Да будут обманщики обмануты!

Утром я просыпаюсь от того, что не могу нормально вдохнуть, мне просто недостаточно воздуха. В панике открываю глаза и пытаюсь сдвинуться с места, но не могу. Тело Чарли опутало меня, будто оковами. - Чарли! – пытаюсь ее оттолкнуть. – Чарли! – наконец ее голова скатывается с моей груди, и я втягиваю порцию прохладного и такого желанного воздуха. - Чего тебе не спится? – бормочет она, поднимаясь на подушку. - Ты меня чуть не убила своими объятиями, - снова вдыхаю. - Зато, какая прекрасная смерть, да? - Действительно, - закатываю глаза. – Чего приперлась? - К тебе под бочок, - улыбается. - Вот только… - Прости за вчерашнее, - перебивает она. – Мы обе напились и несли чушь. - Я выпила два бокала. Я не была пьяной, Чарли, и отдавала себе отчет в своих словах. И я помню, что сказала ты. - Я была не права. Прости. Давай все забудем. Пожалуйста, - улыбается. Ну как я могу злиться, когда ты так на меня смотришь? – Я могу попросить Сариту пожить в отеле. - Нет! Мы же семья. Это не по-семейному селиться в отеле, - шепчу. – В следующий раз просто советуйся со мной. Хотя бы ради приличия. - Обещаю, - нежно целует меня в шею. – На улице пасмурно и идет снег. Очень тихо. В шабат всегда так тихо. Пойдем, прогуляемся? - Прогуляемся? – свожу брови. - А что? У меня отпуск и я хочу погулять по району, взяв за руку мою любимую жену. - Ты полегче, а то я так с ума сойду от счастья, - улыбаюсь. – Ты почти неделю пробудешь дома, не вспоминаешь про работу, зовешь на романтическую прогулку. Эй! Кто ты? И что сделала с моей Шароной? - Это новая я! – встает с дивана. – Я быстро умываться и одеваться. Жду тебя во дворе, - уходит в нашу комнату. Я закрываю глаза, и с удовольствием потягиваюсь. Неужели моя детка вернулась? Неужели между нами снова все будет хорошо, как и раньше? Как и три года назад. Эй! Нет! Асманд нет! Почему твое лицо перед глазами? Уходите, идиотские воспоминания. Сладкие воспоминания… Брр… Нет! Все! - Щетку, - тяну Чарли руку. Она вкладывает в мою ладонь щетку с зубной пастой. - Что это такое приятное в моем рту? – чистит зубы. - Новая паста. Органическая. Взяла на пробу. Если понравится, то могу заказать. Это магазин рядом с Холфуд. - Мне кажется она крутая. Купи еще. А у нее есть какие-то вкусы? Или может с прополисом? - Только мята. Говорю же какая-то органическая. Неверное, тупо соду с мятой намешали, - сплевываю пасту. - Мне понравилась, - она чмокает меня в щеку и уходит. Поласкаю рот, тру лицо скрабом с миндальным маслом, смягчаю кожу кремом и выхожу в комнату. Снимаю телефон с зарядки. Три пропущенных от распорядителя смены. - Твою мать! – плюхаюсь на задницу. - В чем дело? – Чарли уже оделась. - Беккер звонил. Он ставит хирургов, ординаторов и интернов на операции. Может, что-то случилось? Я позвоню? – спрашиваю у нее. - Это же работа! Конечно, звони! Я пока выпью кофе, - уходит. Набираю номер. Он отвечает только с третьего раза, говорит, что Рисин отдал меня на три недели в отделение экстренной хирургии. Для меня это большая неожиданность, но не новость. Для всестороннего обучения, ординаторов и интернов назначают на дежурства к экстренникам. Меня не направляли туда, когда я была интерном и надеялась, что став ординатором там не окажусь. Напрасно… - Холи, первое дежурство в ночную смену в воскресенье, - сообщает доктор Беккер. - Но я ведь просила отгул до понедельника за переработку в октябре, - кусаю губу. - У кого? - Записалась у старшей медсестры, как обычно, - жму плечами. - Я прямо сейчас смотрю в журнал, и твоей фамилии там нет. - Черт! Я попросила доктора Бакли записать меня, но ее вызвали на консультацию! – вспоминаю. – Ночная смена в воскресенье. Я поняла. Буду. - Отделение экстренной хирургии, ваш куратор доктор Александр Эрик Амундсен. - Доктор Амундсен? – переспрашиваю, раскрывая глаза. - Да. Все в порядке? - Эмм… Да. Конечно, - закрываю глаза. – Всего доброго, - кладу трубку. Твою мать! Я буду работать две недели под началом старшего хирурга экстренного отделения Дана-Фарбер доктора Амундсена. Асманд недолюбливает его. Может даже чуточку ненавидит. Думаю, это взаимно. Они оба из Скандинавии, Александр датчанин, но Асми почему-то называет его шведской фрикаделькой, оба прекрасные профессионалы, всезнайки и воображалы. Но они хорошие. Правда столкнулась с Амундсеном по работе я лишь однажды, когда Рисин свалился в обморок на операции, на которой я ему ассистировала. Он первый со своей бригадой прибыл в операционную и именно он оттолкнул меня от пациента, чтобы продолжить спасать ему жизнь. Мы виделись с ним еще несколько раз на корпоративных праздниках и общих собраниях клиники, однажды даже болтали минут двадцать о затянувшемся ремонте дороги в Бруклайне. - Ты скоро? – Чарли заглядывает в гардеробную. - Я ищу свитер со снежинками! - Я его выбросила. - Чего? – раскрываю глаза. Ты и уборка вещей? Что-то новенькое. - У него в районе лопатки была дырень. Помнишь, мотылек летал? Сожрал. - Круто! Он мой любимый. Был. Его Лизи связала. - Холи, ты бы его не спасла! Надень толстовку из Гарварда. - Так и сделаю теперь! – достаю ее и натягиваю на себя. Синтетика! - Если она так и будет выгуливать этого волчонка без пакета, я пожалуюсь! Честно! – бормочет Чарли, когда мы проходим мимо дома одной надоедливой соседки. - Снег работает на тебя, родная. Все припорошил. Посмотри, какая красота! - Да… Хотя бы не одна серость со всех сторон. Нужно было в Калифорнию переезжать. - Куда? В ЛА? Поближе к бандам? - Поближе к пляжам. - Или в скучный Сакраменто? А нет! Поедем в Сан-Франциско! - Слишком много геев. Не люблю я этих целующихся повсюду мужиков! – морщится она. - Ну вот! - Калифорния не из трех городов состоит, - кривляется. – Ты любишь Бостон. Для меня этот город простая необходимость. - Я ненавижу пляжи. Иначе осталась бы в Вирджинии или переехала бы во Флориду. Бостон это мое, понимаешь? Этот дождь, эта круглогодичная осенняя прохлада. И даже если бы не ты, я все равно рано или поздно нашла бы этот город, и переехала сюда. - Вечно ты со своей романтикой, - отмахивается. – А я переехала бы, если бы не контора. - Куда я из Дана-Фарбер? Где еще найти такое место? И это я только о клинике, не говорю уже про весь институт. Ты же знаешь, как тяжело мне было туда попасть. Туда не брали всех подряд выпускников медицинских. Твою мать! – нервничаю, отдергиваю руку. - Угомонись, ладно? – злится она. - Как разговор о собачьих какашках перерос в разговор о переезде в Калифорнию? Ты давно запланировала это? Господи, ты уже купила там дом? – смотрю на нее. - Я ничего не планировала и не покупала, Холи! – рычит. – Но я подумываю на эту тему. Сначала перееду я, а ты, как будешь готова уйти из клиники. - Я не готова! Я никогда не буду готова уйти из клиники. Я только начала работать. Я всего четыре года там! Я даже еще не обращалась в институт, а я бы хотела исследовать рак, лечить от него людей. - Мы еще никуда не переезжаем. Успокойся! – рявкает. – Достала! Что ни минута, то истерика. Что с тобой не так? - Прости. Я таблетки отменила. Наверное, из-за этого. - Какие? Гормоны? Просто сама взяла и отменила? И что ты теперь будешь делать? Мучиться из-за месячных? - Я начала поправляться. Скорее всего, гормональный сбой. Я записалась к Гринберг. Пойду после праздников. - Со мной посоветоваться забыла? – смотрит на меня. - Это мое здоровье! Я врач и сама решу, что мне с ним делать. Ты ведь не советовалась со мной, когда приказала начать принимать гормоны. - Приказала? Ты кем меня выставляешь? – хмыкает. – Ты такая идиотка! Прогуляйся одна, проветри мозг, - разворачивается она и уходит в сторону нашей улицы. Стою и смотрю ей в след. Так сильно хочется сорваться с места, подбежать к ней, развернуть к себе и со всей силы залепить пощечину. Что же ты делаешь со мной? Почему так унижаешь? Неужели ты настолько не уважаешь меня, что раз за разом втаптываешь в грязь? Ударь меня, сожми мои плечи, тряси что есть силы, кричи, только потребуй объяснить, почему я позволяю тебе так со мной поступать! Черт! Да что же не так со мной? Собрав волю в кулак, я, наверное, смогла бы уйти, но… Кому я нужна? Никому. Больше никому. Вернуться домой в Вирджинию и пойти работать в скорую помощь? Уехать к отцу в Дублин? А папе я там нужна? У него новая семья. У Джерарда работа и его девчонка. Или продолжать жить здесь? Я не знаю. - По сторонам смотри, идиотка! – проносится мимо парень на велике. Я взвизгиваю, отпрыгивая назад. - Какой придурок ездит на байке зимой? – ору ему вслед. Осматриваюсь. Понимаю, что дошла до парка. Даже не заметила. Вывеска бара просто сияет праздничными огоньками. Через три дня этот год закончится. О! Коктейли за полцены. Вы меня уговорили. - Айриш. Двойной. Виски не жалейте, - делаю заказ у барной стойки. – И шоколадный чизкейк. Я сяду вон за тот столик, - указываю бармену. – И счет сразу принесите. - У нас в последние дни года действует акция. Все коктейли со второй страницы за полцены, - показывает мне список напитков. - Отлично. Еще Куба Либре. Без колы. - Это типа ром с лаймом? – щурит один глаз. - В точку, - улыбаюсь, ухожу к своему столу. «Что бы ты сказала, если бы я решила переехать в Калифорнию?» - отправляю сообщение Клер. «Сказала бы, что ты сошла с ума и послала бы к черту. Вообще-то это ты уговорила Патрика переехать в Бостон. За ним поехали мы с Дейзи, а за ней Билли. Ты что, мать твою, переезжать собралась?» «Чарли, похоже, собралась», - приступаю к своему алкогольно-углеводному завтраку. «Пусть едет, куда ей вздумается. Ты ни шагу из этого города не сделаешь!» «Но она моя жена». «Тогда забудь обо мне, моем сыне, который, кстати, твой крестный сын, и обо всех моих родственниках», - ставит ультиматум. Я смеюсь. «В любом случае мы еще никуда не переезжаем. Угомонись». «Вот и нечего мне такие идиотские смс писать с самого утра! Время начало десятого. Ты чего не спишь?» «Мы с ней пошли гулять, поругались по дороге и она вернулась домой, а я забрела в Фокс, и пью ирландский кофе и ром», - эмодзи пьянчужки в конце строки. «Прекрасное начало дня. Нэтали убьет тебя, если учует алкоголь». «Я уже большая девочка, Клер. И у меня есть пачка жвачки». «Береги себя. Люблю», - и тысяча поцелуев. Я тоже тебя люблю. О! А виски в этот кофе и вправду не пожалели. Голова становится тяжелой, хоть мысли и испаряются из нее. Инстаграм за эти пару дней, которые я не интересовалась окружающим миром, просто переполнился. Дейзи отметила меня на трех фотографиях с операций, Билли прислал смешное видео с переодетыми в Санту котиками, Моника предложила подписаться на какого-то Доктора Майка и запостила целую тонну фотографий с фотосессии с мужем. Я уже доела свой пирог, допила и кофе и ром, а все еще никак не дойду до конца ленты. Взгляд цепляется за невидимого цвета глаза. Это Асманд. Странно. У него самый мертвый аккаунт из всех на кого я подписана. «Зима должна быть снежной, алкоголь крепким, а дровосек бородатым. Я не он», - подпись к фотографии, на которой изображен он с отросшей щетиной, а рядом красивый парень с аккуратной и густой бородой. Они на фоне заснеженных елей, снегоходов и проката лыж вдали. В их руках стальные кружки и они оба состроили самые серьезные лица из всех, какие я когда-либо в жизни видела. Интересно, где Асманд в предместьях Бостона нашел такие живописные места? Что-то я не припомню горнолыжек поблизости. Не пиши ему ничего, Холи! Ну и что, что ты пьяная? Да заткнись ты, внутренний голос! «Кто бы мог подумать, что вам так идет щетина, доктор Халланд», - комментирую. Дура! Что ты наделала? Удаляй! Где здесь кнопка удалить? Я же раньше удаляла свои комментарии! А, ну и к черту! Я ничего такого не написала. Вставай, Холи! Пора домой, пока за тобой не выслали службу национальных маршалов. Прощаюсь с милашкой барменом и выхожу на улицу. Вот бы сигарету еще! Но тогда мама меня точно прикончит. Зря я этот комментарий оставила. Особенно после того, как прекратила все наше общение. Я его уже почти неделю не видела. За те полгода, что мы общаемся это самый большой перерыв. Он ни разу не предложил ассистировать ему, не спал в комнате отдыха и вообще, кажется, не появлялся в Дана-Фарбер. Тем утром я проснулась раньше всех и принесла Асманду кофе. Он еще спал. Я стояла и смотрела на его прекрасное лицо и все думала, почему мы не встретились раньше. До того, как я влюбилась в Чарли в шестнадцать. Конечно же посмеялась над собственными мыслями, но тем не менее. Он проснулся, пожелал мне доброго утра и стал быстро одеваться. Я предложила ему кофе, но он отказался. Я пыталась поговорить с ним, как-то скомкано извинялась, а он просто ушел. В груди очень больно щемила выжигающая тоска и я старалась тихонечко глотать горькие словно жженые зерна кофе слезы. Я несколько раз порывалась написать ему, но все никак не решалась. Какая же я дура. Взяла, то хорошее, что было у нас с ним, и растоптала, поддавшись плотскому желанию. И предала жену. Так бесстыдно и с наслаждением.