятно — для меня этот запах олицетворял общение, социальную активность, «светскую жизнь». Однако гиря под сердцем не давала покоя, и имя этому изматывающему грузу было — «Джун». Я не имел понятия, чем этот стервец занят дома, не мог ему позвонить, потому как ответам его верить нельзя, не мог проконтролировать это очаровательное своевольное отродье, а значит, и управлять ситуацией также не был способен. К моему возвращению все может быть в порядке, а могут остаться и одни руины, пульсирующие жаром угольки… Окончания рабочего дня я ждал как манну небесную — и впервые не для того, чтобы после часов напряженного корпения стремглав броситься в бар или ресторан, дабы освободить, прополоскать и просушить пыльные мысли. Нет, у меня, определенно, были планы на вечер, но планы… с Джулианом… Аж жуть берет, мороз по коже… Я точно потерял рассудок…       По пути домой я заехал в пару мест, сделал две немаловажные покупки. Первую — потому что с Джуном ухо нужно всегда держать востро. А вторую… Парковку я покинул с парой небольших белых пакетов. На наручных часах было без десяти шесть — вагон времени на подготовку к запланированной вылазке в самое сердце гудящего, словно улей, города. Без прикрас, я никогда не волновался перед встречами, отдаленно напоминающими эту; не нервничал, насколько бы сильно ни желал отдельно взятую женщину. Ясно как день, никто не застрахован от ошибок, любой может испортить даже самое простое, казалось бы, свидание, но, очевидно, мне было просто плевать. Плевать, ведь незаменимых людей нет: «не получится с одной, выйдет с другой» — так я думал. Так я думаю сейчас — но не по отношению к Джулиану. Таких эмоциональных вампиров и садистов, как он, на свете больше нет. С этим ли связана легкая дрожь, мурашками тревожащая кожу, — с тем, что Джун может прилюдно опозорить меня чисто из гадости? Или же он — незаменим?..       Открыв дверь, я сделал всего один шаг за порог — и мигом остановился как вкопанный. Готовый к выходу в свет (лишь по его мнению) Джулиан привстал со спинки дивана и предстал передо мной во всей красе. К его короткой легкой куртке у меня вопросов не было — были к драной футболке, через прорези которой я видел его стройный бледный живот, и к черным кожаным штанам, противно скрипнувшим, когда Джулиан поднялся. Он смотрел на меня напряженно, чуть поджав нижнюю губу; он не издевался, не пытался вывести меня из себя неуместно неформальным прикидом. Боялся моей реакции на его наряд. Я не желал травмировать мальчишку, только-только начавшего искренне открываться мне, посему, не меняясь в лице, медленно закрыл дверь и поприветствовал Джулиана из-за плеча.       — Зачем закрываешь? Идем?       — Сперва мне нужно привести себя в порядок. И…       «И тебе бы не мешало…» — слишком грубо?.. Хорошо, а если так:       — …Я не сказал, куда собираюсь тебя вести, так что это всецело моя вина — что тебе придется немного переодеться.       — И какого хрена тебя не устраивает в том, как я одет?! — насупился Джун.       — Мы пойдем в ресторан с четким дресс-кодом. Необходимо быть в более официальной одежде. У тебя есть… костюм — вряд ли, да?.. Но, может быть, какой-нибудь пиджак, бадлон под низ… Нет?..       Надутые губы Джуна и отведенный в сторону взгляд говорили сами за себя. С усталым вздохом я двинулся в сторону своей спальни и позвал Джулиана.       — О, так у нас будет такое свидание — в спальне! — кокетливо хихикнул он, поравнявшись со мной в коридоре.       — Господи, у тебя что, в детстве вместо мультфильмов было порно? Почему у тебя такая болезненная зацикленность на теме секса?       Краем глаза я заметил вспыхнувший стыдливый румянец на его щеках, но не повернул головы, дабы не усугублять ситуацию. Мы вошли в мою комнату, я открыл модернистский платяной шкаф.       — У меня с сексом все в порядке, — раздраженно ответил Джун. По-барски он без разрешения уселся на край постели и скрестил руки на груди. — Это у тебя нездоровая отстраненность от интима. Может, кое-кто уже ничего не может? — ехидно ухмыльнулся Джулиан.       Отголосок его издевки на красивом лице мне пришлось наблюдать недолго: брошенная в Джуна светло-фиалковая сорочка накрыла его голову целиком — из-под ткани раздалось нецензурное бормотание.       — Эта рубашка должна подойти: я надевал ее на выпускной. Где-то здесь был костюм… — самому себе напомнил я, наполовину скрываясь в шкафу. — И, да, будь добр, надень в этот раз свой парик «пригожего мальчика из приличной семьи»: боюсь, с радужным взрывом на твоей голове нас в это место не пустят.       Оскорбленный моим игнорированием его острот, Джулиан, несомненно, решил отомстить мне хоть чем-то: за спиной, я слышал, он бесстыдно раздевался; одежда шумно падала на пол. Сквозняк из гостиной, наконец добравшийся сюда, донес до меня нотки апельсинового аромата, исходящего от гибкого подтянутого тела, и на секунду я почувствовал, что меня повело. Держи себя в руках, не будь тряпкой. Где твоя хваленая выдержка бывалого взрослого? Когда я таки сумел откопать серый костюм в тонкую полоску цвета «гейнсборо» и обернулся, Джун — горячий, как асфальт в летнее пекло! — поджидал меня у кровати в сорочке, напяленной на голое тело. Полы фиалковой рубашки только наполовину прикрывали гениталии мальчишки — менее интересную половину… Вставшее на дыбы сердце сделало кульбит в моей груди, подпрыгнув аж до самого горла, но вида я героически не подал.       — Зря трусы снял: не хочу, чтобы ты терся причиндалами о мой памятный школьный костюм.       Как ни в чем не бывало, я вручил ему аккуратно сложенные пиджак и брюки и вышел из комнаты вон. Пока Джулиан одевался и попутно, вероятно, метал гром и молнии, я уединился в ванной и наскоро смыл с тела возбуждение да отпечаток рабочего дня. Оба пакета по-прежнему были при мне, и из одного я достал спортивную ракушку, которую сразу надел. Если позволить Джуну наложить на меня лапы, после всего одного щедрого прикосновения я могу окончательно потерять связь с рациональностью. Да, я не борюсь с болезнью — я маскирую симптомы, но на безрыбье…       Свежее приобретение из второго пакета отправилось прямиком во внутренний карман черного блейзера, покоящегося вместе с некоторой прочей одежкой в сумке на экстренный случай. В последний раз для меня таким случаем стала непредвиденная поездка в Вегас со взбалмошным приятелем, решившим пожениться так же нежданно. Зачесав волосы назад, я облачился в белую рубашку, черные брюки со стрелками и вышеупомянутый блейзер. Повязывать еще и галстук казалось излишне вычурным: будто я стараюсь для Джулиана, что априори не может быть так — глупо пыжиться перед неблагодарным наглецом, обязательно высмеющим тебя и твои потуги. Я хотел побриться, но это в ту же копилку, так что едва заметная щетина осталась на щеках. Пшик туалетной воды из небольшого стеклянного флакона всколыхнул притаившуюся в подсознании злость: хотелось опять ощутить аппетитные нотки апельсина, а не свежесть леса после дождя…       С практически готовым Джулианом мы столкнулись снова в гостиной. Мой школьный костюм смотрелся на нем просто отлично и подходил по размеру. Блеклый тканевый темно-фиолетовый ремень из гардероба самого Джулиана выгодно подчеркивал стройность его изящной фигуры. Взглядом я обхаживал каждый сантиметр его тела, в то время как Джун, раздраженно матерясь себе под нос, перебирал свою обувь в поисках чего-нибудь «в тон». В результате ему пришлось вступить в черные кроссовки — единственное, что было отчасти пропитано строгостью, пусть и лишь по причине отсутствия ярких цветов. В общем, скрыв шевелюру, напоминающую перья колибри, Джулиан, точно Золушка, обратился в приличного человека. В отличие от личины коварного Джуна, при взгляде на этого серьезного парнишку не возникала твердая уверенность в пошлых мыслях, населяющих эту головушку.       — Идем, наконец-таки? — выдохнул Джулиан, замерев у двери с руками на поясе.       — Не торопись. Как ты, думаю, помнишь, это не столько свидание, сколько практическое занятие, полевое обучение хорошим манерам. Ты — как будто бы у себя дома, а я позвоню в дверь, потому что зашел за тобой. — Задав ситуацию, я вышел за порог собственной квартиры.       — А что, если я передумал куда бы то ни было переться и просто не открою тебе дверь? — разнеслось эхом по лестничной клетке.       Проклятие, если я сейчас скажу: «Ну и ладно. Значит, я пойду с кем-нибудь другим!» — наверняка, останусь куковать за дверью!       — Твое право: тебе же решать — весело провести время или сидеть весь вечер в четырех стенах.       — С тобой весело быть не может, — парировал Джун, притягивая дверь. В узенькую щелку на лестницу успело вылететь: — Звони, черт бы тебя побрал…       Чувствуя себя победителем, я нажал на кнопку дверного звонка. Дверь открылась далеко не сразу — сорванцу было жизненно необходимо помотать мне нервы. Заговорить первым Джулиан мне не дал. Оперевшись плечом на наличник, он с соблазнительной полуулыбкой проговорил:       — Какие люди! Ну что, идем трахаться?       Его медовый голос затопил все в моей голове, так что отыграть неудовлетворенность его ответом мне было сложно втройне.       — Еще раз, — цыкнул я. — Напоминаю: ты — не шлюшка, ты — приличный человек.       — У приличных мальчиков не бывает свиданий с парнями, — кисло обронил он, закрывая дверь. Я успел среагировать вовремя, и мой черный ботинок не дал двери захлопнуться. Джулиан выпустил ручку, удивленно отшатнулся назад. — Чего еще?..       — Ты всерьез так считаешь?       Соскользнув хмурым взором вбок, он поразмышлял секунд десять.       — Да… Все это разве не от похоти?.. Если мужчина ссорится со своей женщиной, а после заглядывается на ее сына и… — Он, вздрогнув плечами, сглотнул, словно только сейчас осознал неосторожно оброненную крупицу собственной души. — Мы занимаемся сексом, потому что нас зовет удовольствие, манит каждый последующий оргазм, точно первый. Секс с женщиной имеет оправдание: он эволюционно необходим, его результатом должны служить дети. А у мужеложества такого оправдания нет… Получается, мужчина, желающий подобного себе, в принципе не может быть «приличным человеком», потому что им руководит разврат…       Я глядел на Джулиана круглыми глазами и не мог понять, что больше шокировало меня: глубина его, пусть и неверных, мыслей или ужасающее откровение, уголок личной драмы, промелькнувший перед самым моим носом и вновь скрывшийся в тени.       — Ты же осознаешь, что сексуальная ориентация — это нечто большее, чем культурное воспитание, психологическая травма или тому подобное?.. По-моему, ты путаешь сексуальную распущенность с ориентацией. Развратен не секс в целом, развратны люди, не умеющие придерживаться границ. Разве ты назовешь таковой гей-пару, прожившую вместе без измен, допустим, пять-десять лет? Нормально любить человека и спать с ним, какого бы пола он ни был. Ненормально относиться к сексу как к моциону и не смотреть, кто вообще там пристраивается к твоей заднице. Но и во втором случае, если у человека есть желание, он может все изменить.       Поджатые губы Джулиана были так близко от моего обеспокоенного лица — я сопротивлялся силе гигантского магнита, притягивающего меня к психологической уязвимости этого хрупкого «монстра». Я думал, он бежит в объятия незнакомцев ради порции любви, которая и любовью-то не является. Но, Боже, как я ошибался!.. Похоже, все хуже в разы… Он не знает не только людей — он и о себе самом не имеет ни малейшего представления. Одинокий ребенок, увидевший совсем не тот пример «нормального» поведения. Никто не объяснил ему, что так нельзя, потому что не было никого вокруг. Не было никого рядом. Только он — и отсутствие знаний о жизни…       — Убери уже свою тупую голову… — сказал Джулиан, вернув ладошку на дверную ручку. — Я не могу закрыть…       Я отстранился. Дверь с грохотом захлопнулась передо мной. Я позвонил в квартиру через полминуты — почувствовал, что этого времени Джулиану хватит на то, чтобы собраться с мыслями, «сжать кулаки».       Он отворил мне спокойно, без насмешливой улыбки, избегая смотреть в глаза.       — Привет, — глупо поздоровался я. — Ты готов? Я бы хотел сводить тебя в ресторан.       С опущенной головой он перешагнул через порог и оказался вместе со мной на лестничной площадке. Из-за фальшивой темно-русой челки я не видел его глаз, но губы Джулиана беззвучно шевелились, как на репетиции повторяли слова. Я выждал минуту, однако «сожитель поневоле» так и не осчастливил меня каким-либо ответом. Я не имел более желания его терзать: он не ляпнул грубую пошлость, и уже этого мне вполне достаточно, чтобы нам обоим можно было продвинуться на шаг вперед.       Повороты ключа гулкими щелчками нарушали тишину. В ее ватном окружении мы спустились на лифте в холл, не на парковку, и вместе вышли на улицу. Успело стемнеть, но в спальных районах; прочие улицы города освещались мерцающим электрическим заревом, полнились глумливыми перекриками и пустой болтовней. По дорогам проносились глянцевые жестянки, в увеселительных заведениях кучковались желающие забыться и потерявшие ценностные ориентиры. В окружении всего этого яркого, ослепляющего веселья мы с Джулианом плечом к плечу ждали заказанное такси. Желтое авто подъехало быстро, с водительского сиденья изможденно улыбнулась мулатка в серо-голубой кепке поверх прямых лоснящихся волос.       — Добрый вечер, я Джина, Ваш водитель на сегодня, — бездушно отрапортовала она. — Куда едем?       Мы забрались в салон, я назвал пересечение улиц, и мотор приглушенно всхрапнул — такси тронулось с места. Мы с Джулианом любовались красотами живущего города через разные окна. В салоне было так тихо, будто Джуна вообще больше не было рядом. Дремлющая паранойя вильнула хвостом — меня посетила бредовая мысль, что Джулиан не сел в авто и остался стоять там, поодаль от дома, в который раз брошенный и одинокий. Я собирался повернуть голову, одарить взглядом мальчишку, как вдруг его ладонь приземлилась на мой пах. Ракушка свою роль выполнила на отлично! Я не почувствовал его прикосновение членом, но пальцы Джулиана дотронулись до ноги.       — Нам что, вылезать из такси и садиться снова, раз ты опять лажаешь? — осведомился я, скинув шлепком его руку. Джулиан обернулся на меня порозовевшим, удивленным и злым.       — Я не собирался тебя лапать! Но какого черта?! У тебя там спортивная защита?! На кой хрен она тебе сдалась?!       — Вот как раз на такие случаи!       — Эм-м… — задумчиво промычала Джина с водительского сиденья. — У вас там сзади все в порядке?..       — Да, учу мальчишку хорошим манерам, — пояснил я, и не предполагая, к чему мое откровение вскоре приведет…       — А-а, «синдром шлюшки», — понимающе кивнула Джина, блеснув карими глазами в зеркало заднего вида. — Попробуйте подзатыльники — негативное подкрепление, как при дрессировке собак. Моему отцу со мной помогло в свое время…       Моей наивности не было предела, раз я решил, что это конец нашей краткой беседы с таксисткой. Услышав ключевое слово, Джулиан вспыхнул как спичка! Он не проявлял вежливость, позволяя обидчице договорить: он копил ядерную энергию, чтобы выплеснуть ее прямо сейчас:       — Слышь! — прорычал Джун, вцепившись в спинку переднего пассажирского кресла. — Ты кого сейчас шлюхой назвала?! Если тебя раньше всем районом развлекали, богатый опыт раздвигания ног не дает тебе право такие ярлыки развешивать! Еще неизвестно, как ты тут сдачу клиентам даешь: может, каждый раз изо рта новыми яйцами несет!       Я не заметил мгновение, когда все мысли померкли разом в моей голове, словно омерзительная словесная оборона малолетнего нахала вырубила электричество нервной системы…       — ДА ЧТО — С ТОБОЙ — ЧЕРТ — ПОБЕРИ — ТАКОЕ?! — орал я, попутно одаривал Джуна слабыми, но болезненными тумаками. — У тебя синдром Туретта, что ли?!..       — Еще разок его ударьте! — вскричала Джина, и я отвесил Джулиану подзатыльник в довесок.       — Ай! Да хватит меня лупить, чертов импотент!       — …Как такие мерзости можно кому-то говорить, тем более незнакомым людям?! — в ужасе прокричал я.       — Вот именно! — поддакнула Джина. — Ведешь себя как сука рваная!       Разъяренный лев, только что обрушивший наказание на Джуна, с рыком обратил раскрытую пасть в сторону таксистки.       — Эй, какого черта?! Полегче в выборе сравнений! Он же еще ребенок!       К моему удивлению, финальное высказывание Джины Джулиана не задело, а даже порадовало. Откинувшись на удобную спинку, он звонко хохотнул в крышу авто и сказал:       — Клево-клево, я запомню это словосочетание — пригодится!       Я находился в реалистичном кошмаре, в рамках которого вынужден был страдать от стыда. Богатая образами брань Джулиана все еще звенела в ушах, и, желая отделаться от нее, я вслушался в безэмоциональное повествование Джины:       — Раз он так грязно ругается, значит, уже не ребенок. Мой отец выпихнул меня из дома сразу же, как услышал от меня нелестное словцо в свой адрес — и был совершенно прав! Взрослая жизнь невозможна без самостоятельности и ответственности. Выросла я в результате нормальным человеком…       — Ага, — сверкнул клыками Джун, — то-то таксистом стала: деньги, наверное, лопатой гребешь — куда больше, чем эти, с Уолл-стрит!       — Ты сейчас договоришься: я обернусь и врежу тебе сама!

***

      Собственно, в этом нелегком для меня ключе и прошла поездка на такси до выбранного мной ресторана. В пути я тысячу раз успел пожалеть, что мы не поехали куда поближе, — от перекрикиваний Джулиана и Джины голова заныла в висках. Меня бы свалила с ног проклятая мигрень, если бы не ментальная игла, застрявшая меж извилин: когда Джулиан сказал, что не собирался меня лапать, в его голосе и лице я чувствовал честность. Что если он промахнулся чуток?.. Что если он хотел взять меня за руку?..