И приятен ты мне, и противен

      Холод, исходивший от каменного пола, будто пытался парализовать всё его тело, и Тэхён чувствовал, как все его мышцы застыли. Боль от давления ноги усилилась, отдавая в затылок, а гул в голове превратился в жужжание. Грудь сдавило от напряжения, и он зажмурился. — И что это значит? Тэхён не заметил даже, как вошли. Голос похож на Хосока. Человек над ним замер, и Тэхён уже мог быть точно уверен: Хосок. Шаги лёгкие, но уверенные, с мягким эхом по полу. — Как вы не вовремя, хён. Голос казался весёлым, но с лёгким раздражением. Его голову ещё сильнее вдавили в каменный пол. — Я тебе уже говорил так меня не звать. Что здесь происходит? Тэхён слушал, не открывая глаз и не двигаясь, он чувствовал, как пульс стучит в висках, ощущал холод под собой, глухой запах камня и сырости, а также кровь во рту. — Знакомство? — Я с тобой разберусь позже, уходи. Нога над его головой резко убрала давление, и тело Тэхёна отключилось почти само, словно разум решил, что не вынесет этой унизительной встречи.

* * *

      Тэхён очнулся в своих покоях, слабый свет пробивался сквозь едва раскрытые шторы. Двери на балкон в дальней части комнаты были открыты, по комнате гулял холодный зимний ветер. Тэхён хотел пожаловаться дворецкому на это. Хосок сидел у окна в кресле, слегка оперевшись на подлокотники. Когда услышал копошение, не торопясь поднялся со своего места и подошёл к кровати. Рядом на подносе стоял чай, который уже остыл, но Тэхёна это не остановило, и он выпил чашку. — Поприветствуешь меня? Тэхён подался вперёд, пытаясь сесть прямо, тело сопротивлялось после вчерашнего. Мышцы ныли, спину ломило, а плечи никак не хотели расправляться. — Здравствуй? — Уже лучше, — сказал Хосок. — Как тебе жилось под землёй? — Не так, как ты рассказывал. И я уже планировал туда вернуться, если бы не этот… неприятный инцидент. Слова дались нелегко, ему будто что-то давило на грудь и дыхания не хватало для полноценного предложения. — Не бери в голову, — голос был до боли фамильярен. — Такого больше не повторится.

Кто же это был.

Тэхён ощущал странную смесь облегчения с долей напряжения. Его взгляд упирался в Хосока.

Что происходит?

Он пытался собрать мысли, но мозг отказывался работать нормально. Было ощущение, что сознание дрожит от усталости. Или они над ним издеваются, или же не могут между собой договориться. Тэхён понимал, что не важно, к какому заключению он придёт, это всё равно будет бессмысленно. Он был бы благодарен, если бы ему бы просто сказали, что от него хотят. Мысли путались, даже короткая передышка была бы наградой. Если бы он спокойно сел, размял сам плечи, почувствовал что-то под руками, просто подышал бы на свежем воздухе. Если бы. — Никто, никогда и ни разу, кроме, конечно, леди Кан, меня и пальцем не тронул, когда я жил в Нижнем городе, но стоило мне вернуться- — Ты ничего не хочешь мне рассказать? Что я должен узнать от тебя, к примеру. Тэхён пытался сосредоточиться, смотрел на него и перебирал варианты того, как уйти от ответа, куда смотреть, как не выдать нервозность. Дыхание было неравномерным. — Допрашиваешь меня после того, что произошло. Это ещё и наша первая встреча за три года. Как насчёт завтрака? Я последний раз ел в Нижнем городе. — Я жду, Тэхён. — Я пленник? — Нет. — Тогда на правах гостя отказываюсь что-либо говорить, — он слез с кровати, тело всё ещё отдавало болью, и он подошёл к витражным окнам, чтобы пустить больше света. Резко дёрнув за шторы, он ощутил, как стрельнуло у него в плечах, кольнула резкая боль, будто он вывихнул себе все суставы. — Покинь мои покои, мне нужно собраться. Я уже неприлично опаздываю. — Нет. Ты остаёшься здесь, пока я не разрешу тебе идти. Мои приказы не обсуждаются. Тэхён обернулся на него и чуть запрокинул голову. — А то что? Снова прострелишь мне ногу? Тэхён бросил это с вызовом и был уверен, что эти слова так и останутся для Хосока пустым звуком. — Ты прав. Хосок шагнул к нему, Тэхён даже не успел среагировать, как лопатки ударились об окно. Стекло было очень холодным, тонкая ночная рубашка была будто бы декоративным элементом. Он ощущал гладкую поверхность холодного стекла всей своей кожей. В следующую минуту он почувствовал жгучую боль, не резкую. А как будто бы каждое нервное окончание горело, дыхание перехватило, воздух сжал лёгкие. Крик почти сорвался, но чужая ладонь сжала челюсть, заставив молчать. Тэхён почувствовал, как всё тело напряглось, а мышцы застыли. От накатывающей боли на глазах проступили слезы. Ощущение полного бессилия под чужим прямым взглядом било осознанием в солнечное сплетение. Хосок не дал ему упасть, когда здоровая нога перестала держать вес всего тела. — Сейчас позову дворецкого, нам нужен врач. Слова прозвучали холодно, Тэхён ощутил в теле дрожь, когда его постепенно окутывал шок от произошедшего, дыхание стало прерывистым. Хосок на удивление мягко и аккуратно помог сесть на пол и покинул его покои. Нога пульсировала тупой болью, и он ощутил её каждым сантиметром своего тела. Он попытался встать, и сильная боль мгновенно охватила всю ногу. Рука быстро прижала место ранения, он приложил столько силы, сколько мог, чтобы давления было достаточно, для того чтобы замедлить кровотечение. Головокружение и спутанные мысли никак не могли договориться между собой, чтобы Тэхён уже мог сообразить, что ему нужно делать. Он давил на свою рану и не знал, где ему достать жгут. Тэхён не двигался, и ему приходилось контролировать и дозировать собственное дыхание, чтобы не спровоцировать новую волну боли. Прошли минуты, они растягивались, будто само время пыталось ему насолить. Сердце колотилось быстрее, чем он успевал считать, Тэхён сделал попытку чуть сдвинуть ногу и тут же почувствовал, как волна боли прошлась по бедру. После этого Хосок вернулся с врачом. Тот констатировал «контактное огнестрельное ранение», пуля прошла насквозь. Тот быстро перевязал жгут выше раны, обработал место ранения, Тэхён почувствовал, как вены пульсируют от давления. Любое прикосновение провоцировало новую волну боли, будь то прохладная марля или же чужие пальцы. Врач измерил давление и посчитал пульс, ждал нормализацию дыхания и только потом решился обезболивать. Морфий или что-то подобное ему ввели через шприц, и боль начала немного отступать, оставляя после себя только тяжесть. Нога была зафиксирована жёстким бандажом, и любое смещение вызывало мгновенную реакцию тела. Тэхён ещё оставался на полу, когда врач ушёл, сознание не сразу, но прояснилось. Стояла тишина, Тэхён попытался встать, но тело отказывалось его слушаться. Где-то глубоко, под всем этим слоем боли, расползалась усталость. Не успел он вернуться, как уже был сыт по горло всем этим. Он устал. Чувство усталости было даже не физическим, оно было внутренним. Каждая мышца, каждый сантиметр кожи болел, стоило ему подумать о возвращении сюда. Он сидел неподвижно, упершись в стекло витража и уставившись в точку где-то в стене. Хосок сидел неподалёку, сложно было забыть о его присутствии. Это начинало раздражать. — Слишком много думаешь, это слышно даже отсюда. Хосок подошёл к нему, Тэхён посчитал количество шагов, которое их разделяло. Он перевёл свой взгляд на генерала. — Других занятий у меня пока нет, — ответил он без единой эмоции, уже размышляя над тем, на что ему будет лучше опереться, чтобы попробовать подняться ещё раз. Это нужно будет сделать, после того как Хосок покинет его покои, но до того как эффект обезболивающего пройдёт. — Я повторю свой вопрос: ты ничего не хочешь мне рассказать? Боль в теле ещё не ощущалась, но дыхание давалось с трудом. — Нет, — ответил он после паузы. — И я буду рад, если ты оставишь меня одного.

* * *

      Утро не принесло облегчения. Тэхён это понял ещё до того, как открыл глаза. Тело будто бы залили свинцом. Боль сменила форму: она была глубокой, тянущей и расползалась вверх по бедру. Тэхён медленно вдохнул, стоило ему чуть пошевелиться, в ноге отозвалась пульсация. Вчера он так и не смог подняться сам, ему помог дворецкий, когда пришёл оповестить об ужине. Он лежал, глядя в потолок, и считал, сколько вдохов может совершить. Это помогало не думать о времени, но не давало забыть о боли. Чем дольше он лежал, тем очевиднее ему становилось, что выбора у него, как обычно, нет.       Когда двери открылись, он не повернул головы, Тэхён хорошо мог отличать шаги Хосока от других. — Уже проснулся? Его ровный голос раздражал чуть сильнее, чем грубость. — Я не спал. Тэхён попробовал подняться на локтях, он замер, чуть приподнявшись. Это спровоцировало темноту в глазах, и дыхание резко оборвалось, когда новая вспышка боли ударила по нему. Не резкая, а тяжёлая, будто его сжали в тиски. — Врач сказал, что сегодня уже можно будет сесть нормально, но лучше повременить с тем, чтобы вставать. Тэхён медленно опустился обратно, чувствуя, как холод простыни пробирается к спине. Воздух изменился, будто стал плотнее. Хосок сел у кровати. — Но я думаю, что с твоим упорством у тебя всё получится. Ты вроде собирался отлучиться ненадолго? — Звучишь так, будто моего желания достаточно. — Это вопрос дисциплины, а не желания. Тэхён закрыл глаза, внутренняя усталость никак не хотела отступать. — Я дисциплинирован, — ответил он, — но моё тело сейчас — нет. — Я дам тебе это, — Тэхён всё же повернул голову в сторону генерала и увидел у него в руках шприц и две ампулы, — если ты нормально мне на всё ответишь. Тэхён снова попытался сесть, на этот раз медленно. Сначала плечи, потом спина, он сделал перенос тела и упёрся ладонями в матрас. Мышцы дрожали. Когда он свесил с кровати здоровую ногу, в глазах снова потемнело, он сжал зубы и подвинул раненую ногу руками. В итоге у него получилось сесть на кровати, и он прямо посмотрел на Хосока. Сердце колотилось, а пальцы дрожали, будто он окунул их в ледяную воду. — Я не хочу тебе ничего рассказывать. Мне нечего тебе сказать, — начал Тэхён. — Не понимаю, что ты так жаждешь от меня услышать. Спроси прямо и, возможно, я дам тебе тот ответ, который тебя устроит. — Что ты сделал с Чонгуком? — А-а, так понимаю, эту рану я получил не из-за того, что ты не хотел, чтобы я уходил. А потому, что ты не можешь контролировать свою злость. — Мне повторить свой вопрос? — Можешь прострелить мне вторую ногу, если это тебе помогает. Мне нечего тебе сказать. Хосок убрал шприц и ампулы в карман, и Тэхён заскулил. — Я немного слукавил, тебе сейчас оно противопоказано.

* * *

      Тэхён чувствовал боль постоянно, даже когда старался занять свои мысли другими вещами. Она была где-то глубоко в ноге, тупая и тянущая. Иногда болела меньше, но стоило ему чуть изменить положение тела, как боль накатывала с новой силой. Поэтому он лежал неподвижно, он двигался только тогда, когда хорошо это обдумал и был готов к последствиям. Сама нога ощущалась как нечто инородное, что просто к нему пришили. Она была тяжёлой и чужой. Прошло, наверное, меньше времени, чем должно было пройти по его ощущениям, но это ожидание непонятно чего... Он его ненавидел. Простреленная нога ныла постоянно, Тэхён не мог вспомнить, это та же самая или же в этот раз Хосок выбрал другую. В прошлый раз восстановление заняло чуть больше месяца, но Тэхён не помнил, была ли первая неделя такой тяжёлой, как сейчас. Тогда за его состоянием следил Юнги, возможно, дело было в этом.       Врач заходил каждый день, проверял рану, менял повязки, морфий больше не действовал, а дозу ему не увеличивали, потому что это было чревато, и Тэхён планировал свой побег отсюда, чтобы найти кого-то, кто точно ему не откажет.       Иногда он закрывал глаза, сжимал зубы и вставал. Медленно и аккуратно, стараясь стоять на обеих ногах. Вес распределяется равномерно, мышцы дрожат, колени подгибаются, и он падает. Раз за разом.       Самым раздражающим было не вязкое время, не тупая боль, а то, что он был прикован к этой комнате.       Дворецкий никак не хотел с ним говорить, Тэхён даже пригрозил, что попросит нового, но ему так же не ответили.

* * *

      Комната была согрета, Тэхён просил следить за этим дворецкого. Последние десять дней он пролежал в кровати, к нему приходил врач уже три раза в день. Тэхён пропустил его нудные объяснения мимо ушей, поэтому не мог знать, есть ли у него какие-то осложнения. Но в конце концов Тэхён радовался уже своему положению, сделав вид, что Чимин, наверное, тоже отдыхает, пока они бездействуют. То, чего Тэхён с опаской ожидал, так это появление Юнги. Ковёр приглушил шаги, когда Хосок появился в комнате. — Как ты себя чувствуешь? Вопрос звучал ровно, он даже не попытался изобразить заботу. Подобный спокойный голос Хосока почему-то бил сильнее, чем любое грубое слово. Остаточная боль в теле не давала ему расслабиться, потому Тэхён решил, что это и является причиной его дрожи. — Очень жестоко спрашивать такое после того, что ты сделал. Он говорил аккуратно. Может быть, запомнил, что теперь его необдуманные слова не остаются без последствий. — Сегодня, на удивление, дивная погода, мы могли бы прогуляться. Я принёс тебе костыли. Тэхён вдавил ладони в глаза, пытаясь заставить себя успокоиться хотя бы частично. Темнота за руками не облегчала его чувство растерянности. Он уже ничего не знает. — Делай что хочешь, и я буду делать то, что хочешь ты. Голос был сдавленным, почти обессиленным. Неосознанная капитуляция породила в нём странный бунт, где разум принял всё, что ему дают, а тело сопротивлялось этому решению.