Только бы быть с тобой

      Я спал со многими женщинами. Все они были уверенными в себе и точно знали, чего хотят, в постели со мной в том числе. Они были красивы, умны, сексуальны; они проявляли не меньшую инициативность, чем я. Джулиан в полной мере обладал всем тем, что было у них, однако нечто отличало его ото всех, кого я когда-либо встречал…       Как только я захлопнул дверь в свою спальню, заключив в объятия очаровательного демона, — я начал задыхаться. Страстно я вжимался в его губы — и не мог насытиться, надышаться жарким поцелуем. Подушечками пальцев я четко ощущал под тонкой нежно-фиалковой тканью каждый его позвонок и едва сдерживал порыв прижать Джулиана к себе еще теснее, пусть доставив изрядную порцию боли. Его ласкающие мою шею и спину ладони ничуть не уменьшали звереющий голод: я словно провалился под лед и, переборов сердечный ступор, остался один на один с асфиксией. Неминуемо я проигрывал самому себе… Руки двинулись вниз; таки прижавшись к Джулиану до болезненного давления в груди, я схватил его под округлую задницу, оторвал от пола и, нехотя разорвав поцелуй, кинул на пружинистый матрас. Спиной он смял покрывало. Длинные скрытые серыми брюками ноги были разведены, радужная шевелюра взъерошена, желтоватые волчьи глаза источали непомерный голод и крохотное, почти неуловимое удовлетворение; воротник сорочки загнулся, оголив тонкую молочную шею. Не одним только взглядом, не одной только позой Джун распалял мое желание. Он весь целиком был канистрой бензина, оказавшейся в самом центре моего костерка, за секунду обратившегося неконтролируемым лесным пожаром.       Суккуб смотрел, как я зло снимаю блейзер; оперативно он расстегнул тканевый ремень, но расправиться с пуговицей и молнией брюк я ему не позволил:       — Не раздевайся так сразу, не гони лошадей.       — Но так ведь быстрее, — искренне удивился Джун.       Под моими коленями качнулся матрас. Уперевшись ладонями в покрывало, я замер в дюймах от похотливого, в меру недоверчивого лица.       — Мальчишки устраивают быстрый перепих, чтоб поскорее кончить. У взрослых в сексе цель немного иная…       Я рад его изумлению, я счастлив из-за того, как он смотрит на меня… Я попал в яблочко: все, к кому он прыгал в койку до меня, были эгоистичными детьми. Я первый в его жизни мужчина… Почему это так важно для меня?..       Ласково, но пылко Джун целовал мои губы, пока я неторопливо, затянуто гладил через ткань его грудь и бока. Всякий раз он ожидал, что я рвану или хотя бы расстегну его сорочку, снова и снова надеялся на продолжение, знакомое ему. Никто раньше не был с ним по-настоящему ласков… В страхе перед озабоченным взрослым он искусственно ускорил свое взросление, положил начало длинной череде однодневных интрижек — с такими же развитыми внешне, но не эмоционально детишками, способными заботиться только о себе, игнорирующими его нужду в хоть чьей-нибудь заботе…       Джун вздрогнул, когда я оставил тлеть поцелуй на его шее. Поморщившись, словно в попытке прогнать навязчивый сон, он неуверенно стиснул мои плечи и сильнее развел свои, неосознанно приглашая продолжить. Чем дольше я согревал губами его шею и ключицы, тем больше тяжелело дыхание Джулиана, сильнее сжимались зубы, плотнее смыкались веки.       — Не нужно… делать всякую лишнюю фигню… — сбивчиво произнес он, не шелохнувшись, накрытый моей тенью.       — И почему же, по-твоему, ласки — «лишняя фигня»? — поинтересовался я в короткой паузе между поцелуями.       — Потому что… это не секс… от этого нельзя кончить…       Скользнувшая в проем меж двух пуговиц ладонь коснулась его кожи, и Джулиан открыл глаза, мутные от возбуждения.       — Тебе приятно, когда я ласкаю тебя?       — Да…       — Тогда это не «лишняя фигня». Все, что тебе нравится, необходимо: просто потому, что ты получаешь удовольствие… Понимаешь?       — Нет… — честно вздернул плечами он.       Черт, все настолько запущенно?.. Как же ему объяснить?..       Временно я переложил эту проблему в дальнюю стопку: интуиция подсказывала, что попозже я сумею донести до Джулиана свою мысль — важность его личных желаний. А пока… Я расстегнул его сорочку: мальчишка бойко ее снял, зашвырнул аж к двери. Мы смотрели друг другу в глаза, в то время как я облизывал его соски, вел губами тропинку вниз по груди и животу. Джун глядел на меня с неприкрытой опаской, точно боялся, что в следующую секунду я дам волю зубам и оставлю глубокую рану как на теле, так и в душе. Я приказал ему медленно расстегивать брюки — и ограничение скорости конкретно усложнило задачу. Его пальцы будто бы не могли действовать без спешки, в какие-то секунды я даже замечал легкую дрожь: особенно сильно она была слышна в прерывистых всхлипах молнии. Я стаскивал с Джулиана штаны: откинувшись на локтях, он, подобно блаженствующему на солнце коту, прикрывал глаза — ему нравилось чувствовать, как материя мягко движется по его коже — как ее заменяют мои руки, возвращающиеся к плотно облегающему его эрекцию белью…       Я не лукавил: раньше я не испытывал тяги к мужчинам. Но и такого, как Джулиан, я раньше не встречал… И все же мне требовалось время. Я не мог прыгнуть в омут с головой: необходимо было к совершенно новой воде привыкнуть. Пальцами я чувственно очерчивал член Джулиана через боксеры. Дотронуться до него губами, пусть, опять же, через ткань, было слишком волнительно — в груди давил камень, меня душил легкий мандраж, однако я успешно сумел его перебороть. Пальцы Джулиана зарывались в мои волосы, его колени подрагивали, потому как их обладатель все не мог решить, разводить ноги или пока что лежать спокойно. Меня умиляла его нерасторопность; в эту ночь мы оба пересекаем границы, в сторону которых прежде и не думали смотреть. Для меня таким рубежом стал Джулиан, для него — полноценный секс вместо быстрого «перепихона».       Приподняв тугую резинку, я позволил его члену вырваться из плена синтетики и приник к нежной влажной головке губами. Черт побери, я собираюсь сосать парню… Но я ведь уже думал об этом: там, в аквапарке, в комнате с каскадами — и сейчас я этого хочу не меньше… До чего же неправильно, должно быть, я выгляжу в эти секунды, проводя языком по уздечке… В техническом плане мне было легко: и не сосчитать, сколько раз я видел и чувствовал, как партнерши делали мне минет. Когда речь заходит об оральных утехах, индивидуальные вкусы редко разнятся; зная себя, ты почти со стопроцентной вероятностью угадаешь предпочтения мужчины-партнера. Палки в колеса вставляли только эмоции: я еще не успел привыкнуть к этой воде… Но раскованные мурлыкающие стоны Джулиана и прорисовывающаяся все отчетливее счастливая улыбка на его лице заставляли забыть обо всем. Методичностью и прилежностью я подводил его к оргазму, внутренне в то же время сопротивляясь собственным стараниям. С отвращением к себе я ловил за хвост навязчивую мысль о том, что и сам Джун может оказаться «эгоистичным ребенком», зацикленном лишь на себе. Это было не жалкое нежелание остаться без «ответной услуги» — я не настолько низко пал. Излишне простые логические конструкции протягивали друг к другу прочные нити, создавая очередную псевдоистину, как в истории с сожженной машиной. «Как последний идиот, я позволил себе влюбиться в Джулиана — и по причине своих чувств я начал искренне заботиться о нем, даже в таких мелочах, как секс. Если он не испытывает потребности думать обо мне, стало быть… я влюблен безответно?..» Само допущение взаимности мне виделось безумством: этому исчадию нужна забота, любовь, поддержка — в его глубокой заинтересованности мной столько же любви, сколько у младенца к кормящей его матери! Все завязано на удовлетворении потребностей, из сытости рождается любовь…       — По…дожди… — взбрыкнулся подо мною Джулиан. — Я вот-вот кончу…       — Тогда какой мне смысл останавливаться? — усмехнулся я, не отрывая губ от нежной кожи.       Джулиан нахмурился, потупив взор. Пальцы одной его руки застыли на моей макушке, другой — от умственной натуги скомкали край покрывала.       — Но… если я кончу… — как-то уж совсем растерянно начал он и перевел взгляд на меня.       — То что? Ты захочешь на этом закончить? Твое право. Может, для этого вечера и правда перебор…       — Не-е-ет, — пригрозил мне пальцем Джун с самоуверенной ухмылкой, — ты не посмеешь снова меня динамить. Я выстрадал, я заслужил твой член — ты сдался. Но все же… ты разве не хочешь, чтобы я кончил, когда ты будешь меня трахать?..       — Конечно, звучит здорово, да только какая тут связь?       — Все, кто у меня были до тебя, просили меня сдерживаться — или руки не отпускали во время секса, чтобы я не дрочил, пока не приходила пора кончать.       — Ну, значит, тебе попадались козлы, желающие утвердиться в статусе «мачо» за твой счет. Джулиан, ты не в порнофильме снимаешься — сценария не существует. Ты хочешь кончить мне в рот, прости Господи?..       — А сам-то как думаешь!       — Ну так тогда я доведу дело до конца…       — Подожди…       — Юлиан! Я чувствую себя неловко, держась за твой член и при этом ничего более не делая!       — Я быстро: мне только спросить!..       — Тут не справочное бюро! — рассмеялся я. Он улыбался в ответ, но по сведенным бровям было понятно: Джун не оставил попыток впихнуть новые знания в рамки своей искривленной реальности.       — Разве когда люди пехаются, они не должны кончать примерно в одно и то же время?..       — С чего вдруг? Дабы картинка была красивой и романтичной? Кто смотрит на занимающуюся сексом пару, чтобы оценивать? Секс не должен быть таким, как в порно. Он должен отвечать потребностям отдельно взятых людей: потребностям физиологическим и психологическим.       — Последнее не понял.       Откинув рукой волосы со лба, я сел прямо перед обнаженным Джулианом. Он не сводил с меня расширенных глаз, готовый внимать, чуть ли не записывать.       — Как думаешь, почему я начал делать тебе минет?       — Потому что отсасывать приятно, — вмиг сверкнул довольной улыбкой Джун.       — Тебе. Но у меня несколько иные хобби. Так зачем я это делаю? Уж поверь мне, я могу прожить без предоставления минетов! — воскликнул я, положа руку на сердце. — Все эти годы ведь жил как-то, верно? Так зачем мне ублажать тебя, если на секс ты уже согласен, мне нет нужды таким образом уговаривать тебя…       — Вообще без понятия. Ну и зачем?       — Затем, что ты мне небезразличен. — Мой словесный пыл остывал, голос заметно утих по вине стойкой ассоциации с признанием в любви… — Я хочу, чтобы тебе было хорошо — это моя цель. В этом моя психологическая удовлетворенность.       «…Ты такого не испытываешь?..» Меня тянуло задать дурацкий вопрос, но благо я смог сковать голосовые связки. Это все гормоны влюбленности, бурлящие в моей крови. Нельзя им всецело поддаваться, иначе наломаю дров.       Джулиан неотрывно глядел вбок, словно его поглотил внезапный интерес к волокнам покрывала. Разыгравшаяся внутри буря эмоций легонько задевала звенящие струны, соединенные с мышцами его лица; приходилось присматриваться, чтобы заметить, как еле-еле дернулись брови, губы чуть сжались и расслабились вновь. Он будто вел диалог в своей голове, куда не решился впустить меня. Наконец, разобравшись со встрепенувшимися демонами, Джулиан моргнул и с тонкой нитью признательности воззрел на меня.       — Так я могу делать, что хочу? — кратко спросил он.       — Если твои «хочу» не являются чем-то, чего вовсе не желаю делать я.       — Сними рубашку, — скомандовал Джун.       Его просьба-приказ не противоречила моим желаниям, так что я подчинился. Со всплывшей против моей воли полуулыбкой я расстегивал белую рубашку в пытающей Джулиана неторопливой манере. Он пожирал глазами каждый дюйм моего торса, более не спрятанного под одеждой, водил ладонью и ногтями по накаченной груди, как бы повторяя про себя: «Наконец-то это — мое…» Нетерпеливо я предвкушал и мысленно гадал, что же Джулиан сделает дальше. Будь у меня хоть пара лет на размышления, я б все равно попал в «молоко»!       С непередаваемой словами грацией Джун перевернулся на живот и встал на четвереньки. Правой рукой он завел член назад, меж своих ног, и обернулся. В золоте его радужки я видел яркие вспышки похоти, невероятно соблазнительной для меня.       — Отсоси мне в этой позе, трахая пальцами в зад.       Я держался, стойко и мужественно. Только через пару секунд я заметил, что до давящей боли стиснул челюсти.       — Волшебное слово, — непоколебимо бросил я.       — Пожа-а-алуйста… — улыбчиво пропел Джулиан и, точно радостный щенок, вильнул манящими бедрами.       Я вырисовывал невидимые волнистые линии на его узкой спине. Джун прогибался сильнее, подчиняясь почти невесомым прикосновениям моих рук. Мне неописуемо сильно нравилось испытывать его временем, заставлять ожидать желанное поощрение. Ладони очертили ягодицы Джулиана и спустились на бедра. Красивый негодяй подался назад, по-прежнему придерживая член: Джун без сомнений полагал, что я вновь возьму его в рот, однако я прошелся языком не по головке, а по промежности вверх, к сжавшемуся от неожиданности кольцу мышц.       — М-м… Брендан… — в покрывало выдохнул он, и меня накрыло цунами возбуждения. Всего единожды названное в порыве страсти имя — мое имя — сказанное им! — заставило меня захмелеть. Поглощенный удовольствием Джулиана, я разрабатывал его сперва языком, следом пальцами, под громкие счастливые стоны массировал простату, облизывая промежность или делая минет. Единственное, что я так и не смог вычеркнуть из списка, родившегося за секунду в моей голове, так это взять его яйца в рот: фантазии о его благодарных мурлыканьях не перевесили чашу весов; очевидно, мне потребуется какое-то время на преодоление этого гетеросексуального блока, одного из последних.       Джулиан кончал, крича мое имя опять и опять — задыхаясь им так же, как я возможностью наконец к нему прикоснуться. Дотянувшись до тумбочки, я выдернул из коробки салфетку и сплюнул сперму в нее.       — Ну вот, — наигранно опечалился Джун, — значит, ты меня не любишь!       — А ты, дай угадаю, всегда глотаешь?       — С удовольствием тебе покажу… — Он обхватил меня вокруг шеи, приблизился к лицу и развратно провел языком по короткой щетине. — Сядешь на край кровати? Я люблю отсасывать, стоя на коленях…       — Кто я такой, чтобы мешать твоим начинаниям!       Мы перебрались, куда Джулиан указал, предварительно избавив меня от брюк и трусов. Под кровать закатилась спортивная ракушка.       О, у Джуна было чему поучиться! Он умело играл с членом и яйцами руками, губами и языком, его удовлетворенное лицо озаряла обворожительнейшая улыбка из всех, словно для несовершеннолетнего распутника не было дела приятнее и быть не могло. Я улыбался в роли его недостаточно яркого отражения, тайно надеясь, что проницательность Джулиана пошла ко дну и не сможет раскрыть ему до противного сентиментальную причину моей застывшей улыбки… Прижавшись к блестящему от слюны члену щекой, Джун тихо рассмеялся и поднял взгляд на меня:       — И правда… самый вкусный член в моей жизни…       Он дрогнул в нежной руке Джулиана, второй прилив крови обрушился на меня тупым ударом в виски. Из лежащих на полу брюк я достал бумажник, из него — презерватив.       — Ты не дашь мне закончить? — разочарованно спросил Джун.       — У тебя еще будет такая возможность.       Без последующих разъяснений я раскрыл упаковку зубами и протянул Джулиану резинку. В его внезапном воодушевлении я узнал себя в детстве, когда в праздничные дни мне дозволяли помогать на кухне. Он раскатывал презерватив с лаской, преодолевающей латекс и приятно ошпаривающей кожу. Немного неловко двигаясь по постели к изголовью кровати, Джун растирал остатки смазки с презерватива по собственному члену, я же достал из тумбочки тюбик лубриканта. Несколько минут мы с Джулианом, лишенные одежды и лживых масок, целовались в половинных объятиях друг друга: моя правая рука заботливо смазывала его зад изнутри и снаружи, его левая дрочила мне. Похоже, Джулиан умудрился вобрать в себя всю мою нежность, направленную на него, и теперь был готов отдавать ее до последней капли. Я навалился на него, чувствуя все его тело своим, — Джулиан рассмеялся, его горячее дыхание обдало мою шею. Он казался действительно счастливым… У меня кругом шла голова от аромата апельсинового геля, жар плавил мозг. Джун придерживал ноги руками, пока я сладостно неторопливо входил в него. Язык мальчишки облизывал губы, из-под выразительных ресниц на меня взирали не волчьи — просто золотые глаза…       — Как же… глубоко ты в моей голове… — с налетом сожаления произнес Джун. Его обнажившаяся ранимость была видна невооруженным глазом. Чтобы не уничтожить все в одночасье, я должен был выбрать одну из двух таких разных дорог: признаться в чувствах, в которых я сам до конца не уверен, или понизить градус откровенности, разбавить набегающий волнами страх…       — Теперь я глубоко не только в твоей голове, — шепнул я, и повеселевший Джулиан обнял меня ногами.       — Смотрите-ка, у кого прорезалось чувство юмора! Наше общение явно сделало тебя лучше!       Он сиял как драгоценный камень, поймавший солнечный свет. Увязнув в его красоте, внутренней и внешней, я перебирал пальцами оранжевые и нефритовые пряди в букете десятка прочих цветов.       — Несомненно…       Я имел его то медленно, чувственно, входя до предела, то быстро, страстно, с грубостью, пронизавшей каждый толчок, каждый выдох, совершенный нами в унисон. Я не уставал слушать свое имя, слетающее эротичной песней с его раскрасневшихся губ. Подобно заклинанию, я вполголоса растягивал блаженное «Джулиан», и завоеванный ответом мальчишка припадал к моему рту.       Мы не кончили вместе — потому что это не сказка для взрослых со счастливым концом; потому что это не порно; потому что нам предстояло еще притереться друг к другу в постели, научиться настраиваться на одну волну. Джулиан эякулировал первым, забрызгав правую ладонь и живот. По-кошачьи он ластился ко мне, терся умиротворенным лицом о шею, плечи и грудь. Сняв презерватив, я, доведенный до предела возбуждающим из-за Джулиана ароматом апельсина и теплом его прекрасного тела, наполнил спермой собственный кулак. Если я и Джулиан счастливы из-за гормонов, я готов хоть на коленях умолять эту химию не покидать наши хрупкие вены…       Как истинный джентельмен, я пропускал Джулиана в ванную вперед себя, но он твердо отказался подниматься с кровати, мол, салфеток ему хватит с лихвой. Когда же я вышел из душа, Джулиан уже сладко спал, забрав себе обе подушки. Сцена была неимоверно мила — будто котенок, уставший во время забав с клубком пряжи! — но альтруизм проиграл необходимости идти утром на работу: если у меня будет ломить шею или спину, в офисе восемь часов я не высижу. Так что аккуратно, ни на йоту не нарушив сладкий сон Джулиана, я вытянул из-под него свою подушку и отдался заслуженному отдыху.

***

      По возвращении домой я был уставшим вдвойне: целый день меня изводила не только работа, но и навязчивые воспоминания о, без преувеличений, самой потрясающей ночи в моей жизни. А вместе с ними все прибывали и прибывали волнения — будущее с настоящим за пару, наверняка, усложнилось после того, как я необдуманно поддался страсти, просто не могло остаться в прежнем шатком положении… А к лучшему изменилась ситуация или к худшему, я пока не знал. Утром Джулиан отказался вставать, сказал, что я его заездил, но лени и нежелания идти в школу в нем было куда больше, чем давным давно уже привычного недомогания. Мы не связывались друг с другом в течение дня, сохраняли традиционную отстраненность, как если бы сделали большущий шаг назад и вернулись к преддверию ненависти. Гормоны счастья еще бушевали во мне, так что по дороге домой я заглянул в секс-шоп и приобрел для Джулиана стеклянный анальный стимулятор, практически идентичный тому, который он разбил, разозлившись до белого каления. Миловидная девушка-продавец повязала на тонкий футляр шелковую ленту; именно эту подарочную коробку я положил на журнальный столик, войдя в квартиру. Джулиан откликнулся из своей спальни: ему требовалась пара минут, чтобы с чем-то закончить, и это время я решил использовать для дела. Не снимая верхнюю одежду, я добежал до своей комнаты со стулом в руках и бесшумно опустил его перед шкафом. То, что я жаждал найти, скрывалось в цветочном горшке наверху — запасной ключ, припрятанный от беспардонных, любопытных, порой фанатичных партнерш для секса на одну ночь; сталкерши мне попадались не раз. Рука прощупала пыль прежде, чем добраться до низенького горшка. Что-то на шкафу, вне поля моего зрения, тихо звякнуло: точно керамика соприкоснулась с металлом. Осторожно я спустил горшок на край кровати, залез на стул вновь и пошарил по пыли. В пальцы лег матовый легкий предмет, небольшой и холодный. Мне повезло слезть на пол раньше, чем распознать находку; дернувшееся от боли сердце сделало кульбит…       На меня таращился черный глазок миниатюрной видеокамеры…