Парадоксы

[U&ME – Alt-j] Эль осматривает своих новых — первых, вообще-то — подопечных и с трудом сдерживает безумную счастливую улыбку. Вот и она дождалась, когда ей доверят что-то важное. Честно говоря, после смерти мамы это могло случиться с ещё меньшей вероятностью, чем до неё, потому что Эль, конечно же, сейчас качается на очень тонкой ниточке доверия к ней ПОРОКа. Наполовину почти-шиз и наполовину — дочь одной из лучших их сотрудниц, на что же она способна? Эль готова это показать. Одна из девушек — кудрявая — выглядит старше по возрасту, чем вторая, зато вторая — рыжая — скрывает по взгляде какую-то очень глубокую печаль. Эль уже всё о них знает. Первую теперь зовут Софи, она довольно быстро приняла новое имя, хотя пережила перед этим несколько встреч с электрошокером. Её семья осталась где-то там, за пределами ПОРОКа и, наверное, сейчас пытается что-то сделать, чтобы вернуть свою дочь. Безуспешно, конечно. Отсюда уже не выбраться, если тебя забрали, и Софи тоже скоро это поймёт. Она смотрит на Эль исподлобья, сложив руки на груди и насупившись. Совсем как маленькая девочка, хотя она почти ровесница Эль — на год младше, ей недавно исполнилось пятнадцать. Вторая девушка теперь Роуз, её назвали по роману Умберто Эко, но ей, похоже, всё равно не только на это, но и на всё остальное. Эль знает, что её отдали ПОРОКу добровольно — вроде бы, какие-то дальние родственники, с которыми она почему-то жила вместо родителей. Эль ещё не видела никого, на ком стандартная форма ПОРОКа может сидеть так хорошо, как на Роуз, только самой Роуз и на это тоже всё равно. Она даже не поднимает взгляд от пола, пока им с Софи рассказывают про Эль. Она вздыхает и заставляет себя продолжать улыбаться нормально. Наконец, советник уходит, оставляя их только втроём. — Давайте я провожу вас в комнату, — говорит Эль, дрожа от воодушевления. — Заодно объясню, чем мы с вами будем заниматься. Софи и Роуз безропотно идут за ней, хотя Софи уж слишком сильно топает. В этом и есть плюс работы с подростками, а не с детьми. Эль до сих пор помнит, как мама рассказывала ей про Минхо, который был настолько упрям, что не согласился менять имя, как бы его ни мучили. Но он тогда был ребёнком, он не боялся. Когда они с Галли пытались сбежать, а их поймали и наказали, Минхо уже не был таким бесстрашным, и, насколько знает Эль, он до сих пор не пришёл в себя после встречи с гривером. После нескольких встреч, то есть. — Значит, мы будем жить вдвоём? — тихо спрашивает Роуз, пока Эль ведёт их по извилистым коридорам комплекса. — Ага, — на секунду обернувшись к ним, Эль видит, как обе девочки оценивающе искоса оглядывают друг друга. — Повезло вам, большинство здесь живёт в бараках по пятьдесят человек. — А ты? — снова спрашивает Роуз. — Я живу одна, — коротко отвечает Эль. Кажется, девочки ждут продолжения, но оно не следует. Может, они увидели, что она примерно их ровесница, и решили, что она такая же, как они? Скоро им придётся разочароваться. Она не такая, как они. Впрочем, для них это и хорошо. Они, по крайней мере, иммуны. — И что же мы будем делать? — Роуз задаёт уже третий вопрос, а Софи всё молчит. Эль снова быстро оглядывается и видит, что она всё ещё напряжённо держит руки сложенными на груди. — Будем искать лекарство, конечно, — отвечает Эль. — Вы не знаете, чем занимается ПОРОК? — Знаю только, что они собирают детей. Но я думала, это давно закончилось. То есть, где-то десять лет назад? — задумчиво говорит Роуз. — Десять лет назад искали более усиленно, это правда, но до сих пор к нам поступают такие, как вы, и присоединяются к тем, кого набрали ещё тогда. Но вы тут для другой цели. Вы не будете вместе с остальными, мы с вами занимаемся кое-чем другим. Эль понимает, что предвкушение в голосе скрыть всё-таки не получилось, и подтверждением этого служит фырканье Софи за спиной. Роуз сдерживается, но и она вряд ли довольна, хотя явно чувствует себя здесь не такой пленницей, как можно было ожидать. Когда они доходят до нужной комнаты, Эль проводит экскурсию, которая в общем-то и не требуется: это небольшое помещение с двумя кроватями, стоящими рядом, напротив них — узкий шкаф, а у другой стены стол с двумя стульями по разным сторонам. На столе — лампа, но в остальном комната полностью стерильна, и никак изменить её у девочек не будет шанса. Ну, у Эль такая же комната, только с кроватью и стулом в единственном экземпляре, но она же как-то терпит. У Софи и Роуз хотя бы есть соседки. — Ну вот, — она неловко кружится вокруг своей оси, бьёт себя по бёдрам сжатыми кулаками и улыбается. — Это ваша комната, чувствуйте себя, как дома. Она, конечно, совершает ошибку, произнеся это запретное слово — дом. Теперь их дом и есть эта комната, никаких «как» тут и в помине быть не может. Обе девочки грустно опускают глаза, стоя напротив Эль, как две провинившиеся ученицы, и она мысленно даёт себе пощёчину. Она научится всё делать и говорить правильно, только надо немного подождать. — Я к вам ещё приду, — говорит Эль напоследок. — Пока лучше отдохните, у нас завтра будет тяжёлый денёк. Не успевает Роуз спросить, что же будет завтра, как Эль уже уходит, крепко закрывая дверь. На первую ночь надо запереть их на всякий случай, и Эль без колебаний это делает. Всё ещё держа руку на замке, она молча стоит и прислушивается какое-то время, но из комнаты не доносится ни звука. [Home – Edith Whiskers] Потом сломя голову несётся к Хэди. Та уже ждёт её в третьей лаборатории. Это, на самом деле, не совсем лаборатория, скорее, что-то вроде процедурной, но когда-то тут ставили опыты, и название осталось. Распахнув дверь, Эль видит Хэди, которая сидит на своём жёстком стуле за компьютерным столом. У неё включён просмотр записей с камер: комната с двумя кроватями и двумя девочками, которые сидят на их краешках. Эль плюхается в своё кресло рядом с Хэди и подкатывается его на колёсиках поближе к столу. — Я что-то пропустила? — спрашивает она. — Обсуждали, сколько времени уже здесь провели, — сообщает Хэди ровным голосом. Она всегда такая спокойная и тихая, что Эль каждый раз задаётся вопросом, умеет ли она смеяться и плакать или хотя бы улыбаться. Они с Хэди знакомы уже два года, и всё, что Эль о ней знает — она иммуная, ей тринадцать лет, она гений во всём, что касается шифров, и она живёт в ПОРОКе уже очень долго. — Что-нибудь обо мне? — уточняет Эль. — Что ты «странная», — Хэди показывает в воздухе кавычки. — Увеличь-ка звук, — просит Эль. Вообще-то камеры не должны передавать звук, но с помощью Хэди Эль легко это исправила. Это её первые настоящие подопечные, она должна знать о них всё! И укоризненный взгляд Хэди её не остановил: к тому же, теперь та и сама с чем-то вроде интереса подслушивает разговоры Роуз и Софи. В их комнате, освещённой сейчас только тусклым светом от старой лампы, две девочки уже устраиваются на своих кроватях: Софи занимает ближнюю от двери, а Роуз — дальнюю. Они ложатся набок, подкладывая под щёки сложенные вместе ладони, и смотрят друг на друга, тихо переговариваясь. — А что с твоей семьёй? — спрашивает Софи усталым дрожащим голосом. Роуз поднимает плечо к уху, как будто пожимает плечами, и почти шёпотом говорит: — У меня был только дядя, он заболел, и ПОРОК забрал меня. Софи тяжело вздыхает. — А твоя семья? — продолжает шептать Роуз. — Мама, папа и сестра, — быстро отвечает Софи. — Мы жили вдалеке от города: родители уехали, ещё когда ПОРОК только начал забирать детей. Никто из нас не болел, и всё было хорошо, а потом они пришли и сказали, что я нужна им. — А твоя сестра? — Не подходит, — глухо отвечает Софи. Девочки долго молчат. На самом деле, Роуз правда жила только с дядей, если, конечно, можно сказать «жила» о её ночёвках в его доме. Он много пил, но других родственников у Роуз не было, а он согласился взять её к себе и в общем-то они друг другу не мешали, эти их отношения устраивали обоих, и можно было даже сказать, что они друг друга по-семейному любили. Роуз каждый день уходила из дома, сидела где-нибудь в одиночестве или встречалась с немногими друзьями, которые были у неё в городе. Больше всего она любила танцевать и знала столько песен, что друзья удивлялись, что у неё за память. Она почти не виделась с дядей и не замечала у него признаков болезни, пока однажды утром, когда она уже обувалась, он не вышел к ней и не сказал, что им надо поговорить. Его лицо всегда было заплывшим, но сейчас приобрело нездоровый оттенок, почти как у переспелой сливы, а глаза беспокойно бегали с одного места на другое, избегая смотреть только на Роуз. Выпрямляясь и снимая ботинки, она уже знала, что на этом всё кончилось. Дядя вызвал ПОРОК. Софи правда жила за городом в небольшой деревушке. Отец каждый день уезжал на работу, а по вечерам возвращался, привозил жене и дочерям по цветочку и ласково называл их «мои девочки». Мама Софи знала абсолютно всё о лечебных травах и научила дочерей готовить отвары и залечивать любую болезнь нужным растением. Софи любила проводить время с мамой, но враждовала с младшей сестрой и, если вдруг родители начинали уделять ей больше времени, чем старшей, уходила на прогулки по деревне и лесу вокруг неё, где познакомилась с соседским мальчиком. Он показывал ей, как забираться на самые верхние ветки деревьев, и за пару дней до того, как ПОРОК пришёл в их дом, чтобы забрать у неё всё, Софи пережила свой первый поцелуй. Ничего из этого девочки друг другу не рассказывают. Они вообще больше не разговаривают, лёжа в прежних позах, и скоро засыпают, но плохой звук камеры видеонаблюдения в углу их комнаты не передаёт ни всхлипов Софи, ни беспокойного дыхания Роуз. На следующий день и во многие следующие за этим дни следует бесконечная череда анализов, тестов, странных уроков. Эль постоянно наблюдает за своими девочками, пытается подбадривать их, если видит, что они грустят. Роуз в итоге немного открывается ей, начинает улыбаться и даже смеяться над её неудачными шутками, хотя чувствуется в этом какая-то вымученность. Софи держится дольше, зато Эль каждый вечер слушает доклады Хэди о разговорах девочек между собой и делает вывод, что они не так уж плохо к ней относятся, просто не понимают, кто она такая. Софи всё больше раздражается, находясь в подвешенном состоянии, а Роуз пытается смириться. Она не сопротивляется, когда над ней проводят тесты, и чувствует себя намного лучше Софи, но та и слышать ничего не хочет о том, чтобы принять свою судьбу. Эль и Хэди наблюдают, как они укладываются спать после того, как их весь день заставляли смотреть ролики о Вспышке, а потом писать о том, что они видели в этих фильмах. Задание обеих девочек жутко раздражает, и Хэди с Эль готовятся слушать довольно-таки смешные разговоры о том, какие глупые лица у учёных, с которыми Софи и Роуз постоянно приходится сталкиваться. Софи не запоминает ни одного из их имён, Роуз же помнит всё, и они придумывают забавные прозвища для каждого из них: Пейдж становится Пиявкой, доктор Джерси за свою уродливую бородавку получает новое имя Мистер Жаба, а вот Эль девочки называют между собой Мисс Прибабах, и ей не хочется признавать, что это обидно. [Riptide – Vance Joy] Но в этот вечер всё по-другому: никаких разговоров на грани веселья, никаких обсуждений произошедшего за день. Софи устало валится на кровать, раскидывая руки, а Роуз бездумно заплетает себе множество мелких косичек, уставившись в одну точку. — Знаешь, я ведь совсем забыла о музыке, — говорит она куда-то в пространство, словно к Софи и не обращаясь. Та медленно поворачивает голову в её сторону. — Ну тут нам не особо есть дело до развлечений, — её голос сочится злобой вперемешку с усталой грустью. — Я тоже не вспоминаю ни о чём весёлом. — Но я раньше так любила петь. Софи вздыхает, как будто готовится к тому, что сейчас придётся сделать что-то, чего ей очень не хочется. — И какая у тебя любимая песня? Роуз тут же начинает напевать весёлый мотив. Но что-то очень грустное сквозит и в её голосе, и в словах, которые льются из её уст. Её любимая песня — та, в которой девушка бежит по берегу моря к бурным волнам, а парень, который в неё влюблён, рассказывает, как о своих чувствах к ней с помощью забавных метафор. Софи почему-то не впечатлена, хотя Эль и Хэди, подслушивающим, очень нравится эта песня и то, как Роуз поёт. Может, если бы Софи не была так раздражена из-за чего-то другого, она бы и отреагировала по-другому, но, так как сегодня она почему-то с самого утра в плохом настроении, на песню никак не реагирует, даже когда Роуз заканчивает петь. В комнате воцаряется тишина. Очень гнетущая, это слышно даже через скверный микрофон в лаборатории номер три, где сидят Эль и Хэди. Им видно, как Роуз полуложится на своей кровати, оперевшись спиной на подушку, и подтягивает к груди колени. — Я скучаю по солнышку, — вдруг говорит она. — Думаешь, нам позволят выйти хоть разок на улицу? — Вряд ли, — резко отвечает Софи. — Мы же тут застряли. — Жаль. Хочу посмотреть на рассвет. Или на закат. На рассвете очень хочется улыбаться, а закат заставляет забыть про всё плохое, что есть на душе. — Пора уже повзрослеть, — обрывает её Софи дрожащим голосом и принимает сидячее положение. Роуз резко замолкает и смотрит на неё. Они никогда вот так открыто друг при друге не плакали, и Роуз удивлена не меньше, чем Эль и Хэди. Эль примыкает к экрану компьютера, пытаясь в плохом свете и качестве заглянуть в лицо обеих девочек. — Нам отсюда не выбраться и лучше даже не надеяться, — продолжает Софи, стараясь не всхлипывать. — Никаких рассветов и закатов больше не будет, мы застряли! Роуз молча слушает, глядя на слёзы, катящиеся по щекам Софи, и Эль ждёт, что сейчас она тоже что-нибудь скажет, но этого не происходит. — Мы пленницы, Роуз, в ловушке, под землёй или где-то, в бункере, и здесь не бывает солнца, и мы здесь одни, и никто и никогда больше не будет относиться к нам так, как раньше, и мы застряли, застряли… Она повторяет и повторяет это «застряли», а Эль ловит себя на том, что кусает ноготь большого пальца, наблюдая за этим во все глаза. Хэди становится какой-то совсем маленькой на стуле по соседству с ней, съёживается и опускает плечи, но тоже не отрывает взгляда от экрана. Там, в комнате, Роуз тяжело вздыхает, встаёт и пересаживается на кровать к Софи. — Я знаю, знаю, — говорит она тихо и больше не говорит ничего. Софи плачет, не переставая, и всё пытается вытереть слёзы, но они текут вновь. Роуз не хлопает её по плечу и не обнимает, даже не смотрит на неё, а просто сидит рядом с ней. Проходит столько времени, что Эль кажется, будто она теперь всегда так и будет сидеть напротив экрана и видеть только этот кадр с рыдающей Софи. Но потом она начинает успокаиваться, всё чаще вздыхая, и, наконец, о прошедшей истерике напоминает только её блестящее от слёз лицо и красные глаза. А ещё до сих пор дрожащий голос, которым она произносит, будто стыдясь: — Извини. Извини, пожалуйста. Роуз качает головой, улыбается уголком рта и отвечает: — Ничего. Плачь, если хочешь. — Я тебя обидела, — говорит Софи ломающимся голосом. — Не обидела, — возражает Роуз. — По крайней мере, я не обиделась. И я знаю, что ты этого не хотела. Софи первая тянется обнять её, и Роуз почти по-матерински кладёт руку ей на волосы, поглаживая. Софи всё шепчет, зажмурившись: «Прости, прости», и тут Эль слышит, как Хэди шмыгает носом. Она изумлённо смотрит на неё и замечает единственную слезу, застывшую в уголке глаза Хэди. Никак это не комментируя, Эль переводит взгляд обратно на экран, где обнимаются Роуз и Софи, и чувствует, как будто что-то холодное окатывает ей желудок. Она обещает себе, что сотрёт язык в уговорах, но выбьет для Роуз хотя бы один выход на улицу. После этого вечера отношения между Софи и Роуз меняются. Они в итоге даже делятся друг с другом подробностями своих жизней. Хэди, которая не видела свою семью уже примерно сто тысяч лет, всегда с тайным удовольствием слушает эти их разговоры, уложив голову на сложенные на столе руки. Когда Роуз поёт, и Софи, и Хэди, о существовании которой девочки даже не знают, слушают с замирающим сердцем. Эль рада знать, что всё в их жизнях более-менее налаживается, но желает того же отношения и к себе, а Роуз и Софи до сих пор насторожены и в её присутствии почти не разговаривают. Советник Пейдж говорит, что нужно подождать, а медсестра Мэри считает, что девочки никогда не смогут привыкнуть к ней, потому что она — одна из тех, кто причастен к их расставанию с прошлыми жизнями. Эль знает, что медсестра Мэри права, но верит советнику Пейдж и не сдаётся. Она больше не запирает их на ночь, но они не выходят из комнаты, спокойно ложась спать. Иногда Софи просит Роуз спеть какую-нибудь колыбельную, каждый раз новую, и Роуз неизменно знает эту колыбельную и тут же поёт, а Софи, хотя и слушает с удовольствием, обещает, что всё-таки добьётся и вспомнит какую-нибудь песню, которую Роуз не знает. В один из таких вечеров Эль сидит за компьютером и наблюдает за ними, склонив голову набок и обняв себя руками. Софи заплетает на ночь две косы, а Роуз читает книгу, лёжа на кровати на животе. Эль уже и сама начинает засыпать, но в этот момент в лабораторию влетает Хэди. [Seven – Rainbow Kitten Surprise] — Сегодня будет что-то интересное, — говорит она с порога. Эль тут же встряхивается и смотрит на Хэди во все глаза. — Я подслушала, что группа А собирается навестить их, — сообщает Хэди. Эль расплывается в улыбке. — Правда? — Да. Оно обсуждали это сегодня. Вроде бы Тереза узнала, что есть две девочки, которые живут отдельно, и им стало интересно на них посмотреть. Вроде как их собираются позвать к себе. — А кто придёт? — Точно Тереза, а кто ещё — не знаю. Они как раз решали это, но я ушла, не могла дольше оставаться. Хэди иногда ходит к группам, чтобы взять у них анализы. Она кто-то вроде ассистентки и помогает врачам. Вообще это работа Эль, но её передвижения немного ограничены, и к иммунам её пускают редко. К тому же, ни одна из групп особенно не любит её, а к Хэди почему-то все относятся спокойно. — Значит, ждём, — говорит Эль воодушевлённо. — Думаешь, они пойдут? — спрашивает Хэди неуверенно. Эль пожимает плечами: — Понятия не имею. Но было бы здорово, да? Хэди молча соглашается, и они устремляют взгляды к экрану, чтобы не пропустить, когда к девочкам нагрянут гости. Через час после того, как они легли спать, в их дверь тихо стучат. Это какой-то особый ритм: он начинается двумя длинными стуками, а потом три подряд звучат коротко и высоко друг за другом. Звук напоминает Эль что-то из детства, и она вся подбирается в кресле, цепко глядя в экран. Софи и Роуз просыпаются, удивлённо переглядываются и одновременно смотрят на дверь. К ним никто никогда не стучит. Роуз садится на кровати, а Софи подходит сначала к столу, чтобы включить лампу, а потом к двери. Как раз в момент, как она открывает дверь, снова начинает раздаваться стук. Но девочка — Тереза, — стоящая за дверью, не успевает закончить отстукивать свой ритм, так и оставшись с занесённой вверх рукой. На пороге их комнаты стоят четверо подростков: Тереза и Ньют впереди, а Томас и Алби за их спинами. Софи замирает вместе с Терезой, Роуз встаёт с кровати, но не идёт к двери, выглядывая в коридор с места. — Привет, — говорит Тереза и только после этого улыбается уголками рта. — Привет? — отвечает Софи, начиная хмуриться. Её рука всё ещё на ручке двери, как будто она готовится в любой момент закрыть её. — Ага. Я Тереза, это Томас, Ньют и Алби, — Тереза поочерёдно показывает на своих спутников. — А вас мы знаем. Софи и не собиралась представляться, только ещё крепче сжала ручку. — И-и? — тянет она, поднимая одну бровь. — Кто вы? Тереза оборачивается на мальчиков, которые едва заметно улыбаются ей. — Хотите с нами? — вместо ответа спрашивает она. — Мы вам всё покажем. — Что покажете? — подозрительно спрашивает Софи. Тереза вздыхает: — Мы так и будем на пороге разговаривать? Если не хотите, как хотите. — Не хотим, — кивает Софи со скептически-высокомерной улыбкой. — И слава богу, — говорит Тереза с вызовом. — Значит, так и останетесь тут вдвоём и ничегошеньки не узнаете. — Значит, останемся и не узнаем, — кивает Софи. Алби и Ньют переглядываются. Софи собирается закрыть дверь, но Томас решает вступить в разговор: — А чем вы заняты? Мы давно уже не слышали, чтобы кого-то держали отдельно. Софи оборачивается на Роуз. Эль знает, о чём они обе думают: вспоминают, что она сказала им в день знакомства про «остальных». Наверняка им интересно узнать, кто это такие и почему же они все вместе, а только их двоих поселили вместе и не выпускают на свет божий. С другой стороны, страх перед ПОРОКом выше и сильнее, чем всякое любопытство, и даже Роуз неуверенно переминается с ноги на ногу, Софи же и вовсе непреклонна, потому что с той поры, как её били током, чтобы заставить забыть своё имя, у неё нет желания рисковать своим комфортом ради неоправданного и бесполезного риска. К тому же, они и сами не знают, чем занимаются, поэтому отвечать на вопрос Томаса им просто нечего. Ищут лекарство — так им сказала Эль, но что конкретно они для этого делали, ни одна из девочек не знает. Да и весь ПОРОК ищет лекарство, так что таким ответом незваных гостей не удивишь: они тоже задействованы в поисках, может, и побольше Роуз и Софи. — Послушайте, мы сами ничего не знаем, — решается сказать Роуз, но всё ещё стоит на своём месте, будто приклеилась к полу босыми ногами. — Нам запрещено выходить. — Нам тоже, — пожимает плечами Тереза. — И куда же вы нас отведёте? — спрашивает Софи. — На пижамную вечеринку, — улыбается Ньют, и все трое его сопровождающих тоже давятся смешками. Это вызывает у девочек подозрений намного больше, чем всё до этого момента, и Софи делает ещё одно движение, чтобы закрыть дверь, но пока ещё медлит. — Мы лучше поспим, — говорит Софи. — Ну зануды, — вздыхает и Алби. — Идёмте, тут ловить нечего, я сразу говорил. Это явно уловка: они берут девочек на «слабо», чтобы заставить их возмутиться. «Почему это мы зануды? Почему это ловить нечего?» Они думают, что сейчас интерес и желание что-то доказать всё-таки пересилит страх перед наказанием. Но Софи молча закрывает дверь. Она пару секунд так и стоит, сжав ручку в пальцах, потом прислушивается и наконец поворачивается к Роуз. Та обретает способность двигаться и садится на кровать, подтягивая под себя ноги, чтобы согреть их после нахождения на холодном полу. — Какой кошмар, — говорит она. Софи возвращается на свою кровать. — Да уж. Я ничего не поняла. — Я тоже. Я никогда раньше никого из них не встречала. — Но они тут, похоже, давно. — Я испугалась того, темнокожего, — ёжится Роуз. — Если бы не он, то, может, подумала бы, что надо согласиться. — Мне не понравилась эта девчонка, — взглянув на дверь, как будто она всё ещё там, говорит Софи и передразнивает: — Тереза. Роуз смеётся. — А мальчик, который сказал про пижамную вечеринку, вроде ничего, — она пожимает плечами. — У него забавный акцент, ты не заметила? Софи неопределённо ведёт плечом. — Может быть. Но у нас тут своя пижамная вечеринка, и мне она намного больше нравится, — она укладывается обратно на подушку, но укрывает одеялом только ноги. Свет всё ещё горит, и снова засыпать, несмотря на сказанное Алби, они, видимо, не спешат. Роуз притягивает к себе подушку и, обнимая её, утыкается в неё подбородком. — Может, нам лучше было бы, если бы ПОРОК взял нас раньше? Были бы сейчас с ними, — глухо говорит она, потом грустно усмехается. — Глупо, конечно. — Да уж, — вздыхает Софи. — Лучше бы нас не забирали ни раньше, ни позже. — Тогда мы бы не подружились, — отвечает Роуз рассудительно и поджимает губы. — А тот мальчик, темноволосый, который спросил, что мы тут делаем… Тебе не показался он знакомым? [O Children – Nick Cave & The Bad Seeds] Софи на секунду задумывается, но только качает головой. — Не знаю. Не уверена. Нет, наверное. — А мне кажется, я однажды видела его рядом с Пиявкой. Совсем недавно. Он на меня странно посмотрел. — Как — странно? — Как будто пытался понять, кто я. Кажется, они все правда друг с другом знакомы, кроме нас. — Ну, ты что, расстроилась, что мы не пошли? — спрашивает Софи с разочарованием. Роуз поднимает глаза к потолку, как будто задумываясь, но потом смеётся: — Может быть, чуть-чуть. Но меня устраивает наша пижамная вечеринка. Только вдвоём. Софи улыбается ей в ответ, и они некоторое время молчат. Роуз до сих пор обнимает подушку и смотрит вперёд, а Софи лежит как бы на боку, но повернув корпус на спину и уставившись в потолок. Спать им обеим, видимо, не хочется, и обе, видимо, представляют, что всё-таки было бы, согласись они на предложение Терезы и мальчиков. Потом Софи вздыхает и поворачивает голову к Роуз. — Сыграем в города? Лицо Роуз озаряет улыбка. — Нью-Джерси, — говорит она. — Индианаполис? — предполагает Софи после секунды раздумий. — Солт-Лейк-Сити, — тут же отзывается Роуз. — Инглвуд, — снова чуть задумавшись, говорит Софи. — Денвер. — Рим. Они так и продолжают играть: у Роуз хорошая память не только на имена и песни, но и на названия городов, и она с лёгкостью отзывается на любое название, которое вспоминает Софи. Софи постоянно немного раздумывает, прежде чем ответить ей, но её это не бесит, хотя она, как успела уже заметить Эль, ненавидит быть хуже других в чём-нибудь. Хэди по соседству с Эль иногда вполголоса произносит названия городов вместо Софи, если та слишком надолго задумывается, но никогда не совпадает с ответом Софи, впрочем, не расстраиваясь и с бесстрастным выражением на лице глядя в экран. Эль наблюдает за ней, потом тянется за чайником, хранящемся в нижнем ящике стола, и, пока он греется, тихо говорит: — Литл-Рок. Хэди поднимает на неё взгляд, чуть улыбается и отвечает: — Канберра. В это время, хотя Эль и Хэди не могут их услышать, по коридору возвращается к себе дипломатическая четвёрка. Тереза явно уязвлена отношением к ней двух новеньких — особенно Софи, но пытается не показывать вида. Томас молчит, а Ньют и Алби, свистя от сдерживаемого смеха, раз за разом передразнивают Софи, подражая её гордому виду: — Не хотим, — надув щёки, хотя Софи так не делала, говорит Ньют и для убедительности упирает руки в бока. — Мы лучше поспим, — подхватывает Алби, вздёргивая подбородок. Они смотрят друг на друга и от этого не смеяться в полный голос у них получается ещё хуже. — А мне жаль, что они не пошли, — подаёт голос Томас. — Может, узнали бы что-нибудь новенькое. — А я говорил, не надо брать с собой Алби, — повернувшись на секунду к нему, замечает Ньют и возвращает взгляд к Алби. — Та рыжая на тебя смотрела, как на ночной кошмар. — Я стану твоим ночным кошмаром, если скажешь это снова, — не замедляется с ответом Алби. — А с чего ты взял, что я уже не просыпаюсь в ужасе после снов с тобой? — С того, что ты ещё ни разу не обмочил постель, балда. Уж я бы заметил, всё-таки снизу сплю. — Заткнитесь, — обрывает их Тереза, не давая Ньюту что-то ответить. — А ты не расстраивайся, Том, всё равно мы ничего не узнали бы от них. Рыжая же сказала: они сами ничего не знают. Томас только со вздохом соглашается. Когда они останавливаются у своих комнат и прощаются с Алби и Ньютом, те почти не обращают на них внимания, снова принимаясь пародировать Софи. — И-и-и? — тянет Алби, откидывая с плеч несуществующие косички. — Значит, останемся и не узнаем, — по-птичьи качая головой от одного плеча к другому, Ньют всё-таки не сдерживается и коротко хохочет во весь голос. Алби толкает его, но тоже принимается смеяться, запоздало прикрывая рот рукой. Томас и Тереза смотрят в их удаляющиеся спины и добродушно переглядываются, прежде чем открыть двери в свои комнаты. Эль ждёт, расскажут ли ей девочки о ночном визите других детей, но они молчат, хотя Эль точно знает, что ни о чём таком они не договаривались: они с Хэди сидели перед компьютером, пока девочки не уснули, и сама Эль заснула прямо в своём кресле, так что должна была проснуться, если бы они начали разговаривать. Сама она тоже никак не комментирует эту ситуацию, не уверенная, что сможет правильно всё объяснить. В любом случае, больше никто из группы А или других групп не решал приходить к Софи и Роуз звать их на «пижамную вечеринку», поэтому всё это остаётся в прошлом. Спустя время, когда девочки, кажется, уже правда забывают о том, что к ним одной ночью приходили гости, Эль огорошивает их заявлением: — Сегодня мы должны с вами пообедать в компании группы А. Они сидят за столом в своей комнате и решают задания на логику, которые никогда ни одной из них не нравились (Хэди их обожала). От слов Эль у Роуз вырывается удивлённый кашель, Софи выпучивает глаза. — Зачем? — спрашивает она. — Мы объединяемся с ними? — вопрошает Роуз. Эль мягко качает головой. На самом деле, она и сама точно не знает, почему ей сказали привести своих подопечных на обед в уже устоявшуюся группу. Она уверена только, что присоединять девочек к ним никто не собирается, поэтому на вопрос Роуз качает головой: — Нет. Это просто чтобы вы… Пообщались с ровесниками? Мы замечаем, что вы стали очень вялыми и ваши результаты не улучшаются, поэтому решили сделать вот так. — И ты пойдёшь с нами? — скептически уточняет Софи. — Ну да, — Эль беззаботно пожимает плечами, хотя на самом деле Софи не знает, как точно наступила на её больную мозоль. В группе А её мало того, что не любят, — это ладно, с этим можно смириться, — хуже. Там Минхо. Эль не разговаривала с ним с тех пор, как он помог ей справиться с болью от потери мамы. Она до сих пор ни разу не плакала из-за этого, потому что постоянно вспоминала, что он сказал о слезах: мама бы не одобрила. Мама бы правда не одобрила. А Минхо бы ей понравился. Но Эль не показывает, о чём думает, и снова улыбается девочкам. Роуз медленно, будто подбирая слова, задаёт ещё вопрос: — А кто там, в группе А? Эль сдерживается, чтобы улыбка не стала снисходительной. Вот и пришёл момент, когда девочки могут выдать и себя и приходивших к ним ребят. — Там одни мальчишки, — начинает объяснять Эль, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ещё к ним присоединили Томаса и Терезу — они особенные вместе с ещё парой детей, их советник Пейдж держит рядом с собой, и они помогают ей во многом. Сначала их двоих держали отдельно, как вас, но недавно начался последний этап подготовки, и их… — Подготовки? — перебивает её Софи. — К чему? Эль закрывает рот и молча смотрит на неё пару секунд. Роуз в ожидании склоняет голову к плечу. — Вы позже узнаете, но вообще нас это не касается, — уклончиво произносит Эль. — В общем. Хватит вопросов. Сегодня обед у группы А. — Мальчишки, — голосом, сочащимся нежеланием видеться ни с какими мальчишками, тянет Софи, но вздыхает и возвращается к заданиям. Все трое жутко взволнованы, когда приходит время обеда. Они ни разу не были в этой столовой, и шум мужских голосов заставляет Софи поёжиться, а Роуз — судорожно вздохнуть. Эль, чувствуя себя ответственной за них, тянется к ручке двери. Когда они входят, взгляды всех сидящих здесь мальчиков оказываются направлены на них. Эль замечает и лицо Минхо, на котором любопытство заменяет усталость и отрешённость. Тереза тоже оборачивается и при виде посетительниц недовольно хмурит брови. — Что вы тут делаете? — спрашивает она. Смотреть на Эль она будто специально не хочет, зато на лицах Софи и Роуз её глаза останавливаются с равной очерёдностью, нервируя девочек. — Мы вам составим компанию, — громко и дружелюбно говорит Эль и делает пару шагов к ближайшему столу, где как раз для них оставлено три подноса с едой. Она первая усаживается за стол, а Софи и Роуз опускаются вслед за ней. Им явно всё это не нравится, и они с неприязнью смотрят на кривляющихся Алби и Ньюта. — Точно не хотите лучше поспать? — спрашивает Алби, начиная хихикать. Ему приходится вытягивать голову, чтобы видеть девочек, потому что вся его компания сидит в дальнем конце столовой. — Очень хотим, — шепчет Софи недовольно, но берёт в руки ложку и принимается за еду, игнорируя всех. Роуз косится на Эль, но тоже начинает есть. Эль сидит, сложив руки перед собой и понимая, что ей кусок в горло точно не полезет. Прямо напротив них за столом сидят Джордж, Роуэн и Ник, которые, наверное, ненавидят её больше всех. Они знают, что она сотрудник ПОРОКа, несколько раз она была рядом во время их наказаний, брала у них анализы, проводила им тесты. Они помнят её как ту, кто была жестока с ними, и теперь мстительно сверлят её взглядами. — Значит, к нам решили запихнуть всех «избранных»? — спрашивает Джордж. — Мы всего на один день, — ровно отвечает Эль, глядя Джорджу в переносицу. — А почему не навсегда? Чтобы не успеть получить электрошоком по башке? — продолжает Джордж. Софи по левую руку от Эль напрягается, Роуз по правую руку — наоборот вдруг расслабленно кладёт ложку в тарелку и поднимает взгляд на мальчиков. — Не знаю насчёт Эль, а мне бы хотелось побыть с вами подольше, — говорит она с улыбкой. — Меня зовут Роуз, а вас? Джордж тут же опускает плечи, его глаза принимают нормальный вид без злобного прищура, и он вмиг становится симпатичным. Эль знает, что так повлияло на него — улыбка Роуз. Она сама редко попадается на эту удочку, потому что Роуз ей не улыбается, но она видит иногда по камере, как в разговорах с Софи мелькает эта её волшебная улыбка, и даже Софи всегда из-за этого улыбается в ответ. Влияние же Роуз на мальчиков просто невозможно объяснить словами: они все смотрят на неё, как будто видят чудо света, и непроизвольно растягивают рты в улыбках. Даже Тереза теряет свой воинственный вид, а говорить про Ньюта и Алби и вовсе лишнее: они перестают смеяться и замирают, вытянув шеи, чтобы посмотреть на Роуз. — Я Джордж, — сглатывает он. Ник рядом с ним чуть ли не подпрыгивает на месте: — Всего на один день? Откуда вы вообще взялись? Вы как эти? — он кивает на Терезу и Томаса, которые сидят в отдалении вместе с Алби и Ньютом. — Думаю, нет, — отвечает Роуз, видимо, вспоминая, что узнала про Томаса и Терезу из слов Эль. — Нас просто поздно привезли, мы тут всего несколько месяцев. Мальчики переглядываются, начинается ропот их голосов, они обсуждают услышанное. Эль чуть расслабляется, но делает это слишком рано: Джордж и Роуэн снова обращают внимание на неё, и улыбки с их лиц пропадают: — А что она с вами делает? — спрашивает Роуэн у Роуз. — Помогает, — отвечает та как можно более расплывчато. — С чем? — не отстают мальчики. — С учёбой, с тестами, — начинает перечислять Роуз. — Эль вроде нашей наставницы. Джордж и Роуэн переглядываются с понимающим видом. — Значит, вы будете как она, — делает вывод Джордж. — Да что это значит? — не выдерживает Софи. — Мы не станем сотрудниками ПОРОКа. Нас тоже забрали из наших домов и заперли здесь, как и вас, так что отстаньте. — Мы не знаем, зачем нас заставили сегодня есть с вами, — продолжает Роуз, видимо, не слишком довольная, что Софи говорит так резко и даже грубо. — Значит, это всё опять какой-то эксперимент? — рычит Джордж, теперь вперяя взгляд в Эль и только в неё. Ей становится не по себе, но она качает головой. — Нет. — Да ну? Они просто так ничего не делают, и вы тут с какой-то целью. Значит, мы можем сделать с тобой, что захотим, а они решат, что это хороший результат их испытаний. [Everybody Wants To Rule The World – Tears For Fears] Джордж даже поднимается с места, не обращая внимание на то, как Ник хватает его за рукав рубашки, пытаясь остановить. Напряжение в столовой на таком уровне, что его, кажется, даже слышно: оно звенит под потолком и у Эль в ушах. Джордж делает пару широких шагов, чтобы обойти стол, и ещё пару — чтобы приблизиться к столу девочек. Эль готовится ко всему и начинает понимать, что Джордж абсолютно прав: это очередная проверка. Как группа А отреагирует на враждебное создание в одном с собой помещении. Она и девочки здесь просто как груши для битья. Мама говорила: «Никогда ничего не бойся, и тебя ничего не настигнет». Эль не боялась, но всё почему-то настигало. И мама не боялась, а Вспышка забрала её так быстро, что она, наверное, и не успела начать пугаться. Это у них семейное — быть полными неудачницами с почему-то неугасающей верой в то, что эти неудачи не стоят их внимания. Но сейчас ситуация точно стоит внимания, и Эль заставляет себя сосредоточиться. Может, даже испугаться, если уж мамино заклинание действует всегда чётко наоборот. Но испугаться не получается. Глядя на Джорджа и его сжатые кулаки, Эль хочет попросить только о том, чтобы Роуз и Софи не трогали, но боковым зрением она замечает, как и они встают с мест. Они бледные и их губы крепко сжаты. Эль даже не успевает рта раскрыть, как Софи начинает бормотать: — Пожалуйста, не надо, только не бей её. Она ни в чём не виновата, её сюда послали из-за нас, чтобы за нами присмотреть, она не должна тут быть, и это не испытание, честно, мы не знаем, зачем мы тут, но это не испытание, только не бей… Её слова на Джорджа почти не действуют, он только отмахивается, но Роуз бесстрашно тянет к нему руку через стол и кладёт на его плечо. — Не трогай её, пожалуйста. Она правда очень нам помогает, и мы без неё не справимся, понимаешь? Её мягкий голос и взгляд из-под ресниц заставляет Джорджа тяжело вздохнуть. Он с трудом переводит глаза с неё обратно на Эль, которая сидит, непроизвольно сжавшись, на своём месте. Ей не нравится, как это, должно быть, выглядит, — что они её защищают, а она прячется. Но, как и Джорджа, что-то в этом её завораживает, и она не может сказать ни слова. Все в столовой молчат, когда Джордж отступает на шаг, а потом возвращается на своё место. — Вот и расскажи там всем, как я себя повёл, — бурчит он, исподлобья взглядывая на Эль. — И про них тоже расскажи, — он кивает ей на Софи и Роуз, которые всё ещё стоят, пытаясь закрыть Эль собой. Есть, конечно, после этого никто не хочет, и, когда девочки всё-таки садятся, тишину даже почти не нарушает звук бьющейся друг о друга посуды. Потом подростки всё-таки отмирают, возвращаются к еде и разговорам. Эль пытается рассмотреть их лица, понять, что они думают, и инстинктивно ищет самого близкого ей здесь человека — Минхо, но он сидит в отдалении от всех и спокойно ест, как будто ему и дела нет и не было до того, что происходит вокруг. Галли, которого Эль тоже решает высмотреть, выглядит намного лучше, чем Минхо, хотя сломанный нос его совсем не красит и добавляет его виду только большей несчастности. Когда за группой А приходят, чтобы отвести их на продолжение уроков, Эль ловит себя на том, что с облегчением выдыхает. Если кто-то ещё вздумает отправить её сюда на обед, она вообще не будет больше есть. — Что это было? — спрашивает Софи сразу же, как за последними из мальчиков закрывается дверь. — Это был Джордж, — Эль старается говорить так, будто её всё это позабавило, но так и не притрагивается к еде. — Почему он так тебя ненавидит? — подхватывает Роуз. — Он не меня ненавидит, — хмурится Эль, словно уговаривает их. — Он ненавидит всех, кто работает в ПОРОКе. — Он правда ударил бы тебя? — содрогается Софи. — Наверное, — Эль быстро пожимает плечами, стряхивая с себя всё это, и прерывает их: — Вы уже всё? Давайте уйдём отсюда. Девочки переглядываются, но молча встают вслед за ней и выходят из столовой. Да, эксперимент удался. Так говорит ей Ава Пейдж, когда Эль одна приходит к ней обсудить всё, что случилось в столовой. В чём была суть эксперимента, ей не объясняют. Она только понимает, что девочки отреагировали так, как от них ожидалось Авой, и она довольна. — Поведение Джорджа меня, правда, озадачило, — замечает она, когда Эль уже собирается уходить. — Похоже, мисс Роуз так влияет на них, мы это отметим. Эль выходит из её кабинета и бредёт по коридору, когда до неё вдруг доходит смысл слов советника Пейдж. Как это — поведение Джорджа её озадачило? Значит, эксперимент не предполагал, что он остановится? Её правда побили бы сегодня, если бы не очарование Роуз, распространяющееся на всех? Эль знает о жестокости, которая движет всем ПОРОКом, но ей вдруг становится обидно. Она не привыкла, что эта жестокость может быть применена и к ней. Девочки сидят за столом, уткнувшись в учебники, и, когда входит Эль, даже не поднимают на неё головы. Эль садится на кровать Софи и зажимает руки между коленей. Пару минут они так и сидят молча, только шуршат перелистываемые страницы. Потом Эль на выдохе говорит: — Спасибо, что вступились за меня. Софи продолжает читать — или делать вид, что читает, — а Роуз отрывается от книги и смотрит на Эль как-то тепло, с улыбкой в глазах, и ей почему-то хочется плакать. — Не могли же мы допустить, чтобы ты вышла из строя, — говорит Роуз. — Хотя мне очень жаль Джорджа. Похоже, ему от ПОРОКа сильно доставалось. Эль ничего на это не отвечает, зная, что Джорджу ещё достанется побольше, чем он думает. И девочкам достанется. Она вздыхает и внезапно переводит тему: — Моя мама умерла от Вспышки. Софи тут же поворачивает голову к ней. Её лицо и лицо Роуз сейчас абсолютно одинаковые: растерянные, жалостливые и грустные. Эль спешит их успокоить: — Уже прошло довольно много времени с тех пор, и она всегда знала, что это когда-нибудь случится, так что… Всё, чего она хотела, — это чтобы я не видела, как она начала терять себя. Это вовсе успокаивает ни Софи, ни Роуз. Роуз откладывает книгу и поворачивается к Эль всем телом. — И ты с ней не виделась? В её последние дни? — спрашивает она тихо. — Нет, но она почти и не успела стать по-настоящему заражённой. Здесь с этим быстро, — Эль подносит два пальца к виску и делает вид, что стреляет себе в голову из пистолета. Софи шумно втягивает носом воздух, Роуз только смотрит на Эль с прежней печалью. — Я зачем это всё говорю… Хочу, чтобы вы знали, что со мной может случиться то же самое. У меня нет иммунитета, поэтому мама и не хотела показывать мне своё безумие. Чтобы я знала, как мне поступить, если это случится и со мной. — Но здесь ведь стерильные зоны, разве нет? — уточняет Софи. — Тут нельзя заразиться. — Всякое может быть, — пожимает плечами Эль. — Со Вспышкой никогда нельзя быть ни в чём уверенными. — А что будет с нами, если ты… — Софи не договаривает, и Эль быстро качает головой. — Об этом не переживайте, вас просто передадут в другие руки. Наш проект будет закончен, с вами ничего не случится. «До самого конца», — не договаривает она. — Я не хочу, чтобы нас кому-нибудь передавали, — говорит Роуз с грустью, и у Эль пересыхает в горле. На лицо тянется улыбка, и она тепло смотрит на Роуз. — Я ещё жива вообще-то. И до конца проекта, надеюсь, доживу. — Уж постарайся, — серьёзно кивает ей Софи, и Эль понимает, что она не сказала этого вслух, но, как и Роуз, не хочет работать ни с кем другим. Значит, и к ней они привязались? Не только друг к другу? [All Eyes On Me – Bo Burnham] Ну, конечно, они к ней привязались. Если бы они её ненавидели, как раньше, то не стали бы защищать её от Джорджа сегодня и не расстроились бы, узнав про её маму и саму Эль. Им пора продолжать учёбу, и она оставляет их вдвоём, а сама несётся в лабораторию, чтобы сесть у компьютера и следить за ними до самого вечера. Хэди занята чем-то другим, и сегодня она не составляет ей компанию, но Эль даже рада тому, что может побыть одна. Что-то в этом дне есть странное, и она чувствует, как стоит на краю света, балансируя на самой границе привычной реальности. Ещё шаг — и будет падение, но только Эль не знает, в какую сторону наступать нельзя. Когда приходит время отправки в Лабиринт, Эль наблюдает издалека. Она не помогает с подготовкой к Стёрке, в отличие от Хэди, и ей почему-то очень сложно представить, как же это будет: мальчики больше не вспомнят ничего из того, что с ними было за всю их жизнь. Джордж больше не будет её ненавидеть. Минхо забудет, что она виновата в том, что его побег не состоялся из-за неё. Может быть, Ньют и Алби уже не подружатся. А что должны чувствовать Томас и Тереза? Они ведь, кажется, дружили с этими мальчиками. Эль слышит, как Галли умоляет Томаса помочь им, и отворачивается. Как хорошо, что её девочки здесь не для Лабиринта, и ей не приходится с ними прощаться. Но придётся — напоминает себе Эль. Зато, по крайней мере, до этого момента ещё есть время. Хэди ассистирует медсестре, которая колит всем мальчикам успокоительное. Когда приходит очередь Алби, и Хэди приближается к нему со шприцем, лицо Алби искажается в тихом гневе. И все их лица такие, когда они смотрят на Томаса с Терезой. Они верили им, а теперь видят, как их вот так оставляют. У Софи и Роуз будут такие же лица, когда они всё узнают? Эль разворачивается и уходит, бредёт по коридору и закрывается на весь день в лаборатории, просто глядя в экран. Девочки даже не заметят, что что-то изменилось, они никого из группы А с того случая в столовой не видели и больше не увидят. За два года, которые проходят с отправки в Лабиринт мало что меняется. Хэди почти не прибавляет в росте, но её волосы становятся ещё длиннее и красивее, и Эль ловит себя на том, что смотрит на них, когда Хэди (теперь уже намного реже, чем раньше) приходит в лабораторию послушать разговоры девочек. Сами Софи и Роуз выглядят полностью смирившимися со своим положением. Роуз иногда спрашивает, как там дела у детей в Лабиринте, и Эль даже пару раз отводит их посмотреть камеры, когда там нет Томаса. Им становится так жаль всех, кто заперт в Лабиринтах, что Эль уже и сама с трудом смотрит камеры, хотя раньше ей казалось это интересным. Она больше времени проводит со своими девочками. Они рады видеть Эль, когда она приходит, и у неё тепло на душе при взгляде на их улыбающиеся ей лица. Только однажды всё меняется. Эль не понимает, откуда они узнали, но это происходит: они знают, чем закончится эксперимент. — Значит, мы умрём? — истерически спрашивает Софи. — Это — твой «конец проекта», до которого ты надеялась дожить? Эль понимает, что из уст Софи всё это звучит ужаснее некуда, но сложнее ей осознавать, что в сущности так оно и есть. Она не знает, что говорить, и не запоминает, что в итоге сказала. Это всё равно не работает, и девочки с ужасом смотрят на неё, как если бы мозг им собирались вырезать прямо сейчас. Оправданий от неё никаких не требуется, и успокоить она их не может. Роуз так и говорит: — Ты не можешь нас спасти, — и Эль понимает, что должна уйти. Она не может больше подслушивать разговоры девочек, выключает компьютер и сидит, уставившись в тёмный экран, на своё отражение. Хэди нет рядом, и мамы нет, и её девочек тоже больше нет. Она чувствует себя такой одинокой, как будто осталась совершенно одна на всей земле. Советник Пейдж тоже знает, что теперь тайна раскрыта. Но у ПОРОКа всегда своё решение проблем: замотивировать. Запугать — слышит Эль голосом Софи у себя в голове, когда выслушивает приказ Пейдж. Она пытается вести себя как обычно, когда сообщает девочкам, что им надо всем вместе кое-куда сходить. Они смотрят на неё враждебно и ничего не уточняют, но Эль замечает, как у Софи нервно подпрыгивает нога. Они спускаются в подвал, где держат шизов. То есть, это девочки должны спуститься, Эль туда нельзя. Она держит ключи и ровным голосом объясняет, перед тем, как открыть дверь: — Вам нужно пройти до конца коридора, посмотреть на всех них. Это — как все мы будем выглядеть и во что превратимся, если Вспышка не будет побеждена. Именно поэтому поиск лекарства так важен: найти его — значит спасти всех, кто обречён на ужасные страдания. Взглянув им в глаза, она поворачивается к двери, вставляет ключ в скважину, поворачивает его, открывает дверь. В нос бьёт противный, гнилой запах, Эль морщится и вдруг чувствует сильный толчок в спину. Впереди только темнота и страх. Эль впервые чувствует страх. Она падает на выставленные вперёд руки и быстро переворачивается, ловя выражения лиц Софи и Роуз, освещённые светом из коридора. Они бледные, как будто сами заражены, и их губы крепко сжаты, когда они смотрят на Эль в ответ. А потом закрывают дверь, отрезая её от света, и она слышит, как поворачивается в замке ключ. Эль смотрит в темноту, пока постепенно коридор не озаряется тусклым светом, чтобы можно было разглядеть за решётками тёмные фигуры, появившиеся там после протяжного скрипа. Шизы. Эль не движется с места, только ложится на пол и уставляет взгляд в потолок. Слух наполняет шорох и голоса шизов со странными, нечеловеческими интонациями: кто-то из них шепчет, кто-то что-то напевает, кто-то истерически взвизгивает на каждом слове, которое генерирует воспалённый разлагающийся мозг. Эль чувствует, как с каждым вдохом вирус всё основательнее поселяется в ней, и думает о маме. Когда её находят охранники, девочкам уже не помочь, и Эль тоже. Но она не хочет, чтобы ей помогали. Мозг, может, и начал давать сбои, но Эль кажется, что она впервые мыслит столь ясно. Оказалось, что куда ни шагни — везде будет обрыв. И она шагает в ту сторону, путь по которой приводит её к тому, что она лежит на коленях Минхо под закатным солнцем, в нос бьёт запах моря, а совсем рядом, хотя Эль их и не видит, разговаривают Софи и Хэди. Минхо рассуждает, как бы он себя чувствовал, если бы в Глэйде с самого начала были девчонки, и Эль кивает на его слова, хотя ни одного не слышит. Она дремлет, и ей снится сон о том, как шизы в том тёмном коридоре вылезают из-за своих решёток, тянут к ней руки и разрывают её на части.