Только бы быть с тобой

      Французский ресторан «Bord de la falaise» («Край утеса») в архитектурном плане вполне соответствовал своему громкому имени. Трехэтажная махина, состоящая, кажется, целиком из затемненного стекла цвета шоколада, острым носом верхнего этажа нависала над черной водой — да и все здание было наклонено больше в ту сторону. Разумеется, оказаться на «краю» с умопомрачительным видом из окон могли только воистину зажиточные горожане и приезжие с не менее пухлыми кошельками. Мой бумажник всегда был достаточно худ. Переступить порог сего роскошного места мне помогли былые связи: когда-то давно я имел честь встречаться с женой владельца данного ресторана… Пренеприятнейшая история, однако в свое оправдание сразу же добавлю, что тихо-мирно расстался со скрытной особой, узнав про припрятанное в сумочке кольцо. В тот отрезок своей жизни я еще не осознавал всей горечи иронии: бывшая любовница в качестве компенсации за былую ложь систематически пускает меня в ресторан ее мужа, перед которым я сам должен бы рассыпаться в извинениях. В этот вечер я тем более не был способен философски рассуждать о жизненных перипетиях, ведь целиком был поглощен Джулианом. Каждым взглядом я читал его слой за слоем, не добираясь разве что до сердцевины, таящейся за литой броней танка, и чем больше усилий я затрачивал впустую, чтобы увидеть ее, тем ярче разгоралось мое любопытство.       Покинув такси, Джун посматривал на «Bord de la falaise» с недоверием, словно ожидал, что по-модернистски перекошенное здание в следующий миг обманет всех и завалится прямо на улицу, которую усердно игнорировало с минуты своего открытия. Двойные стеклянные двери разъехались в стороны, впустив нас в просторный холл, плавно переходящий в целый этаж ожидания: за округлой аркой в окружении бистрового глянцевого кафеля за мягко мерцающей барной стойкой сидели с иголочки наряженные люди, на длинных кожаных диванах велись легкие беседы. Признаться, я ощутил непомерную гордость от того факта, что среди ожидающих освободившегося столика в этом заведении не появлюсь никогда.       — Bonsoir, monsieur, — вычурно поприветствовал меня мужчина из-за высокой узенькой регистрационной тумбы. — Вы бронировали столик?       — Да, фамилия — «Харт».       — Оу, — обронил он лишь слегка удивленный возглас, моментально расставив для себя все точки над «i». Такой исход был вполне ожидаем: я еще не успел войти в холл, а он, обратившись к многолетнему опыту работы, по одному моему недостаточно дорогому костюму смог точно прикинуть, в сколь разных социальных кругах проводим время я и замолвившая за меня слово «Мадам». Вот поэтому — из-за слухов, избежать которых невозможно, — я и бываю здесь крайне редко. Надеюсь, пересуды не достигнут ушей владельца ресторана…       Подозванная юная особа в камелопардовой униформе поздоровалась и повела нас с Джулианом на второй этаж по широкой стеклянной лестнице. С появлением этой улыбчивой молодой женщины Джун начал вести себя куда смелее: по-напускному выкатив грудь, он топал по ступеням, будто всех осчастливить своим появлением решил граф или король. У конца лестницы я уже видел, как ко входу в зал оборачиваются близсидящие посетители.       — Не топочи как слон… — шепнул Джулиану я, и мальчишка, неожиданно вспыхнув, оттолкнул меня и погладил горящее ухо.       — Поучи меня еще ходить… — проскрежетал он сквозь стиснутые зубы. — Перед тобой тут расстилаются, в отличие от тех, оставшихся внизу… Небось, трахал кого из верхушки…       — Никогда не говори подобного в этом месте, — предельно четко произнес я, и Джулиан уязвленно хмыкнул.       Второй этаж — пик того, куда я мог попасть, — во многом отличался от первого. Стены здесь были в дефиците, ломаным шлейфом тянулись темные стекла, совершенно непроглядные снаружи. Столы на четверых заполняли середку зала, столики на двоих и одного располагались возле окон. Не шибко высокий потолок и стены увивали электрические лозы с приглушенными миниатюрными солнцами, дающими ровно столько света, сколько было необходимо для отсутствия травматизации при перемещении по залу: от более слабого света посетители явно сталкивались бы лбами в широких проходах меж столов; от более яркого рассеивалась бы атмосфера уединенной возвышенности, весь шарм помещения, оформленного в тонах крепких сортов кофе.       Нас посадили в правой половине зала, у стеклянной стены, к которой Джулиан тут же прилип восхищенным взором. По ту сторону окна, внизу, по дороге лениво катились алые огни, а самих машин было зачастую не видно из-за загустевших на холоде сумерек.       — Здравствуйте. Меня зовут Нинет. Сегодня я буду Вашим официантом, — представилась уже совершенно другая девушка с черным фартуком, повязанным поверх такой же светло-коричневой формы, что и у коллеги, сопровождающей ранее нас. — Мне подойти чуть попозже, или Вы уже готовы сделать заказ?       Джулиан окатил ее очередной волной немой неприязни, которую, слава Богу, Нинет не заметила, так как смотрела на меня. Быстро изучив карту вин, лежавшую вместе с меню на столе, я выбрал приемлемую и для языка, и для кошелька бутылку. В ответ на отказ делить с несовершеннолетним спиртное Джулиан оскорбился, и заказывать напиток для него пришлось опять мне. Девушка ушла, чиркнув два слова в блокноте, и пообещала вернуться с напитками в ближайшее время.       — Мог бы разок и сделать исключение, отойти от идиотских принципов, — донеслось из-за поднятого меню. За твердым кожаным переплетом я мог видеть только макушку неброского парика; в меню, словно в щит, Джун вцепился с усердием хищной птицы, выхватившей рыбу из реки. — Количество лет — тупо цифра, которая меняется сама, но ни на что не влияет…       — Эта самая цифра говорит о том, что ты еще растешь, твой организм не сформировался до конца, а посему алкоголь, сигареты и еще что похуже могут нанести непоправимый вред твоему здоровью.       Он не нашел, что ответить на сухие правдивые факты, лишь разочарованно захлопнул меню.       — Я ничего не понимаю — там все на французском…       — Потому что это отличный ресторан. Скажи, чего бы ты хотел — и я найду нечто похожее, иначе придется переводить тебе все меню.       — Что-нибудь без мяса, — раздраженно надулся Джун.       — Без мяса… без мяса… — зашуршали «золотые» страницы. — Среди салатов есть «Нисуаз»: листья салата, томаты, болгарский перец, яйца, анчоусы, тунец и еще всякое-разное. Ни мяса, ни кальмаров, ни креветок — в самый раз. Заинтересовало?       — Звучит вроде ничего, — пробубнил он в ладонь. Его локти лежали на столе, и придерживайся я все еще своего плана превратить свидание в урок, должен был бы одернуть Джулиана, обучить этикету, однако, если честно, на душе разливалось сладостное тепло от возможности созерцать его расслабленную позу. Он начал чувствовать себя здесь более-менее уютно, мастерски скрывал, что наслаждался совместным времяпрепровождением, но это упрямство и делало Джуна невероятно милым…       — Салат обычно сам по себе не едят, его берут как дополнение. Но что-то тут среди более сытных блюд одни мясные… Если мяса будет совсем чуть-чуть, оно не будет даже чувствоваться…       — Нет, — мотнул головой Джулиан, будто ребенок, которого не удалось надурить присказкой и между делом сунуть в рот ложку с кашей. — Раз уж я согласился выйти в свет с непрезентабельным тобой, сегодня никакого мяса.       — Что же, — вздохнул я, переворачивая страницу, — хозяин — барин… Быть может, луковый суп?..       На секунду высунув язык, Джун издал глухой звук, точно кот, подавившийся шерстью.       — Ясно… тем более, оказывается, там говяжий бульон, но себе я луковый суп возьму, невзирая на твое высокопарное «кхе»… Тогда, возможно, тебе подойдет «Рататуй». Здесь его делают с сыром.       — Не знал, что помимо лягушек и улиток, французы едят еще и крыс, — улыбнулся Джулиан, сонно подпирая щеку.       — Не думаю, что в мультфильме крыса готовила саму себя, — едва сдерживая смешок, ответил я. — В списке ингредиентов целая куча овощей — и ни унции мяса.       — Так уж и быть, — все так же солнечно согласился Джун. Мне было не по себе от перемены его настроения: из головы отказывалось убираться прочь воспоминание о подслушанном разговоре Джулиана в школьном туалете — о рычаге давления, записанном на камеру сексе, шантаже… Брошенный всеми, никому не нужный ребенок научился раскрываться мне через силу, а я, проученный и запуганный жизнью взрослый не способен ему ответить тем же…       Официантка Нинет пришла очень вовремя. Она принесла красное вино, вишневый сок, приняла заказ и забрала с собой мои позорные тревоги. Кто знает, может, это все вино… Мне нравилось смотреть на Джулиана, сидящего напротив за одним столиком со мной. Нравилось следить за тем, как, сам того не замечая, он пьет вишневый сок из винного бокала с видом дегустирующего почтенный напиток аристократа. Мы молчали, порой глядели в окно, пока от неловкого движения мой блейзер не зашуршал.       — Что там у тебя? — зажегся интересом Джун.       — Одна очень милая вещица, — выговорил я, доставая из внутреннего кармана небольшой полиэтиленовый пакет, а уже из него — плоскую коробку с изображением спрятанной внутри фляги.       — Только не говори, что это та самая фляжка… — вмиг выпустив иглы, нахмурился Джун.       — Нет, конечно. Ту конфисковали; эту я купил. Ну, знаешь, как большой мальчик.       — И купил для того, чтобы всякий раз надо мной насмехаться? — Он воинственно скрестил руки на груди, прищурил волчьи очи.       — Нет, — примирительным тоном возразил я. — Я купил ее, потому что она мне понравилась: действительно приглянулось то, что ты тогда выбрал…       — Не для тебя…       — Пусть так, — пожал я плечами и убрал приобретение обратно в карман. — Пусть так. Все равно это отличная вещь.       Джулиан смотрел на меня, не моргая. На его красивом лице запечатлелась рассеянность. Она расширила золотые в этом освещении глаза, согнала всю краску с кожи, чем сделала губы еще притягательнее… Сосредоточившись, я бы сумел ощутить биение охваченного паникой сердца Джуна — но в который раз вовремя пришла официантка. Помешала мне совершить глупость — не дала сделать решительный шаг вперед…       Посуда с мелодичным звоном переместилась с подноса Нинет на наш стол, девушка получила распоряжение, когда подавать выбранный мной за двоих десерт, и, пожелав нам формальное «Bon appétit!», вновь оставила нас с Джулианом одних.       Божественные ароматы сводили с ума! — но истечь слюной можно было уже от одного только вида всех этих блюд. За нежно-зеленым занавесом стоящих в миске салатных листов пестрели свежие овощи «Нисуаз», украшенные чесночным соусом. Печенные кабачки, баклажаны и прочие растительные ингредиенты «Рататуй» были припорошены сырной стружкой и тимьяном. Мой луковый суп походил на расплавленный солнечный свет, в самом центре которого возвышался толстый ломоть багета, украшенный также тертым сыром и неизвестной мне ароматной травой — эстетически прекрасным пучком. В низкой керамической формочке томился картофельный гратен — в той же лучистой палитре; от запеченного в сыре картофеля и бекона исходил седой пар, которым хотелось дышать вместо свежего воздуха — настолько он был аппетитен!       — Вот теперь этот вечер однозначно удался! — в предвкушении выдохнул я, и Джулиан поддержал мое воодушевление свистом.       Первые блюда мы съели так быстро, как только могли: я — луковый суп, а Джулиан — «Рататуй». Разбуженный ароматами жор был умилостивлен, и вторыми блюдами мы наслаждались неспешно, ведя необременительное обсуждение окружающей нас сейчас роскоши. Пафос, пропитавший «Bord de la falaise», вселился и в нас, так что до окончания вечера мы с Джулианом периодически превращались в кулинарных критиков, оценивающих вкус, вид и запах съедобных произведений искусства. Я четко ощущал, как с течением времени неосязаемое тепло между нами двумя становится гуще, концентрируется доверие, зачатое по крупицам за все дни совместного проживания. В завершение описания и поедания салата «Нисуаз», Джун обмолвился, что есть этот салат он был бы рад еще больше параллельно с занятием сексом, после чего у нас завязался тихий (потому что интимный) спор на тему «С чем секс сочетается, а с чем нет?»       — Может, вам, «динозаврам», это в голову и не приходило, — тоном ученого вещал Джун, — но сексом можно заниматься, делая в то же самое время что угодно.       — Серьезно? — язвительно осведомился я, отставляя третий опустошенный бокал. — Окей. Я выпишу тебе чек на сотню зеленых, если ты докажешь мне, что возможно заниматься сексом, делая сальто.       — Готовь чековую книжку! — потому что просто надо сальто делать обоим сразу! — харизматично щелкнул пальцами Джулиан.       — Боже, о чем мы говорим! — просмеялся я в кораблик из ладоней. — Похоже, надо мне притормозить с вином…       …или с доверием…       — Хочешь поговорить о другом? — осторожно спросил Джун, обрисовывая пальцем ободок своего бокала. — Я знаю сверхзанимательную тему…       — Чую подвох, — отрапортовал я.       Раньше, чем Джулиан смог продолжить, Нинет принесла нам десерт и забрала пустую посуду. Рядом с бокалами приземлились четыре небольшие тарелки: на первой паре исходили паром два куска «Клафути» — вишневого пирога, на второй в янтарных водах горячего апельсинового соуса купались блинчики «Сюзетт». Каждый из нас взял себе по одному разному десерту. Джуна в первую очередь больше заинтересовали блины, я же отделил чайной ложкой край своего куска «Клафути»: тянуло оставить апельсиновое блаженство на потом, дабы не перебивать волшебное послевкусие…       — Расскажи про поджог, — прямо попросил Джун, и половинка «ультра-розовой» вишни беззвучно соскользнула с ложки к оставшимся в тесте сестрам. — Только не говори, что решил сжечь машину из любопытства — я в это никогда не поверю.       — Я бы так и не сказал…       …потому что сейчас я стараюсь быть честен?.. На свидании, куда затащил Джулиана под ложным предлогом…       — …Это не шибко веселая история, но если тебя не пугает подпорченная атмосфера этого вечера, готов рассказать свою байку взамен на твою.       Он мог сделать вид, что не понял, о чем я говорю. Я не стал бы вытягивать исповедь из ребенка насильно. Он точно знал, что я хочу от него услышать… Но вместо ребяческого запутывания следов Джулиан задал всего один взрослый вопрос:       — А что это изменит?..       — Ничего. Как и моя история про поджог — просто ты хочешь ее услышать. А я хочу услышать твою.       Он молчал, оценивающе гоняя в бокале остатки вишневого сока…       — Ты первый, — наконец сказал он, и я воткнул ложку в початый пирог.       — По рукам. С чего бы начать… — Соединив пальцы в замок, я прикрыл им губы в подсознательном стремлении защититься от чужих проницательных глаз. — У моих родителей, когда я учился в школе, была несколько странная ситуация в браке: супружество формально было, но на деле от него мало что осталось. Я тогда не понимал этого в полной мере, до необоснованного ужаса боялся их развода, но сохранить иллюзию полноценной семьи стремился я один. Родителей дома чаще не было, потому что проводить время вместе друг с другом они не хотели, мне было одиноко, так что довольно быстро я попал в компанию таких же брошенных «детей», как я. Им было плевать на правила — они так подавали себя, хотя стоило неподалеку раздаться полицейской сирене — и их как ветром сдувало в тот же миг! Но видимость независимости от взрослых и закона меня прельщала… и скоро я ступил на гиблую тропу мелких правонарушений. Большую часть дня я шлялся по улицам, но родители этого не замечали, потому как сами не бывали дома. И вот в один малоприятный вечер я случайно увидел отца, трахающего в своей машине какую-то мадмуазель… Они меня не увидели; в шоке я унесся к приятелям, рассказал им все, пил-пил-пил… и еще очень долго пил… Я плохо помню, что делал и как, но до сих пор в мыслях порой звенит та детская наивнейшая мысль, которая подтолкнула меня конкретно переступить закон: «Если не будет этой проклятой машины, отец не сможет изменять матери — негде будет! Я спасу семью!» Я пришел в себя, когда за приопущенными стеклами по сиденьям и приборной доске плясали рыжие языки пламени, а в темное облачное небо взвивался черный дым. Еще не до конца отдавая отчет своим действиям, я до смерти испугался, что сжег отца с его любовницей, но, слава Богу, в салоне никого не оказалось. Машина выгорела почти дотла; я не пытался рвать когти, так что полицейские вкупе с пожарными застали меня на месте преступления. Инспектор пожарной службы доказал, что это был намеренный поджог. Я избежал наказания только благодаря отцу, который сказал в участке, что спьяну разрешил мне сжечь его машину «просто так, для веселья». Нет жертв — нет преступления. Но запись об этом инциденте осталась.       Подперев рукой подбородок, Джулиан внимал с открытым ртом. Он походил на человека, потерявшего счет времени за просмотром скандального ТВ-шоу, с головой погрузился в чужую драму.       — Офигеть… — напряженно выдохнул он. — А твой папашка узнал потом, почему ты это сделал?       — Нет. Я с ним об этом не говорил: как самый везучий человек в мире, в этот же самый день я услышал крайне личный телефонный разговор матери, и осознание того, что оба моих родителя друг другу изменяют, окончательно сбило меня с толку. Я не обсуждал это ни с матерью, ни с отцом, разочаровался в институте семьи и брака как таковом, перестал чинить раз за разом то, что упорно не хотело быть склеенным вновь. И… все, в общем-то. На этом моя байка кончается.       В следующие минуты тишины за нашим столом Джулиан активно пихал за щеку блины, чтобы отдалить начало собственного рассказа. Апельсиновый соус, точно жидкий мармелад, соблазнительно покрывал его нижнюю губу… Прожевав последний кусочек «Сюзетт», Джулиан облизнул ее сам, и от этого совершенно обыденного поступка я ощутил, как значительно усилилось давление треклятой спортивной ракушки…       — Ты обмолвился там, у дверей моей квартиры… — аккуратно подтолкнул Джуна к откровению я.       Он потупил взор, ложкой плашмя раздавил половинку вишни на кончике своего куска «Клафути».       — Я не хотел об этом говорить… Тогда я ляпнул случайно…       — Мое прошлое разового пироманьяка тоже вскрылось против моей воли, но в этом нет ничего страшного: я рассказал тебе все — и небо не обрушилось на мою голову… Я бы очень сильно хотел услышать подробнее о том, что ты тогда имел в виду. Однако если не хочешь говорить — ну ладно, что поделать. Как-то совсем неправильно тебя заставлять…       Все это я озвучивал искренне, не манипулировал Джуном. Я почувствовал важность психологического комфорта этого мальца, превалирующую над моим низменным любопытством. И уж не знаю, что оказало подобный эффект на Джулиана: реверсивная психология, кою я ненароком задействовал, или печальная редкость случаев, когда взрослые в разговоре с ним были действительно честны…       Джулиан заговорил…       Его эмоции и мимика никак не могли найти общий вектор: он затрагивал вопросы не просто «сложные» — ужасающие своей подоплекой, но выдавал саркастические ухмылки, будто с конвейера.       — Несколько лет назад у матери были постоянные отношения с одним… «приличным человеком» — о, он мастерски умел прикидываться таковым!.. Но чем старше я становился, тем отчетливее видел его… а может, не во мне вообще дело, а он сам по собственному желанию на минутку-другую отнимал маску от лица…       Затихая, Джун смотрел в окно невидящими глазами: поверх машин, строений, муравьев-людей. Я был недвижим все это время — пока он рассказывал и молчал, продолжал и снова прерывал себя. Для долгого зрелого монолога ему не хватало сил. Не хватало смирения…       — …Когда матери не было рядом, он мог задать мне странный вопрос… скажем… «Эй, Джулиан! Ты уже целовался?»… или «На девочек, небось, заглядываешься в школе?» Тогда это только-только зачиналось. Я мелким был, глупым: не понимал, куда этот убогий ведет, с какой целью прощупывает почву… После того, как я перешел в старшую школу, его внимание ко мне стало навязчивее, а вопросы — еще более больными… Разговаривая о чем-нибудь, он обязательно садился рядом и как бы случайно перекладывал руку на мое бедро… — поморщился Джулиан, и я неосознанно повторил его ужимку — потому что сам в тот момент пережил всплеск омерзения. — Не раз и не два он подстраивал все так, чтобы я заставал его во время просмотра порно или чтения журнала с обнаженкой. Он был одет, руки не при деле! — хохотнул от отчаяния Джун. — Но он всячески старался меня затормозить, не дать уйти в свою комнату или из квартиры… пытался рядом посадить на диван или всучить журнал, профессорским тоном заводил шарманку: «Это нормально — интересоваться подобным. Ты же интересуешься? Чувствуешь себя необычно, смотря на голых женщин?» — да только я не чувствовал… Думаю, если б у меня встал при нем, это точно послужило бы сигналом к нападению. Но меня всегда тянуло к парням, и на тот момент в этом было мое спасение! Я откровенно показывал, что его порнофильмы мне не интересны, делал вид, что к сексу абсолютно холоден, что занят только учебой — я верил, что это поможет… Однажды ночью — ой, да не делай такое лицо! — пренебрежительно фыркнул Джулиан. Я встрепенулся и не без усилий расслабил мышцы. — Никто меня не насиловал, чертов паникер!.. Однажды ночью я проснулся, а этот ушлепок сидел у меня на кровати в темноте. Я едва простыню не испортил!.. Он спросил этим своим въедливым голосом, мастурбирую ли я, не хочу ли я, чтобы он меня научил это делать! Стало настолько крипово, что, казалось, повеситься легче! Перестремав, я не придумал ничего лучше крика «Мне надо поссать!» — и пулей унесся в туалет. У порога я бегло оглянулся и заметил отвращение на его поганой морде. И понял, как мне выживать! Его привлекали невинность, стеснение, стыдливость — «хорошие мальчики». При нем я стал «плохим». Ты бы знал, каким я упивался восторгом, когда, оставаясь с ним наедине, на его очередные интимные вопросы отвечал что-то вроде: «Да, сексом я занимаюсь: на днях в туалете на третьем этаже одной девке целку сбил! Крови было — как будто весь менстряк за неделю разом хлынул!» — он аж зеленел от злости!.. — по-животному оскалился Джун.       Все его грубости, перемены в настроении и отношении ко мне постепенно занимали предназначенные им ниши в моем просветленном сознании. Загнанный в угол дикий зверь не припадает животом к земле — он рычит и бросается на превосходящего его врага в надежде спастись…       — …Сначала вести себя раскованно было непривычно. Но то, какую свободу я ощущал, становясь негодяем, было просто бесценно! Впервые в жизни я был силен как никогда: говорил то, что думал; делал то, что хотел. Я боялся случайно вызвать у того мудака желание меня проучить, плохо спал, видя кошмары, в которых просыпаюсь и обнаруживаю, что он меня насилует… Так что легко склонил к сексу приятеля из соседней школы. Было больно и неприятно, абсолютно никакого удовольствия, я даже кончить не смог, но самое страшное осталось позади: оказалось, пехаться в задницу не так уж и мучительно. Во-первых, я вернул себе здоровый сон. Во-вторых, почувствовал себя еще сильнее, расправил крылья, распрощавшись с навязчивым страхом. Материн хахаль все время ходил озлобленный, гнусавый, и долго мать терпеть его не стала — прогнала взашей, когда он на нее сорвался по-крупному. А я… попробовал сам трахнуть кого-нибудь в задницу — вот это уже было охрененно приятно! Через не помню сколько парней один красавчик уболтал меня под него лечь, и я впервые прочувствовал как следует секс в роли пассива. В итоге быть снизу мне понравилось больше… «Вот и сказочке конец — кончил в самочку самец!» — устало закатил Джулиан глаза к потолку. Мда, какого еще завершения истории стоило от него ожидать?.. — Ты долго разглагольствовал, я тоже — теперь забыли, и доешь уже свои блины. А я хочу еще сока.

***

      — Может, поднимемся ко мне? — спросил я, звеня ключами, словно колокольчиком.       — Ну и что я должен ответить на это, чтобы не облить тебя из ведра помойной водой? — усмехнулся Джулиан и расслабленно привалился к фонарному столбу. Ночной ветер перебирал пряди его искусственных волос, электрический свет плясал игривыми бликами в ясных глазах.       — Ну а давай наоборот: ты меня спроси.       — Ох, да кто ж тебя еще, кроме меня, об этом спросит… Может, поднимешься ко мне?       — Я бы с радостью: этот вечер был волшебным! — но я слишком устал, — с улыбкой ободрения ответил я. — Может быть, в другой раз… Надеюсь, следующая наша встреча состоится?       — Пф, мыльных опер насмотрелся?       — Нет, в жизни это тоже работает. Второй вариант: «Сегодня мне было с тобой очень хорошо! И я бы не хотел форсировать события, понимаешь? Пусть все развивается постепенно, своим чередом. Я не хочу все испортить!»       — Звучит как дешевая лажа, — хмыкнул Джулиан, и вместе мы направились к парадному входу.       — Дешевая или нет, но эти клише работают. Так ты сможешь держать понравившегося тебе человека на расстоянии вытянутой руки: спокойно присматриваться к нему на свиданиях — может, ему нужен только секс. Такое все чаще бывает…       В лифте было тепло и светло; порозовевшие на нагрянувшем холоде щеки и руки горели в уютной комнатной температуре. Неторопливо Джулиан стащил с радужной шевелюры парик и не шибко бережно утрамбовал его в карман пиджака.       — Что значит «все чаще»? Оно всегда так и бывает. Секс не нужен только евнухам и импотентам.       — Это неправда. — Я планировал окинуть Джулиана взглядом, но не сумел отвести его от опечаленного красивого лица. Джун поднял глаза и одарил меня ответным вниманием раньше, чем я успел заговорить. Как будто почуял волнение вспенившейся мысли, поднявшейся до краев… — Существует великое множество людей, которые хотели бы быть с тобой вместе не только из-за твоего тела…       …и от признания этого у меня засаднило в груди…       — …Ты… смекалистый. Сильный. Обворожительный, особенно когда смеешься и морщишь нос… Бываешь чрезмерно хамоватым и грубым, но пока не переходишь черту, такое норовистое поведение даже очаровывает, кажется милым…       — Замолчи… — бросил он, побледнев. — Ты ничего обо мне не знаешь, а лясы точить горазд…       — Может, ты и прав: не знаю… — выдохнул я в открывающиеся двери лифта. — Но я вроде как чувствую тебя. Или всего лишь себя чувствую хорошо, общаясь с тобой. Без понятия…       Я вышел из кабины, когда бездушная машина хотела уже сомкнуть свои створки. Джулиан мог выйти со мной, но все стоял и стоял, безмолвно, обхватив себя руками. Наконец, он сдвинулся с места и в той же каменной позе пересек порог квартиры. Я притормозил у стола, выложил пакет с фляжкой. Сам не знаю, зачем последовал за Джулианом, остановившимся у двери своей комнаты. Он теребил парик, как девушка ключи: от нежелания прощаться — в ожидании, что ее вот-вот поцелуют…       — Зайдешь ко мне?..       — Джулиан… Весь вечер мы чему посвятили?       — Упс, — смущенно улыбнулся он своим кроссовкам, — я допустил ошибку. Теперь придется идти на второе свидание, чтобы повторить материал с самого начала?..       Мы смотрели друг на друга с трогательным снисхождением, не желая завершать эту ночь. Джун — неразумный ребенок, что с него взять! — так что действовать пришлось опять мне. Сделав полушаг вперед, я осторожно поцеловал его в лоб и пригладил ладонью красочные перья.       — Спокойной ночи, Джулиан… Спасибо за чудесный вечер.       Он спрятал лицо, прижав пальцы ко рту. Яркие пряди мешали мне увидеть хотя бы кусочек его эмоций. К сожалению, дольше ждать я не мог. Глупо махнув ему на прощание, я неторопливо пошел к себе в спальню. Глухо захлопнулись обе двери.       Я проявил небывалую выдержку… Поселившееся в венах вино вступало во взрывоопасную реакцию с воспоминанием о вкусе апельсинового соуса блинчиков «Сюзетт» и окружающим Джулиана ароматом того же апельсина. Каждая его улыбка, каждое его движение, каждый его вздох — черт побери, как же сильно я влюблен! Я почти не слышу голоса разума! Я хочу к нему, я хочу его — не только его сексуальное тело! — я всего его хочу без остатка! В любой момент некто более быстрый, чем я, разглядит в Джулиане его очарование, зацепит мальчишку правдами и неправдами! — я не сумею на это смотреть! Я не способен отдать его кому бы то ни было, даже если Джун осознанно пойдет к нему…       …и что же мне делать?..       Вновь взявшись за ручку, я боролся с собой. Но — вот беда! — не имел ни одного аргумента. Все, что останавливало меня от открытия этой двери… предчувствие… страх… Страх, что очередной неотъемлемый элемент моей жизни станет причиной мучительного разочарования: волк снимет с себя белоснежную шкурку и отхватит клыками внушительный шмат от иссушенного сердца!..       …Джулиан… того стоит?..       Я распахнул дверь рывком, устремился было вперед по коридору, но взъерошенная палитра остановила меня в шаге от порога. Руки Джулиана были пусты, мой школьный пиджак он уже скинул. Удивление сотворило предо мной невидимую стену, и, врезавшись в нее, я выпустил весь воздух из легких. Чтобы заговорить, пришлось вспомнить, как надо дышать.       — Что ты здесь делаешь?..       С тихим стуком приложившись левым виском о темную стену, Джун поднял на меня взволнованный взор.       — Я не пожелал тебе в ответ… Спокойной ночи…       Я стоял без движения, но сердце отчего-то было уверено, что я бегу быстрее ветра. Его механический бой ускорял кровоток; прибывал жар. Как и мои, губы Джулиана были не сомкнуты: мы оба насильно лишали звука тяжелое дыхание, преодолевали призрачный спринт. Я не успел или не захотел заметить, кто же из нас сдался первым; «проигравший» опередил «победителя» на несчастную долю секунды. Я целовал Джулиана так пылко, как, казалось, гореть не умел. Я прижимал его обеими руками к себе, обхватывал все теснее это хрупкое стройное тело. В танце, напоминающем грубость, я затащил Джулиана к себе, и грохот закрывшейся двери сотряс посуду на кухне.