И приятен ты мне, и противен

═════════ 17 Января ═════════

      Тэхён, сколько себя помнил, задавался вопросом: «Кто я?» Вёл дневник, перечитывал и всё ещё не мог себя понять. На сегодняшний день он знал о себе точно три вещи.       У него не было сформировано своё Я. Тэхён не отрицал свою личность, он просто был не уверен, есть ли она. Живя в постоянном сомнении, в ощущении, что он соткан из чужих решений и ожиданий, его мозг приспособился быть опасно гибким. У Ким Тэхёна нет идентичности, а значит, не было и того, что психике нужно защищать. И это было удобно.       Во-вторых, у него сохранялся холодный разум. Там, где другие видели опасность, чувствовали боль или страх, Тэхён испытывал настоящую скуку. Он не главный герой своей истории, но и не мученик: просто пустой сосуд. Причиняют ли ему боль, решают ли за него, распоряжаются ли его жизнью. Всё это то, что просто есть и этому не нужно было сопротивляться. Он не любил жизнь в её классическом смысле, не любил мир, в котором живёт. Не было ничего, что ему нравилось или вызывало подлинный восторг, но и по-настоящему ненавидеть он не умел. Существовали лишь градации «приятно» и «не приятно». Тэхён говорил всем только то, что принято или уместно, и за этим редко стояло что-то кроме пустоты. Отыгрывать роль, которую он примерил, и держаться выстроенного образа — так он жил всю свою сознательную жизнь.       При этом он был зависим. Зависимость возникает, потому что пустота ищет форму. Его настоящая эмоциональная реакция могла себя проявить только перед одним лишь человеком — Юнги. В такие редкие моменты привычный фасад беззаботности и наигранности трескался. Внутреннее Я оголялось и не понимало, как существовать. Он боялся, что Юнги его не узнает и отвергнет. Это Я было настолько хрупким, что разбившись, Тэхён бы уже никогда не смог собрать себя снова. Поэтому он готов был ползать, умолять, унижаться и отказаться от всего, что делает его им, лишь бы спрятать это Я глубже и никому не показывать. Он поступит так же и в этот раз. Если Юнги хочет его проверить, если Юнги сомневается, и если это то, что докажет ему, что Тэхён не имеет ничего, что имеет над ним власти, то он поступит так, как поступает обычно. Сделает то, что, по мнению других, должен.

* * *

      Местом, в котором он рос, был дворец, превосходящий по роскоши все те места, о которых он читал в книгах. Блеск золота и зеркал всегда напоминал ему картинную раму. Сокджин очень хорошо ей подходил, а Тэхён не хотел даже запрокинуть голову, чтобы увидеть полную картину. Длинные коридоры с большими окнами и тяжёлые шторы, которые закрывали на его этаже, казались холодными и пустыми; они тоже были чем-то чужим. В этом огромном месте он, будучи ещё совсем маленьким, ютился с сотнями разных чувств. Словно они непрекращающиеся чужие голоса, которые наполнили всё пространство. Это голоса непрестанно шепчут, что он себе не принадлежит.

«Ты не должен стремиться к чему-то, если не хочешь то, что ты сам захочешь делать, будет правильным»

      Казалось, очень долгое время место его заточения было безопасным и правильным. Всё то, что он знал и то, что его окружало в стенах огромной комнаты, поблекло, когда всё резко изменилось. Этот обрушившийся ураган не затронул ни дворец и ничего из того, что его окружало, коснулся только того, что внутри.

«Мне было очень грустно, когда ты уехал. И совсем не радостно, когда вернулся»

      Попытки осознать свои чувства и желание отличать грусть от злости, привели к тому, что внутренний конфликт между свободой и уязвимостью перестал быть образом и обрёл почти физическую форму. Единственная точка опоры для его внутреннего Я, которой был для него Юнги, потеряна, и он понял, что значит не давать эмоциям управлять собой. Сделал ли Юнги это намеренно или всё так сложилось, Тэхён не знал. И не хотел. Он лишь понимал, что пустота внутри него была вызвана не тем, что он не знал, кем ему теперь быть. Она была вызвана тем, что он, наконец, осознал, что всё то, что Юнги в него вкладывал, было не чем иным, как хрусталём, который разбили за ненадобностью, а оставшиеся осколки больно впивались в мягкие ткани.

«Я не могу стать тем, кем ты, вероятно, хочешь, чтобы я стал»

      Убеждения в том, что привязанность равна уязвимости, не заставили его от неё отказаться. Тэхён лишь сделал вид. Страх потерять Юнги был живым и отчаянным. Это требовало постоянного самоконтроля и сдержанности. Поэтому, сложив все свои страхи в шкатулку памяти, заперев и закопав их глубоко-глубоко, чтобы никто не нашёл. Ему легко позабылось то, что ключ от этой шкатулки нельзя выбросить или потерять.       Стук колёс по рельсам перебивает не только Чонгука, но и его мысли. Тэхён не знал, как описать то, что он чувствовал сейчас. Потому что как бы он ни пытался понять, какое лицо ему следует сейчас сделать, он не испытывал ничего кроме раздражения. — Запер себя настоящего в клетке и открываешь её лишь перед Мин Юнги, хён? Или похоронил свою сущность с братом в могиле? Тэхён внешне был спокоен и безразличен, но внутри кипел от ярости. Чонгук, каким бы самонадеянным ни был, даёт осознание, что сколько бы оправданий его сознание ни подкидывало в качестве достойного довода, это не меняло одной простой истины: отрицая прошлое, ты обрекаешь себя на его повторение.       Написав своё последние письмо Юнги, Тэхён решил исполнить наставление брата «возненавидеть Юнги», а также держаться того о чем просил его Юнги «превратить свою ложь в правду». И Тэхён уверен, что в своей манере поведения и речи смог убедить в этом даже Намджуна. Он убеждал и себя, не давая и мысли проскользнуть о том, что этому всему противится его Я, а значит, он сам. Чонгук пошёл вперёд, Тэхён стоял, размышляя над тем, что на самом-то деле то, каким счастливым делал его Юнги, никогда не покидало его мысли. — Стараться что-то забыть, значит помнить об этом все время, — тихо говорит он себе под нос, не узнавая свой голос. Он медленно последовал за младшим, давая себе время успокоиться.       Тэхён много думал, это просто как фитиль. Все его чувства как потушенный фитиль.

* * *

      В своей комнате Тэхён просушивает волосы полотенцем, на котором остаются красные разводы. Наверное, это смешно: то, как он себя ведёт, но и Сокджин, и Хосок могут сколько угодно над ним смеяться. Пока они думают, что он на большее не способен, для него этого достаточно.       Полотенце оказывается брошенным на кровать, и Тэхён вспоминает про оставленное. Он стаскивает всё на пол, ищет и достаёт спрятанный в кровати конверт. Внутри две фотографии. Тэхён смотрит на одну слишком долго, всматривается. Не то запомнить хочет, не то решается на нечто важное.

* * *

— С какой это стати, Ким Тэхён, которому плевать на всех, снизошёл с такой жертвой? Что-то заставялет вас быть обязанным? Ваши призраки прошлого вернулись и воплотились в моём лице? Это начинает выматывать. Тэхён не понимал, почему чужие истерики становятся его головной болью. У него даже почти возникло желание спросить, почему это так Чонгука задело, но как и множество других слов, Тэхён это проигнорирует. — Я тебя понял. Выговорись — полегчает. Вот только с кулаками на меня не бросайся. Ты не Чимин и отпор дать не сможешь, — Тэхён кладёт одну руку ему на плечо, а второй легонько хлопает себя по лицу. — Но один раз разрешаю ударить. — Знаете что, господин Ким Тэхён? Вы были неприятны мне с первой секунды нашего знакомства. — А ты только и мешал мне со дня нашего знакомства. Тэхён говорит это устало. Усталость также отражается и на его лице. Как же, как же он устал, спокойствие сохраняется будто бы по привычке. Ему кажется, что если он позволит себе расслабиться, то перестанет сдерживать злость. — Мин Юнги. Он готовился к этому. Он должен оставаться невозмутимым. Если Юнги правда был в городе и приложил к этому руку, значит, он ждал определённой реакции. Тэхён не должен её давать. Любая реакция сделает его предсказуемым. Его рука на чужом плече дрогнула. — Что, Мин Юнги? — Ты спросил, как много я знаю о Шуге. Вчера я узнал, что он Мин Юнги и в его власти не позволить Хосоку казнить Чимина. Тэхён слышит, как в звенящей пустоте внутри него кричит тишина. Он столько времени себя обманывал, вводя в заблуждение собственный разум, он был к этому готов, но тогда почему его тело реагирует быстрее? Вязкое раздражение внутри облачилось в обиду, от которой хочется сжать зубы. Он же уже решил идти дальше. Так почему он стоит и не может заставить себя вымолвить слово? Тэхён медленно моргает, снова это ощущение, когда земля под ногами будто сдвигается, заставляя тебя упасть от неожиданности. Он не понимает, чего Юнги пытается добиться. Почему снова он чувствует себя так, будто от него ждут чего-то конкретного, но не говорят что. Почему бы ему не сказать прямо. Унизительно, ничего не меняется. И как он сможет показаться Юнги на глаза, если он всё ещё такой же? Тэхён ловит себя на желании сделать что-то что… — Я… я-я… чертов…ски… уста-ал. Тэхён успевает заметить, как Чонгук резко меняется, и Ким тянется к нему, не успев понять, для чего. В следующую секунду картина перед глазами резко меняет угол, и спина встречается с мягкой поверхностью. До Тэхёна не сразу доходит, что он позволил всему этому случиться, даже не попытавшись остановить. — Ты чёртов эгоист, Ким Тэхён.

Как же это раздражает.

Наверное, Тэхён сам виноват, ему с этим и разбираться. Он уже немного жалеет, что не воспользовался предложением Намджуна, а решил закончить всё сам. — Когда я осознал, что подставлял вас всё это время, что из-за меня все ваши планы не срабатывали, что, в конце концов, я сдал тебя, я почувствовал облегчение. Ни страха, ни муки совести, даже осознания глупости своего поступка не было. Облегчение, хён, слышишь? Потому что я хотел, чтобы ты понял, что не такой умный, каким себя мнишь. Понял, что со мной нужно было считаться. Потому что ты мог бы разозлиться на меня, отреагировать хоть как-нибудь. Тэхён смотрит на Чонгука снизу вверх, и это нервирует. Каким же глупым нужно было быть, чтобы к этому прийти. Это то, чем он сам занимается последние года.

Это так бессмысленно.

— Я обещал тебя Мин Юнги, хён. — А тебе этот шут что наобещал? Слово «шут» далось легко. Тэхён слышал, как Хосок часто так звал Юнги. Острое напряжение, которое охватило его тело, помогло немного сохранить власть над тем, что ему не поддавалось. Тэхён, ещё перед тем как прийти сюда, решил для себя, как поступит, и он будет этому следовать. — Цена жизни Чимина — это твоя свобода. Не будешь ли ты столь любезен сыграть роль разменной монеты? Или же выкупом? Как тебе больше нравится?

Твоя свобода. Юнги хочет, чтобы он вернулся?

Юнги хочет, чтобы… Слова Чонгука отозвались в нём, как удар по голове. Оглушающе. Тэхён чувствует, как былая уверенность крошится, может, может, он просто вернётся? Он же только ради этого всё делал. Если он просто вернётся- — Юнги продешевил. Я слышал, за мою голову дают многим больше, нежели за жизнь разжалованного капитана. Ты мог и места генерала Чимину просить. Твой новый друг и тут тебя обманул. Сердце сжимается, он… он должен подчиниться? А... если... если он вернётся? Он может? Ему позволят? — Это слишком дорого, хён. Но жизнь Чимина для меня оказалась дороже. Тэхён отталкивает Чонгука, но сам остаётся на месте, он наконец-то пришёл в себя. Рука тянется к своему лицу и проводит по нему ладонью, стирая с себя соль чужих слёз. Его движения ровные, с долей странного спокойствия, Тэхён сам удивляется своей невозмутимости. Он поднимается и смотрит прямо на Чонгука, по какой-то причине тяжесть с его плечь свалилась, и ему даже не приходится играть спокойствие. Тэхён знает это чувство. Чувство значимости. Юнги хочет его видеть. Последний раз он испытывал это чувство, когда Минхо напомнил ему о последних словах Юнги. Он должен, должен сделать то, чего от него ждут, он должен- — Спасибо тебе. Тэхён обнимает Чонгука, прижимая к себе, ощущая, как дрожь постепенно уходит. Стараясь удержать это спокойствие, он почти что забывает, что у него слишком мало времени. Но по какой-то причине он хочет ещё немного задержаться. — Я люблю тебя, хён. Он слышит это, и эти слова оседают где-то глубоко, почти неощутимо. Удивление от осознания сказанного подобного вслух на мгновение дезориентирует. Насколько это может быть позволительно?       Ему говорили, что минута может показаться вечностью, но, вероятно, это не его случай. Тэхён действительно ничего не чувствовал. Он думал о том, что у него ещё есть несколько дел, что у него не так много времени, но… Ему бы хотелось растянуть время ещё на чуть-чуть. Тэхён косится на дверь, Сыльги уже должна быть здесь. — Однажды он сказал, что сделал «это» для меня. Для моего блага. И я тоже сделал.

Для твоего блага.

— Прости меня. Тэхён осознаёт, что его слова теряются в пустоте, что они бесполезны, но он произносит их для самого себя. Это может казаться глупым, ведь это не вписывается в его привычки и характер, но сейчас он чувствует, что не избавь он себя от терзающих душу недосказанных слов, которые он, впрочем, и не собирался говорить, то изойдётся ненужными сожалениями.

Самое время сходить исповедаться.

— Мы похожи не только в даче неисполнимых обещаний, так? Когда ночь полностью окутывает город, Тэхён не чувствует ни боль, ни печаль. Он как будто замёрз внутри, оставшись безразличным к происходящему вокруг. Вечер траура не превратится в суточный, потому что Ким Тэхён вопреки всему горевать не научился. — Меня всё ещё мучают кошмары, — говорит он, — но признаться... в каком-то смысле мне нравилось, как ты заглушал мою боль.

* * *

      Тэхён чувствует неприятный холодок, пробежавший по спине. Намджун перемещался между кроватью и сумкой, будто каждый раз что-то забывал. Сыльги стояла рядом, а потом медленно перевела взгляд на Тэхёна: — Он… не дышит, — говорит она, и пауза немного затягивается, она внимательно смотрит на Тэхёна, ожидая, когда он обратит на неё внимание. — Мы не так договаривались. — Выполняй свою часть работы молча, госпожа Кан, — говорит он. — К приходу Чимина всё должно быть правдоподобно, — указывает на свою шею, а затем бросает на кровать гриппер с серёжками. — Найдите там что-то похожее, те, что я ему тогда надел, он снял и у меня нет времени их искать.       Остальное время он молчал, а через ещё некоторое время Намджун сообщил, когда вернётся. Сыльги также подтвердила, что у неё тоже всё готово. Тэхён потянулся, его плечи болели, теперь осталось привезти сюда Чимина.

═════════ 18 Января ═════════

— Ваша скорбь, капитан, выглядит чересчур фальшивой.

═════════ 22 Января ═════════

— Передай его величеству, Ким Сокджину, что я отклоняю его приглашение. Он отмахивается, вновь возвращая своё внимание к столу, повернувшись к девушке спиной, дав понять, что разговор закончен. Она хватается за рукав его рубашки, несильно, кончиками пальцев. Тэхён смотрит на Сыльги, хочет повторить свой ответ, хочет съязвить, что не ей перед ним унижаться, но не мог двинуться с места, увидев её взгляд. — Он убьёт Намджуна, Тэхён. Пожалуйста. Тэхён закатывает глаза. Почему они пытаются им манипулировать другими людьми?

Кто следующий?

Кого Хосок решит использовать, чтобы получить от Тэхёна желаемое? Не саму же госпожу Кан?

Это будет провально.

      Тэхён косится на спящего Чимина и просит Сыльги за него объясниться, если он не вернётся. Очень бы этого не хотелось, но вдруг Сокджин хочет его видеть не просто так. Может быть, хочет извиниться за то, что Тэхён оказался в розыске?