Парадоксы

[Damage Gets Done – Hozier] Софи думала, что они с Ньютом никогда не поссорятся. Глупая, конечно, мысль, но ей правда так казалось. То есть, они ссорились в Глэйде, спорили, не понимали друг друга — да, но это было другое, это было не то же самое, что случилось с ними, когда она узнала про его болезнь. После разговора с Эль у неё появилось ощущение, как будто она тоже больна Вспышкой: мысли двоились, так что она совершенно не понимала, что чувствует. Ей было стыдно, что она вот так обвинила Ньюта в чём-то, в чём априори не могло быть его вины, но в то же время она злилась на него, потому что он собирался бросить её. Софи не казалось, что тут вообще стоит выбор — оставаться или уплывать в убежище вместе с ней и остальными. Если бы заболела она, никто бы не позволил ей просто стоять на берегу и провожать убывающий корабль, нет уж. Она бы туда пробралась тайно, отправилась бы за ними на лодчонке — да хоть вплавь! — она бы не смогла расстаться с Ньютом. Теперь это даже стало немного пугать её — то, как сильно она от него зависела, но в сущности сейчас это было и не плохо. Именно эта зависимость повлекла за собой цепочку событий, в результате которой Винс согласился выделить на борту судна три лишних места для не совсем подходящих пассажиров. — Вы должны предоставить мне надёжный рабочий план, который впишется в то, что мы уже придумали для вторжения в ПОРОК, — сказал он, обведя всех строгим, испытующим взглядом. — Если я одобрю этот план и если вы возьмёте на себя его реализацию, тогда можете праздновать отплытие с заражёнными. Если нет… Что с ними будет, «если нет», никто слушать не собирался. Соня и Харриет обнялись, Томас глубоко вздохнул и вдруг улыбнулся Софи (она не помнила, чтобы он когда-либо улыбался), Хорхе тут же куда-то ушел, — видимо, искать Бренду, а Минхо развернулся туда, где сидела Эль, и через секунду они уже целовались. Софи поняла, что тоже улыбается, только когда перевела взгляд с Минхо и Эль на Ньюта, и улыбка исчезла. Ньют поднялся, держась одной — пока ещё здоровой — рукой за другую, больную. Он смотрел на Софи в ответ странным серьёзным взглядом, от которого у неё всё внутри похолодело. А потом ей стало страшно. Что, если теперь он точно никогда не захочет её простить? Тут же другая мысль перекрыла эту — и пусть не прощает, зато он будет жив и всё равно будет рядом. Винс всё-таки заставил всех заняться делом. Хорхе и Хэди должны были помогать ему с радиостанцией, и он приказал привести их к нему как можно скорее, а остальных разогнал по углам, чтобы не мешались под ногами и не портили ему настроение. Впрочем, кто кому ещё его портил? Все, кого он так яростно не хотел видеть, были без ума от счастья. — Ну а это что такое? — всплеснул руками Галли, когда, подойдя поближе к месту совершения переговоров, увидел выходящих из внутреннего дворика Минхо и Эль, которые шли обнявшись. — Она едет с нами, — вместо ответа сказал Минхо, как будто Галли больше всех мечтал это услышать. Софи видела, как он замер на месте, осматривая и Эль, и шедшего позади угрюмого Ньюта. Потом Галли вдруг, хотя и слабо, улыбнулся, и Софи, когда-то уверенная, что никогда так о нём не подумает, решила, что он хороший. — Поздравляю, — сказал он. — Может, теперь стоит закончить с завтраком? В гораздо более приподнятом настроении, чем всего десять минут назад, они вернулись к своим сложенным вокруг потухшего костра брёвнам и действительно доели всё, что ещё оставалось в их тарелках, которые сторожили Хэди, Фрайпан и Уинстон. На радостную новость мальчики отреагировали улюлюканьем и свистом, потом тут же кинулись обнимать Ньюта, а, узнав о поцелуе Минхо и Эль вообще пришли в такой восторг, что чуть не начали прыгать и танцевать вокруг тлеющих угольков, и Галли пришлось довольно долго их успокаивать. Хэди тоже поздравила Ньюта и Эль с тем, что их приняли в ряды имеющих надежду на спасение, и быстро ушла, раз уж её звал Винс. Ходили слухи, что она разбирается в технике, из-за чего Винс и решил с ней посоветоваться насчёт радио. Остальные в этом не понимали совсем ничего, поэтому принялись за свою рутинную работу по разгребанию мусора и облагораживанию их судна. Софи пыталась радоваться, но каждый раз натыкалась на Ньюта, а тот как будто специально на неё не смотрел. Она чётко знала, что должна с ним поговорить, но понятия не имела, как решать конфликты, при каких обстоятельствах это лучше делать и что вообще говорить. Несколько раз она порывалась подойти к нему и завязать разговор, но никак не могла на это решиться, и до самого вечера, когда солнце уже почти начало клониться к закату, так и не сказала Ньюту ни слова. Ей было страшно. Если она сейчас подойдёт к нему, а он скажет, что всё равно не собирается садиться на этот корабль? Если ему уже плевать на неё после того, как она отнеслась к его желанию, как выразилась Эль, «в покое сходить с ума»? Но Эль вот совсем не обижалась на неё или на кого-либо, кто высказывался за спасение заражённых: они с Минхо счастливо смеялись над чем-то, и каждый раз, как Софи оказывалась в её поле зрения, Эль корчила ей какую-нибудь гримасу, неизменно весёлую. Пару раз даже как будто изобразила телефон, поднеся к лицу руку с вытянутым в сторону уха большим пальцем и в сторону рта — мизинцем. С чего она решила, что Софи должна ей звонить, было непонятно, но, глядя на неё, невозможно было не улыбаться, а это помогало держать себя в руках. И Бренда тоже радостно отреагировала, — хотя точно не радостнее Хорхе, который, вырвавшись от Винса на пару минут, прибежал к Софи, не смог сказать ей ни слова, зато крепко обнял и горячо поцеловал в лоб. Потом и Бренда решила поблагодарить всех за помощь ей, но, видимо, неспособность выражать благодарность сближала их с Хорхе больше любого кровного родства, поэтому Софи обошлась только кивком и чем-то вроде «Рада, что тебе не всё равно». Софи не стала её переубеждать — но ей на самом деле было всё равно. Она беспокоилась только о Ньюте, но для большей уверенности и солидности решила привлечь к делу Хорхе, который должен был бороться за жизнь своей дорогой — кем ему приходилась Бренда? Названой дочерью? — в общем, за жизнь своей семьи. Минхо же выступал как двойная артиллерия — во-первых, он любил Ньюта, а во-вторых, любил Эль, значит, должен был приложить двойные усилия для убеждений Винса в их полезности и необходимости взять их с собой. А Софи еле сдерживала слёзы, когда пришла к Винсу, и потом, когда он согласился, тем более чуть не разрыдалась. Как ни странно, сдержал её именно Ньют. Этой своей внезапной к ней холодностью. Даже в первые её дни в Глэйде он к ней так не относился: тогда она хотя бы была ему любопытна как обладательница странного цветка на запястье, как вторая очнувшаяся девушка, как та, кто должен был спасти его лучшего друга. Но даже если бы он тогда был к ней равнодушен, это бы не сравнилось с тем, что было сейчас. Тогда ей не нужен был его интерес, он даже раздражал, как тогда, когда он решил помешать ей покончить с собой. Сейчас же Софи чувствовала, что больше всего нуждается в том, чтобы он просто снова на неё посмотрел. [Yellow Light — Of Monsters And Men] Поэтому страх пересилил неуверенность, когда после обеда Софи увидела Ньюта совсем рядом с собой на пристани у корабля. Галли, Уинстон и Минхо заделывали пробоину в корпусе корабля, а Ньют как раз отходил от них троих с каким-то жутким инструментом в руках. Софи на пристани была занята тем, что начала разбирать свалку мусора внутри валяющейся отдельно от корабля шлюпки. Шлюпок у них было совсем мало, а полностью целая и не нуждающаяся в ремонте вообще всего одна — как раз та, к которой отправили Софи. Она чувствовала себя ответственной за жизнь этой лодочки, но не была уверена, что не сломает в ней что-то, пока убирает, и ей хотелось, чтобы рядом была Хэди. Однако, заметив проходящего мимо Ньюта, она обрадовалась, что сейчас здесь совсем одна. — Ньют, подожди, — сказала она охрипшим вдруг голосом. Он остановился прямо напротив неё. Софи неловко вылезла из лодки, и Ньют протянул ей руку, чтобы она соскочила вниз. Меньше суток они были в этой… ссоре? — а Софи уже чувствовала, что начала по нему скучать. Она не хотела отпускать его руку, поэтому подольше балансировала между краем шлюпки и землёй, но потом пришлось всё-таки разъединить ладони. Ньют оглядел её лицо, две косички, которые она заплела, чтобы волосы не мешали работать, и вздохнул. — Что? — спросил он с абсолютно разбитым видом. — Мы можем… Поговорить? — Софи поняла, что забыла все слова, которые когда-либо знала. — То есть, я хочу извиниться. — За что? Ты не виновата, — пожал плечами Ньют. Жуткий инструмент в его руках зловеще держался между Софи и Ньютом, и ей это очень не нравилось. — Но ты ведь на меня злишься, — сказала она неуверенно. Он снова пожал плечами: — Не злюсь. Когда это я злился? Софи моргнула, задумавшись. Потом поджала губы: — Никогда. Но тогда я совсем ничего не понимаю. Ты не злишься, но не хочешь со мной разговаривать, — я сегодня даже с Брендой говорила, но только не с тобой. Как ты относишься к тому, что Винс разрешил взять вас с собой? Ньют помолчал, устремив взгляд куда-то Софи в переносицу, из-за чего она чувствовала себя ещё более нервно. — Я рад за Эль и Минхо и за Бренду с Хорхе. И за Томаса. И за тебя. У Софи опустилось сердце. Спасать кому-то жизнь — это всегда благой поступок, но сейчас ей казалось, что она наоборот приблизила Ньюта на шаг к смерти. — Но ты ведь поплывёшь с нами? — спросила она, даже наклонившись вперёд от ожидания ответа. — А у меня есть выбор? Он, наконец, улыбнулся, хотя и с грустью и совсем ненадолго. Но Софи стало тепло на душе даже от такой улыбки, и она улыбнулась в ответ, ища слова, чтобы не разрушить то, что уже получилось построить. — Я не хочу, чтобы ты воспринимал это так, словно тебе не оставили выбора, — она облизнула пересохшие губы. — Просто мне бы хотелось, чтобы ты, как и я, не рассматривал всерьёз никакие варианты будущего, где ты был бы отдельно от меня. Ньют снова приподнял уголки губ, теперь недоверчиво, и проговорил: — Значит, я должен просто остаться с тобой? — Это я и пыталась вчера сказать, — кивнула Софи. — А ещё хочу напомнить, что ты сам же не так уж давно уговаривал меня не думать о смерти. — Приятно, конечно, быть тем, кого не хотят отпускать, но… Софи, тебе не кажется, что это не то же самое, что забирать у человека нож, когда он, не подумав, хочет лишить себя жизни? Она замерла, глядя ему в глаза. — Нет, — твёрдым голосом ответила Софи. — То же самое. — Я тогда заботился о тебе, а не о том, как мне будет плохо без тебя. — Потому что тебе было бы не плохо без меня, — устало сказала Софи, а потом покачала головой, зажмурившись. — Всё ведь очень изменилось с тех пор. Да, я думаю только о себе, но я чёртова эгоистка, Ньют, ты этого ещё не понял? Я никогда ни о ком не забочусь и волнуюсь всегда только о себе. А ты должен позаботиться обо мне, как ты всегда и делаешь. Как ты думаешь, что со мной будет, если ты уйдёшь? — Со всем можно жить, — неуютно передёрнув плечами, сказал Ньют. — Со всем, но только не с этим. Ты просто нужен мне, понятно? — Понятно. — И что мы тогда спорим? — Я не знаю. Я с самого начала сказал, что не злюсь на тебя. Софи тяжело вздохнула и всплеснула руками. — И что из всего этого следует? Что я просто так мучаюсь тем, что пыталась спасти тебе жизнь? Ньюта ситуация, кажется, начала забавлять. Он снова улыбнулся, поставил свою конструкцию на землю и сложил руки на груди, глядя на Софи, которая уже свела на переносице брови и поджала губы. — Я останусь с тобой, — сказал Ньют таким голосом, какого Софи никогда ещё у него не слышала. Она тут же растеряла весь свой воинственный вид и разжала кулаки, только в этот момент и поняв, что сжала их. — Ты мне тоже нужна. — Господи, Ньют, — сказала Софи дрожащим от слёз голосом. — Это я и хотела услышать. Она сделала к нему шаг, прижимаясь лбом к его груди и обвивая спину руками. Даже если бы он не хотел обнять её в ответ, от неё ему теперь некуда было деться. Но он точно хотел, потому что тут же опустил руки ей на талию и подбородок — на её макушку. Слёзы уже жгли глаза, и Софи впервые почувствовала за них стыд. Она совсем не впервые плакала на людях, но только сейчас почему-то очень не хотела, чтобы кто-то, даже Ньют, видел её такой. А кто-то явно видел: слух уже наполнился саркастическими комментариями Минхо и Уинстона. — Ну неужели! Я было испугался, что не попляшу на вашей свадьбе! — крикнул Уинстон. — А я надеялся, что наконец отдохну от ваших не-е-ежностей! — на слове «нежностей» голос Минхо сорвался чуть ли не до звенящего сопрано. — Кто бы говорил! — громким, но ровным голосом крикнул Ньют в ответ. Софи слабо, судорожно засмеялась и даже решилась перевести взгляд на улюлюкающих Минхо с Уинстоном и на осуждающе глядящего Галли. Впрочем, наткнувшись на счастливое, хотя и заплаканное лицо Софи, Галли сжалился и выдавил ей улыбку. Ну, насколько она могла рассмотреть с расстояния, которое их разделяло, да ещё и сквозь слёзы. — Мне надо идти, — мягко сказал Ньют, когда Софи перестала всхлипывать. Она подняла голову, ловя его взгляд, и увидела, что он смотрит на неё совсем как прежде. И ему всё равно, что она пренебрегла его желаниями и поступила так, как хотелось ей. И он сказал, что она нужна ему. Софи выпустила его из объятий, тут же обняла себя сама и проследила, как Ньют, постоянно оборачиваясь на неё, снова подхватил инструмент и пошёл прочь. Впрочем, вернувшись уже с новым приспособлением, он заглянул к ней в шлюпку, из которой она выбрасывала какие-то заржавевшие цепи, и оставил поцелуй на её щеке, рождая у Софи цветущее ощущение на душе, а у троицы, работающей с пробоиной, — новый приступ кривляний и передразниваний. *** [Flowers In Your Hair — The Lumineers] Хэди не понимала, почему все решили, что она какой-то технический гений. Да, она разгадала шифр в Глэйде, но это не значило, что она обязательно будет знать, как чинить старинную радиостанцию. В ПОРОКе, как Хэди отлично помнила, она тоже не занималась ничем таким, больше погружённая в шифрование и расшифровку. Впрочем, оказалось, что она действительно знала, как чинить радиостанцию, хотя признавать это было даже как-то обидно. Они с Винсом и Хорхе втроём смогли даже настроить её на нужный канал и расслышали первые невнятные сигналы от ПОРОКа, который имел намного более современные технологии, чем Правая рука, но всё же не был способен защитить свои каналы связи от вторжения. — Вы, дети Лабиринта, — самые полезные и нужные в хозяйстве дети, которых только можно представить, — заявил Винс и даже потрепал Хэди по голове, как совсем маленького ребёнка. Она вдруг поняла, что улыбнулась, и счастливо ответила Винсу: — Помните об этом, если вдруг передумаете насчёт Эль и Ньюта. — Ну, с таким оборудованием та девочка точно теперь сможет придумать, как нам забрать у этих ублюдков сыворотку, — Винс отряхнул руки и оглядел радиостанцию с большой гордостью. — Так что я вряд ли передумаю. Только не говори это своим друзьям. — Можно мне сейчас что-нибудь послушать? — спросила Хэди быстро. — Я помогу им с планом. Винс только рад был такому энтузиазму и вместе с Хорхе оставил Хэди одну. Она настроилась на нужную частоту и принялась слушать. У неё быстро заболела голова от постоянных шумов, но она не собиралась прекращать, пока не услышит хоть что-то, касающееся Роуз и остальных иммунов. В основном ПОРОК переговаривался о каких-то поисках. Скоро Хэди поняла, что это их поиски: ПОРОК искал Правую руку. Она на секунду испугалась, что прямо сейчас услышит над лагерем шум от приближающихся бергов и их всех схватят, но потом поняла, что переживать об этом не стоит: они слишком далеко от мест поисков, и враги никак не узнают, где они. Ещё несколько недель, а то и месяцев у них уйдёт на то, чтобы найти это место, а к тому моменту Правой руки здесь уже не будет. Чувство удовлетворения, злорадства и радости смешались в ней в одно странное нечто, и Хэди на энергии от этой смеси эмоций продолжала слушать. Наконец, переключившись на следующий канал, тоже занятый ПОРОКом, она поняла, что попала в правильное место. Слова «иммуны», «спрятать», «ждать» и «не решатся» звучали в ушах Хэди вместе с шумом уже не от помех, а от стучащей в голове крови. У неё всё похолодело в груди и онемели кончики пальцев, даже сломанного, когда она услышала слово «Лабиринт». *** [I Still Haven't Found What I'm Looking For – U2] Когда солнце садилось, становилось почему-то совсем жарко. Красные лучи заката освещали чистую теперь палубу корабля, где, закрыв глаза, сидела у ограждения Хэди. Она старалась успокоить дрожь в пальцах, но ничего не получалось, и страх всё равно пересиливал любое из других чувств, которые она сейчас могла испытывать. Все бывшие глэйдеры, кроме Фрайпана, который помогал с готовкой, тоже были здесь, на палубе, но чуть вдалеке от Хэди, хотя она слышала их разговоры. Они, видимо, наблюдали за девушками внизу и обсуждали как раз их. Уинстон был возмущён, что Минхо и Эль целовались не так часто, как Ньют с Софи, и рассуждал, является ли это доказательством крепости чувств, а всем остальным было очень неловко от этой темы, и они только мычали что-то в ответ, даже сам Минхо, который вроде бы никогда и ничего не смущался. — Успокойся уже, Уинстон, — наконец, не выдержал он. — Нашёл бы себе тоже кого-нибудь и не занимался таким кланком. — И кого мне найти, сестру Ньюта? Ньют, извини. Всё равно у неё уже есть Арис. А другая, которая женская версия Алби, меня что-то пугает. — Ну эта чокнутая тоже не то чтобы вдохновляет. Минхо, извиняться не буду, — сказал Галли, и Хэди почти видела, с каким выражением он, наверное, сейчас посмотрел на Эль, которая внизу щебетала о чём-то с Софи. Минхо только фыркнул в ответ. В этот момент к кораблю, видимо, стал приближаться Фрайпан, и Хэди услышала счастливый крик Эль, а потом хлопок, с которым, очевидно, ударились друг о друга ладони Эль и Фрайпана в приветствии. — Она разобьёт тебе сердце, Минхо, — сказал Галли, но вполне добродушно. — А у кого из нас оно не разбито? — философски ответил Минхо. Томас хмыкнул. Потом раздались шаги по трапу, и на палубу взбежала Эль, которая принялась по очереди уже который раз за день приветствовать мальчиков. За ней пришла Софи, потом Фрайпан и наконец даже Харриет и Соня. Хэди приоткрыла глаза. Томас тут же завёл разговор с Харриет и Соней, кажется, об их Лабиринте и Глэйде — Хоуле, мысленно поправила себя Хэди, — чтобы понять, сильно ли они отличались, на случай, если Роуз в компании других иммунов поместили не в известнный Томасу «мужской» Лабиринт. Минхо и Эль, сплетя руки и ноги между собой, сели у лееров и, как всегда, начали хихикать над чем-то, что наверняка только им одним и казалось смешным. Ньют и Софи, помирившиеся, расположились у входа на капитанский мостик. Софи сидела, оперевшись на стену спиной, а Ньют лежал у неё на коленях, и она бездумно перебирала его волосы, что-то тихо говоря. Ньют, тоже с закрытыми глазами, так же тихо ей отвечал, и они чуть заметно улыбались. Изредка снова открывая глаза, Хэди натыкалась на них взглядом и долго наблюдала, как солнце освещает волосы Софи. Вдруг она услышала шаги рядом с собой и чей-то вздох. Она открыла глаза и увидела Галли, который садился прямо на железное леерное ограждение, спиной к воде. — Ты чего? — быстро спросила Хэди, садясь прямее. Галли опустил на неё взгляд и пожал плечами: — Сажусь рядом с тобой. — Скорее уж надо мной, — поправила Хэди, постепенно успокаиваясь, потому что заметила, что Галли очень уверенно держится в своём положении и точно не собирается падать. — Как-то не хочется на пол садиться, — сказал Галли. — Уже належался на нём и насиделся. Он вдруг закашлялся, и Хэди с сочувствием нахмурилась. — Тебе больно? — спросила она. Галли почему-то смутился, потёр рукой футболку там, где под ней, наверное, была повязка на ране от копья, и медленно сказал: — Иногда болит, но скорее бывает тяжело дышать. Это пройдёт. И мне сказали, что морской воздух хорошо помогает восстановиться. А как твой палец? Хэди подняла правую руку на уровень глаз, чтобы рассмотреть бинт на сломанном большом пальце. — Нормально. Кажется, быстро срастается и почти не болит. — Я перед тобой так и не извинился, — быстро сказал Галли и отвернулся, чтобы не встречаться с Хэди взглядом. — Из-за меня ты его сломала. — Да не из-за тебя, — смутившись, ответила Хэди и тоже опустила голову, — вообще просто сглупила. Я и драться-то не умею. Уилсон говорил, что мне нельзя бить кулаками, а надо тренировать удар ладонью — вроде у меня неплохо получилось. — Уилсон был специалистом по дракам, — меланхолично задумавшись, согласился Галли. — Мы с ним однажды сцепились из-за какой-то ерунды вроде последнего печенья: кажется, он съел его и не спросил, хочет ли кто-то другой. Да неважно. Я тогда понял, что никогда не стану с ним больше драться. Хэди слабо улыбнулась и снова посмотрела на Галли. — Я скучаю по нему, — сказала она тихо. — И по Джеки. По тому, как они надо мной подшучивали иногда. — Я тоже, — глухо отозвался Галли. — И по Джиму с Беном. — Знаешь, они ведь выжили, — сказала Хэди. — Просто остались у ПОРОКа с самого начала. Они, сейчас, наверное, в Лабиринте, как остальные иммуны. Когда пойдём спасать Роуз, их тоже заберём. — Представляю их тупые лица, — усмехнулся Галли. — Думаешь, они ждут, когда мы придём? — Наверняка. Роуз точно ждёт и уговаривает их тоже, а они всегда ей верили. Галли продолжал улыбаться уголком губ, глядя вдаль, на туманные горы, а Хэди смотрела на него. Она представляла, что было бы, если бы он не сидел сейчас здесь. Она не хотела даже думать, что он мог быть мёртв, но размышляла, что его, умирающего, вполне могли найти другие люди, не Правая рука, и тогда он бы отделился от всех остальных. Как бы он себя чувствовал, если бы знал, что не увидит больше никого из друзей, которых предал? Не увидит Хэди? Она ведь, кажется, тоже была его другом? А что было бы с ней самой? До его возвращения и участия в общей деятельности она и не понимала, что скучала по нему и их странным разговорам. Может, если бы он не вернулся, Хэди никогда и не поняла бы, что ей его не хватает, но сейчас, представив, что нет Галли и даже надежды на то, что он может вернуться, она почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Галли заметил, что она загрустила, и попытался вернуть разговор в более-менее мирное русло: — Ну, по крайней мере, у нас теперь есть возможность их спасти, и мы точно ей воспользуемся. — Да, конечно, — Хэди быстро кивнула несколько раз, делая вид, что причина её внезапной грусти действительно заключалась в беспокойстве за тех, кто всё ещё был в руках ПОРОКа. — Надеюсь, это будет быстро. — Быстрее, чем ты думаешь. Галли захотел взмахнуть рукой и отпустил ограждение, но не сохранил равновесие, когда вынужден был держаться только одной рукой, и, пошатнувшись, едва не упал, чудом оставшись в сидячем положении. Хэди, наблюдающая за ним, прыснула. Потом снова посмотрела на его растерянное покрасневшее лицо и не удержалась от нового приступа смеха. Пятым парадоксом становится то, как Хэди смеётся. Всё её лицо, да даже вся фигура целиком будто озаряется от улыбки. Её смех мягкий, но в тоже время с чётким «ха-ха-ха». Её смех рождает ещё больше солнечного света, чем само солнце может сейчас дать. Её смех, как вдруг думает Галли, может разбудить даже мёртвого и заставить устремить на неё взгляд. Живые, находящиеся на палубе, тем более оборачиваются, и Галли, хотя его глаза прикованы к Хэди, знает, что они смотрят, и ему жаль, что они смотрят, потому что этот её смех — самый первый, который они от неё услышали, — должен быть только его. Хэди, быстро смутившись, прикрыла рот ладонью, всё ещё продолжая фыркать от смеха, и глядя снизу вверх на Галли. Его лицо всё такое же растерянное, как когда он только-только едва удержался, и это было смешно. И от того, что она так смеётся, тоже было смешно. [Home — Edward Sharpe and The Magnetic Zeros] — Извини, извини, — сказала она, уже почти совсем успокоившись. Галли отмер и медленно отвёл от неё взгляд, но потом быстро вернул его к ней и сказал: — А я только вчера сказал, что ты не смеёшься. Хэди начала краснеть, но чувствовала, что и так уже вся розовая из-за смеха, и не стала пытаться это скрыть. — Всякое бывает, — сказала она. — Осталось рассмешить Томаса и будешь героем. — Не хочу смешить Томаса, — фыркнул Галли и снова отвернулся. Хэди тоже посмотрела туда, куда смотрел он, и заметила, что взгляды абсолютно всех, кто был на палубе вместе с ними, устремлены на неё. И все они тоже почему-то улыбались. Она неловко выпрямилась, пытаясь выглядеть уверенно, и тут снова заметила со стороны Галли какое-то странное покачивание. Она обернулась на него и как раз в этот момент он откинулся назад и головой вниз полетел в воду. Хэди вскочила и наклонилась над леерами, чуть не падая вслед за Галли, и, не успела она испугаться, как услышала короткий радостный вскрик вроде «У-ху-у», перед тем, как Галли плюхнулся в море. Позади Хэди раздались торопливые шаги и топот: по обеим сторонам от неё к леерам примкнули все остальные, и они вместе принялись выглядывать Галли в воде. Он быстро всплыл и поднял голову, глядя на них и что-то крича. — Как водичка? — крикнул ему Фрайпан. — Где-то минус восемь градусов! — раздалось снизу. — Придурок, — фыркнул Ньют по соседству с Хэди, но он, как и все, улыбался, и Хэди вдруг поняла, что тоже улыбается. Тут Фрайпан отбежал назад, на ходу сдирая с себя рубашку и сбрасывая обувь, и с криком «Посторонись!» пронёсся мимо них к ограждению. Он с удивительной, почти обезьяньей ловкостью взобрался на него и бомбочкой полетел к Галли вниз. Это был сигнал. Оставшиеся мальчики, даже Томас, стянули майки, сняли ботинки и, не слушая увещеваний Софи, спрыгнули в воду вслед за Фрайпаном. Их прыжок сопровождался такими криками и рёвом, что Хэди показалось, что она может оглохнуть. — Мы не будем этого делать, — сказала Софи строго, взглянув почему-то на Эль. Та будто только этого и ждала: она медленно улыбнулась и, не успела Софи даже шага назад сделать, как схватила её за руку: — Конечно, будем! Софи побледнела, тут же попыталась вырвать руку из хватки, но, то ли Эль просто сама по себе была крепче неё, то ли, как и у всех сумасшедших, в ней пряталась недюжинная сила, и сделать это не получилось. — Не надо… — начала Софи, но к Эль уже подскочила счастливая Харриет, и они вдвоём с Эль легко, как будто каждый день это делали, подхватили её под ноги и руки, поднимая в воздух. Софи завизжала, но это не произвело на её мучительниц никакого эффекта, и они принялись раскачивать её из стороны в сторону. Раскачав достаточно сильно, Эль кивнула Харриет, та кивнула в ответ, и они перекинули извивающуюся Софи через леера в воду. — Нет-нет-нет, я не умею плавать! — кричала Софи, уже летя вниз. Всплеск, раздавшийся в результате её падения, сопровождался восторженными мальчишескими вскриками. — Боже мой, она вроде как моя родственница, вдруг она правда не умеет плавать? — спросила скептически Соня. — Вряд ли, — легкомысленно фыркнула Эль, уже снимая ботинки. Она взобралась, как по лестнице, по перекладинам ограждения и, всего на секунду задержавшись на его верху, прыгнула в воду, вытянув вперёд руки, как настоящая пловчиха. — А мы умеем? — с тревогой обернувшись на Харриет, спросила Соня. — Вот и узнаем, — пожала плечами та и отправилась вслед за Эль. Оставшись вдвоём, Хэди и Соня переглянулись. Что им оставалось делать? Сняв обувь, Хэди перебралась через ограждение вместе с Соней, и они упёрлись ногами в край палубы, а руки вытянули за спиной. У Хэди всё оборвалось внутри, когда она разжала пальцы и полетела вниз. Перед глазами были её извивающиеся в полёте ноги и становящаяся всё ближе и ближе поверхность воды. Потом она сообразила, что надо закрыть глаза. Вода и правда была ледяная, и она поглотила Хэди с головой и даже дальше. В один миг показалось, что она навсегда останется вокруг, только бесконечная тяжёлая вода-вода-вода. Хэди открыла глаза, заметила свет над собой, не так уж далеко, как она боялась, и поняла, что инстинктивно или машинально двигает руками и ногами. Грести со сломанным пальцем было очень неудобно и, наверное, опасно для здоровья, но было уже поздно, и оставалось только плыть вверх. Где-то рядом бурлила в воде Соня, но Хэди не стала приближаться к ней, сосредоточенно гребя к свету. Уже через пару взмахов руками она выплыла на поверхность и с наслаждением вдохнула воздух. Зубы тут же застучали, а слух наполнил шум морских волн и крики остальных пловцов. — Я убью тебя, Эль, я сделаю это прямо сейчас! — верещала, захлёбываясь водой, Софи. Мальчики хохотали над этим, как и Эль, спокойно и быстро плавающая вокруг неё. На неё, похоже, не действовали ни холод, ни угрозы Софи, ни чьё-то возможное неумение плавать. Хэди тратила все свои силы, чтобы оставаться над поверхностью воды, и начала вдруг задумываться о том, как же она выплывет отсюда на берег, а все остальные, не считая Софи, чувствовали себя вполне уверенно, как будто все два года заточения внутри Лабиринта только и делали, что каждый день плавали. Харриет каким-то образом успела добраться аж до самого дна и вытащила на поверхность красивую, перламутрово блестящую внутри раковину. — Ну извини, что сбросили тебя сюда, — увещевала она Софи. — Хочешь, на берегу я подарю эту штуковину тебе? — Это если я доживу до берега, — истерически хныкала Софи в ответ. — Я помогу тебе, — сказал Ньют, но и он не мог сдержать смех при взгляде на барахтающуюся в воде Софи. Хэди на всякий случай отплыла от неё подальше, чтобы она не задела её при своих неконтролируемых ударах о воду, и чуть не врезалась в кого-то совсем рядом. Обернувшись, она заметила Галли. — Извини, — сказал он, прося прощение то ли за то, что напугал, то ли за то, что из-за него она вообще оказалась в такой ситуации. — Ничего, — прохрипела Хэди в ответ. — Не думал, что они прыгнут за мной. — Но они прыгнули. — Я просто хотел, чтобы… — Галли вдруг осёкся, глотнул воды и закашлялся. Хэди показалось, что он сделал это специально, и, когда он избавился от воды во рту, но не стал договаривать, она не стала и спрашивать. Минхо и Эль устроили игру с выпрыгиванием из воды: Минхо нырнул, Эль под водой устроила ноги у него на плечах и, когда Минхо поднялся обратно, Эль прыгнула вперёд, безумно и безудержно хохоча. Фрайпан и Уинстон попытались это повторить, но у них не получилось. Соня отплыла от них так далеко и быстро, что скоро она была видна с их места уже только смутно и периодически, потому что волны то скрывали вид на неё, то открывали. Харриет продолжила экскурсии к морскому дну, совсем не выдавая признаков усталости. Томас нарезал круги вокруг, и Галли вдруг тоже начал, таким образом они вступили в гонку, хотя ни о чём таком вслух не договаривались. Ньют уговаривал Софи успокоиться и дышать нормально, иначе она бы точно утонула. [dead girl in the pool — girl in red] Хэди, повинуясь странному порыву, позволила морю держать себя на поверхности, вытянула ноги и руки в форме звезды и так легла на воде, уставившись в небосвод, по которому лениво плыли редкие облака, окрашенные с одной стороны серым, а с другой — закатной — розово-жёлтым. Хэди почти полностью абстрагировалась от внешнего шума и от холода, который уже не казался таким пронизывающим, и позволила мыслям течь так, как им хочется, не контролируя их. И они привели её к Роуз. Сейчас она в Лабиринте, только теперь уже с оставленной ей памятью. ПОРОК готовил почву для второго испытания всем оставшимся у них иммунам, а пока поместил их обратно в Лабиринт. Как поняла Хэди, Ворота там не открывались, никаких бегунов не было, а все новые старые глэйдеры должны были просто ждать, когда их переправят в новое место. Сама Хэди и все, кто был с ней, была в глубоком ужасе от такого решения ПОРОКа, а что должна была чувствовать Роуз? Снова вернуться в Глэйд, с которым связано столько воспоминаний. Даже не иметь теперь возможности всё забыть, потому что ПОРОК хотел, чтобы они помнили. Тосковать по друзьям и переживать о их судьбах, но не зная, как связаться с ними. А что, если бы Роуз была здесь с ними? Она наверняка бы сейчас плавала далеко не впервые, потому что была бы среди тех смельчаков, которые исследовали море ещё в первый день их приезда сюда. И она бы не позволила никому ссориться или, по крайней мере, заставляла бы всех быстро мириться. И ей стоило бы всего лишь посмотреть на Винса, чтобы он позволил заражённым отправиться с ними. И она бы пела и танцевала каждый вечер у костра, влюбляя в себя всех и каждого. И сочиняла бы новые песни с новыми именами. И смеялась бы сейчас над Софи, а, скорее всего, объединилась бы с Томасом и повторила развлечение Минхо и Эль. И завела бы с Хэди разговор о том, что, Галли, кажется, нравился её смех… Она закрыла глаза и будто бы услышала среди остальных голосов весёлый, звонкий, мелодичный голос Роуз. «Фрайпан, ты ведь сейчас Уинстона утопишь, вам надо было поменяться местами!» «А Соня, наверное, в прошлой жизни была русалкой». «Ньют, поцелуй Софи, и она успокоится». «Томас, ты прямо как подводная лодка!» «Хэди, покажи, как ты так держишься на воде». Хэди поняла, что сейчас заплачет, и открыла глаза. Небо принимало фиолетовый оттенок, и губы Софи тоже. Ньют это заметил так же, как и Хэди, но, не успел он что-то сказать, как над морем раздался голос Галли: — Ну всё, пора назад! Не хватало нам ещё простуды! Все поплыли к берегу, огибая корабль и пристань. Хэди гребла из последних сил, но половину пути она проделала совсем легко, потому что хорошо отдохнула, лёжа на воде. Её, конечно, обогнали Харриет, Соня, Томас, Минхо и Эль. Уинстон плыл с ней примерно на одной уровне, Галли грёб где-то позади, справа Ньют на своей спине мужественно транспортировал на берег умирающую Софи. Наконец, Хэди опустила ноги вниз, чтобы проверить, не появилось ли дно, и обнаружила, что пальцы прикоснулись к песку. Она с облегчением встала на дно и до берега добралась пешком, тут же рухнув на песок без сил. Одежду можно было выжимать, как и волосы. Тут же холодный ветер заставил Хэди сжаться в одно дрожащее существо. Конечно, одежда вымокла, облепила её тело и теперь всем должно быть видно каждую её тонкую косточку. Хэди знала об этом, но сейчас ничего не волновало её, кроме вопроса с дыханием и пульсирующей боли в сломанном пальце. В общем, она беспокоилась о выживании, а не о том, кто что увидит, если с какой-то стати посмотрит на неё. Сама она, тем не менее, огляделась: рядом с ней так же на песке пытались отдышаться Минхо и Эль, Томас, Харриет и Соня выжимали воду из одежды, Фрайпан прыгал на одной ноге, чтобы вытряхнуть воду из уха. Ньют и Софи уже двигались к домам, поддерживая друг друга за спины. Уинстон не подавал признаков жизни, когда выполз из воды даже позже, чем Хэди, и застыл на песке у её ног. Галли почти с материнской заботой присел рядом с ним и пытался убедить его не засыпать. — А что же мы, — на выдохе произнёс Уинстон, потом тяжело вздохнул и на выдохе же закончил: — раньше-то так не делали? Галли удивлённо усмехнулся и поднял Уинстона за руку. — Я думал, тебе не понравилось. — Ещё как! — Уинстон уже был бодр, невероятно быстро восстановив силы. — И вода ничего такая. А в Глэйде я и под дождь боялся попасть. Хэди, не желая выглядеть такой уж слабачкой, присела. Воздух вырывался из её груди с хрипами и сиплыми звуками, и она приложила к сердцу руку, чтобы попытаться посчитать пульс. Когда он начал зашкаливать за число, от которого у Клинта, наверное, у самого бы случился нервный припадок, руку пришлось убрать. Галли тем временем подошёл к ней, чтобы тоже помочь встать на ноги. Это было очень кстати, потому что Хэди не была уверена, что сможет сделать такой подвиг самостоятельно: мало того, что она жутко устала от плавания, так ещё и сломанный палец начинал болеть всё сильнее. [September — Earth, Wind and Fire] — Ты как? — спросил Галли, по которому и нельзя было сказать, что он совершил тот же заплыв, что все остальные, за исключением, конечно, того, что он тоже был насквозь мокрый и, в отличие от остальных, у него даже в ботинках хлюпала вода. Хэди зачесала мокрые волосы назад и, в последний раз тяжело вздохнув, ответила: — Холодно, как в морозилке. Но всё в порядке. — Тогда идём, — кивнул Галли, и Хэди отправилась вслед за ним туда же, куда ушли Ньют и Софи. Они шли молча, дрожа от холода и стуча зубами. Но Хэди шла по песку голыми ногами и почему-то чувствовала такой покой и свободу, как если бы сейчас лежала в горячей ванне или сидела под деревом в Глэйде с книжкой. Позади них шли Харриет, Соня, Фрайпан, Уинстон, Эль, Минхо и Томас. Девочки радостно что-то обсуждали, Уинстон присоединился к ним, а стук зубов Фрайпана Хэди могла различить даже со спины и с небольшого расстояния, разделявшего их. Томас и Минхо жаловались, как же им не хочется потом идти обратно на корабль за обувью. Хэди с досадой подумала, что ей тоже придётся сделать это, но сейчас она готова была терпеть острые камушки, уже появляющиеся в песке всё чаще и впивающиеся ей в ноги, лишь бы не возвращаться назад. — Хочешь, я схожу за твоей обувью? — вдруг спросил Галли совершенно ровным голосом и с неестественно прямой спиной. Хэди подняла на него голову, не веря, что правда услышала это от Галли, но потом, конечно же, кивнула. Если он сам предлагал, то что уж тут?.. — Галли, а мои ботинки принесёшь? — весело крикнул Минхо сзади. Галли закатил глаза и фыркнул. — Ещё одно слово — и будешь их доставать со дна, — сказал он. Минхо издал разочарованный стон, но потом они услышали его хихиканье, из которого следовало, что угрозы Галли его нисколько не напугали. Наконец, они дошли до ближайшего дома, около которого уже стояли Ньют и Софи. Они были обмотаны потрёпанными полотенцами и выслушивали ругань Винса. — …не чтобы это было вот так: без подготовки, в повседневной одежде, ещё и с высоты! — возмущался он. Потом обратил внимание на сиротливо пристроившихся к Ньюту и Софи остальных провинившихся и всплеснул руками. — И ещё одни! Вам совсем жизнь не дорога? — Нам ничего там не угрожало… — начал Томас. — А я и не про «там» говорю! — прервал его Винс и сделал угрожающий шаг в их сторону. Они наоборот на шаг отступили. Вместо чего-то, чего они опасались, Винс только швырнул в них ещё пару полотенец, махнул рукой и, крикнув, чтобы они сейчас же переоделись и больше не думали показываться ему на глаза, ушёл. — Ну прям Алби в его лучшие годы, — тихо возмутился Уинстон, поднимая с земли полотенце и принимаясь обтирать лицо. Все согласились с ним, но молча. Девочки вошли в хижину, чтобы найти сухую одежду, а мальчики остались снаружи, фыркая то ли от холода, то ли от выговора Винса. Софи преувеличенно не смотрела в сторону Харриет и Эль, когда переодевалась, но, после того, как Харриет действительно вручила ей ракушку, чуть успокоилась и уже не так яростно стреляла по сторонам глазами. Хэди с облегчением оделась в тёплую толстовку и, пожалуй, чересчур свободные, но зато сухие, брюки, потом расчесала волосы пальцами и, встряхивая свою мокрую старую одежду, поймала себя на том, что непроизвольно улыбается. Когда они вышли, чтобы уступить место для переодевания мальчикам, солнце уже почти совсем село. Начали зажигать костры, и по побережью разносился запах жареной рыбы. Они, несмотря на угрозы Винса, решились прийти к кострам на ужин, и все в лагере начали расспрашивать их о купании и их впечатлениях после него. Но не успел Фрайпан завести речь о том, как Галли упал в воду первым, как у одного из костров подальше от них поднялся гам радостных разговоров и все потянулись туда, включая и глэйдеров. Там на земле у ног одного из помощников Винса стоял ящик с бутылками очень потрёпанного вида. Из слов окружавших её людей, Хэди поняла, что в бутылках — старое вино, а нашёл их помощник Винса — как же его звали? Перкинс? Или Ларри? — в последнем из отсеков корабля. Он успел убедиться, что вино, хотя и очень старое, но всё ещё пригодно для употребления, и все в лагере готовились вкусить нечто, чего они давно уже не пробовали или, как в случае глэйдеров, не пробовали вообще никогда. К Перкинсу-или-Ларри потянулись разномастные стаканы и кружки — всё, чем обладала Правая рука на такой случай. У Хэди в руках тоже каким-то образом оказался её стакан, и она вдруг обнаружила себя в ряду остальных глэйдеров прямо напротив Перкинса, который с любопытством их оглядывал. — Ну, это вино, скорее всего, плохое, но вы-то у себя в мире ужасов, наверное, пили и что-нибудь похуже? — спросил он, как будто каким-то образом точно знал, какую жуткую смесь готовил для праздника новичка Галли. — Много хуже, — заверил его Томас. — Вот и отлично. Тем более вы сегодня сильно замёрзли, верно? — А что, шизам такое можно? — уточнила оказавшаяся рядом Бренда. Все посмотрели на Эль, и та пожала плечами: — Можно, — сказала она и вытянула свою кружку этому Перкинсу. Вот бы здесь была Роуз, она-то обладала, во-первых, удивительной памятью на имена, а во-вторых, невероятной способностью заводить новые знакомства. Рядом с ней Хэди не боялась забыть чьё-то имя: она всегда так много болтала о людях, что волей-неволей приходилось запоминать, кто куда пошёл и что там сделал. Да и вообще Роуз бы здесь понравилось. И она бы всем понравилась. — Я не буду, — быстро отказалась Хэди, когда до неё дошла очередь. — Слишком молода, чтобы погружаться в утопление проблем такими способами. Перкинс только пожал плечами. Следующий был Минхо, и он вдруг тоже отказался пить. — Не люблю изменённое состояние сознания, — сказал он, поморщившись и удивив при этом абсолютно всех присутствующих. — Ну, у меня и так изменённое состояние сознания, — пожал плечами Ньют и протянул Перкинсу свою кружку. Больше пить никто не отказался, только Галли, принимая свой стакан, уязвлённо принюхался к вину, как будто был всерьёз оскорблён такой далеко идущей негативной славой о своём драгоценном глэйдовском напитке. Хэди уселась на бревно с тарелкой, на которой уже остывала её порция ужина, и стала наблюдать за своими товарищами. Когда же она успела так к ним привязаться? Где-то раздалась незамысловатая музыка вроде той, которую играла на бубне Роуз, и без всяких объявлений начались танцы. Ньют и Софи тут же присоединились к танцующим, впрочем, быстро забыв об этом и погрузившись в любование друг другом и поцелуи. Эль села на бревно рядом с Хэди, и, хотя все могли поклясться, что она выпила не больше остальных, её тут же начало клонить в сон. Минхо оказался рядом с ней, и она опустила голову на его плечо. Галли продолжил спорить с Уинстоном и Фрайпаном: все втроём они маленькими глоточками отпивали вино и после каждого глотка принимались обсуждать, чем оно отличается от бадяги Галли. Дошло уже до того, что он начал грозиться, что прямо завтра же приготовит новую порцию настоящего вкусного напитка, и все познают истину. Томас тоже сидел на бревне, но чуть вдалеке от остальных. К нему подходила Бренда, пытающаяся завести разговор, но Томас был не в настроении, и она быстро ушла. Он думал о Терезе и о том, как прошлый подобный весёлый ветер прервала именно она и её предательство. Никто, кроме Томаса, об этом, видимо, не переживал, и он тоже старался не думать о мрачном, но за весельем мог только наблюдать издалека. Девушка, бьющая в бубен, была совсем не похожа на Роуз, но Томас и её вспомнил, отчего стало только тоскливее. Он дал ей совет не верить мыслям о своей жизни, которые приходили ночью, но следовать этому правилу сегодня никак не мог. Опустив голову и глядя на плещущееся в стакане вино, которое в темноте казалось чёрным, Томас тихо сказал: — Только будь королём, Роуз, — и слабо улыбнулся. *** [Dog Days Are Over — Florence + The Machine] Роуз считала, что не умеет долго грустить. Даже если всё было очень плохо, она всё равно периодически думала о чём-то хорошем, и плохие мысли проходили сами собой. Но, сидя на траве в Глэйде ночью, она понимала, что ни о чём хорошем не думала уже очень давно. Может быть, с того самого момента, как она упала, когда её и остальных иммунов привезли обратно на базу ПОРОКа. От того падения она до сих пор иногда дрожала, вспоминая жуткую боль в ноге. Тому охраннику, который был виноват в её падении, — он слишком сильно толкнул Роуз, — кажется, сильно досталось, но ей тогда впервые было кого-то не жаль. Нога теперь лежала перед ней, вытянутая и с гипсом на щиколотке. Перелом быстро залечили, вкололи Роуз обезболивающее и даже не пару дней оставили её лежать в постели. А потом погрузили вместе с остальными в поезд и куда-то отправили, как скот. Иногда она даже жалела, что бросилась вместо Минхо под тот удар. Конечно, Минхо тогда тоже досталось, но его не схватили. А Роуз, которой передался электрический разряд через его тело, пришла в себя уже на берге в компании Терезы и Авы Пейдж. Иногда она жалела, что её не раздавило между стенами Лабиринта ещё тогда, когда она хотела войти туда при закрытии. Теперь-то Глэйд был полностью закрыт и для входа, и для выхода: Ворота стояли неподвижно, будто так и надо. Если в прошлый раз ПОРОК отправил её в Лабиринт как жертву, чтобы избавиться от неё, то сейчас она стала ценным ресурсом. Иммунов у них осталось мало, и теперь каждый из них стоил больше, чем когда они пытались выжить в Лабиринте. Иногда Роуз жалела, что Эль разбудила её в той жуткой лаборатории и забрала с собой. Может, лучше ей было висеть там, пока ПОРОК не заберёт всё. И теперь она не знала, что лучше — помнить или не помнить? Она была счастливее в свой первый раз в Глэйде, потому что никаких тоскливых воспоминаний о прошлой жизни у неё не было, а сейчас она только и делала, что возвращалась мыслями к потерянным друзьям. Но с другой стороны, помнить было хорошо. По крайней мере, ей было что терять, и она обязана была продержаться и заставить остальных продержаться тоже, чтобы дождаться спасения. А в том, что их спасут, она почему-то не сомневалась. Только эти мысли и заставляли её подниматься со дна. А ещё то обстоятельство, что она была здесь не одна. Помимо тех, кого похитили у Правой руки, в Глэйд вернули всех, кто даже не смог сбежать от ПОРОКа. Джим, Бен, Дикобраз, Фрэнки, Льюис-Люк-старший… Теперь его можно было называть просто Льюисом-Люком, когда Льюиса-Люка-младшего больше не было? Они все бродили по Глэйду с потерянным видом, и Роуз, наблюдая за ними, понимала, что видит всё почти совсем так же, как оно было в первые дни существования Глэйда в принципе. Такие же растерянные, напуганные, как если бы видели всё это в первый раз. Только вот, как и Роуз, ничего не забывшие и теперь с ужасом ожидающие следующего этапа. Когда к Роуз стал от остальных приближаться Джим, она заставила себя улыбнуться, хотя бы слабо и грустно. Джим с размаху опустился рядом с ней и громко вздохнул. — Ты совсем не ела? — спросил он. — Как-то не очень хочется, — ответила Роуз. — Да и спать совсем скоро, не хочу набивать живот на ночь. — Может, хотя бы чай? Роуз пожала плечами, как бы соглашаясь. Джим тут же махнул кому-то рукой, и от группы глэйдеров отделились Кристофер и Фрэнки. Кристофер нёс в руках чашку с дымящимся чаем. Роуз не смогла сдержать уже настоящую улыбку и, приняв чай, источавший её любимый запах корицы, поблагодарила мальчиков за заботу. — Не забывайте о себе тоже, — сказала она, сделав глоток чая. — У нас всё нормально, — стал отнекиваться Джим. — Мне кажется, ночные дежурства совершенно лишние, — не обратив на него внимание, Роуз склонила голову на бок и положила здоровую ногу на колено больной. — К нам никто не придёт. — Откуда тебе это знать наверняка? — спросил Фрэнки, притягивая ноги к груди и с опаской взглянув на ближайшие закрытые Ворота. — Они вполне ясно дали понять, что тут мы вроде как на передержке, — пожала плечами Роуз и сделала ещё глоток. — Почему именно сюда? — содрогнувшись, Джим тоже с болезненным видом оглядел ночное пространство Глэйда. — Чтобы мы не смогли сопротивляться, — сказала Роуз. — И чтобы заставить Томаса и остальных испугаться. Так они показывают, что до сих пор держат всё под контролем. Кристофер фыркнул. — А мне даже нравится, — сказал он, непринуждённо откидываясь назад, на выставленные за спиной руки. — Мы же тут всё знаем. Живём, как раньше, спокойнее даже. Только не хватает остальных. — Я скучаю по Фрайпану, — сказала Роуз понимающе. — И по всем остальным. Даже по Софи. — Клинт и Джеф тоже её вспоминают, — сообщил Джим. — Они вроде как к ней тоже привязались. — А мне не хватает веселья, — вздохнул Фрэнки. — Даже ты больше не поёшь, Роуз. Роуз опустила взгляд на гипс, надёжно удерживающий её сломанную ногу. Она и сама скучала по своим песням, но, зная, что больше не может даже чуть-чуть пританцовывать во время пения, не могла себя заставить выдавить ни звука. Мальчики, казалось, поняли это, и Фрэнки покраснел. — Извини, — тихо сказал он. — Ничего, — вдруг улыбнулась Роуз и подумала — если не для себя, надо делать это для других. Как Эль. — Что вам спеть? — Что-нибудь хорошее, — вздохнул Кристофер. Она задумалась, а потом, сама не заметив, как, начала покачивать головой, вспоминая песню. В голове уже проносились слова, надо только вспомнить мотив… Роуз запела о том, что невыносимые дни прошли и надо только бежать вперёд, чтобы обрести счастье. Она непроизвольно улыбнулась, уже качая не только головой, но и всем телом, потом начала вместо музыки щёлкать пальцами. Мальчики, слушая её, будто бы вернулись в беззаботное, бесстрашное, весёлое время Глэйда и, вскочив, начали танцевать, обегая вокруг дерева Роуз, прыгая и тоже щёлкая пальцами. Роуз продолжала петь, наблюдая за ними, и повторяя слова уже в который раз, потому что не могла вспомнить, что там было дальше, но мальчики этого совсем не замечали. Джим вдруг протянул ей обе руки, и Роуз машинально схватилась за них. Джим легко поднял её в воздух, и Роуз даже не успела испугаться, что сейчас упадёт, стоя на одной ноге, когда Джим обхватил её за талию, прижимая к себе и поднимая над землёй. Роуз даже прервала пение, весело вскрикнув, когда он закружил её. Фрэнки и Кристофер вокруг них, уже выучив слова, невпопад пели вместо Роуз, и она быстро подхватила их, вдруг вспомнив недостающие слова. Когда всё-таки пришло время спать, Джим на руках отнёс её в Хомстед в комнату, где она теперь спала с другими девушками, не с теми, к которым так привыкла. Но сегодня ей почему-то не было от этого грустно, и на их робкую просьбу спеть её песню снова, она счастливо согласилась.