И приятен ты мне, и противен

      К концу второй недели февраля во дворце началось странное оживление. Тэхён ощутил это очень хорошо.       Хосоку на Тэхёна стало всё равно, и он перестал его навещать, Сокджина он не видел с того самого дня, как вернулся. Дворецкий так же был неразговорчив, а люди, которые приводили его вид в «достойный», его просто игнорировали. Поэтому то, как изменился «воздух», он заметил сразу. Тэхён гулял по коридору, опираясь на один костыль и иногда стену, коридоры для слуг он обходил стороной, не желая нарваться на ещё один «неприятный инцидент», поэтому бродил там, где всегда был у всех на виду. Сначала он обратил внимание на мелочи, на которые не обращают внимание даже снобы на раутах. Потом заметил, что без предупреждений начали переставлять охрану. Тэхён не мог быть уверен, коснулось ли это всего дворца или же только этой части. Поменялись слуги: эти говорили тише и смолкали, стоило только тени показаться в коридоре. Все их движения были поспешными, но не суетливыми, больше собранными. Старшая горничная осталась прежней, но ходила раз в день и перепроверяла все коридоры и комнаты лично. Тэхён пробовал с ней заговорить, но она, как все, считала его за предмет живой мебели.       Поначалу он даже не хотел об этом думать, но когда к нему приходит дворецкий и спрашивает, на какой стороне ему было бы удобней работать, Тэхён задумывается, а не ждать ли гостей. Он ответил, что хочет кабинет в северной галерее. Та дверь, казалось, была закрыта столько, сколько стоит сам дворец. Комната считалась неудобной, располагалась далеко от главных залов и с узкими окнами. Это ему подходит.       Сначала он наблюдает, как из комнаты выносят старые ширмы и шторы. Потом была мебель, запах пыли и дерева смешался с запахом масла от ламп. Тэхён ещё полдня понаблюдал за этим и вторую половину дня потратил на то, чтобы вернуться к себе, делая небольшие остановки, превозмогая боль.       В одной из таких остановок он задержался в одном из коридоров дольше, чем нужно, и прислушался. За стеной были старшая горничная и какой-то капитан. Она принимала наставления, и он напоминал о строгости больше, чем было необходимо. Теперь он задумался серьёзно. Тэхён начинает вспоминать, сопоставлять и находит много совпадений, которые никак не могут быть случайными. Новые люди, непонятная суета, подготовка двух рабочих мест. Приказ о закрытии всего западного крыла, под предлогом ремонта. Прибытие отряда, никогда не числящегося в обычных списках. И… Тэхён ловит себя на том, что считает дни.       Сначала он делал это неосознанно, а чуть позже перестал себя обманывать и уже намеренно. Имя не приходит сразу, как и лицо, только сплошной неприятный зуд под кожей. Тэхён слышит много разных разговоров и не может скрыть своего любопытства. Он знает, сколько времени занимает путь от границы до Нового города, если не делать остановок и ехать быстро. Знает, сколько людей может понадобиться для охраны одного человека, и обращает внимание на каждую прибывшую группу людей. Он спорит с собой и хочет убедить себя в том, что из-за затяжной боли и бессилия он просто ошибается. Что, возможно, все эти изменения связаны с тем, что они не хотят его выпускать и никому не показывать. И не мог себя в этом убедить.       К концу февраля меняют расписание аудиенций, какие-то встречи даже отменяют без разъяснений. Другие переносят на неопределённый срок. Окна в северной галерее закрывают тяжёлыми шторами, настолько плотными, что свет не видно снаружи. То же самое делают и со вторым кабинетом на другом конце коридора. Тэхён никогда дотуда не доходил, но видел, как вносят новую мебель. В тот момент понимание складывается окончательно. И Тэхён был уверен, что его ожидание подойдёт к концу в течение этой недели.

* * *

      Дворецкий впервые начал отвечать на вопросы за день, когда кабинет Тэхёна был готов. И у него впервые за долгое время появился собеседник. Чаще дворецкий просто соглашался или поддакивал тому, что Тэхён говорил. Приносил чай и также интересовался его самочувствием.       Тэхён снова встретился с Мистером Ли и, выполняя свою работу, тот снова начал объяснять Тэхёну, что и где он будет делать. Как он и предполагал, его ещё не будут никому показывать, поэтому он остаётся во дворце и работать будет здесь же. Должно ли это было его обрадовать, спорно, но Мистер Ли был воодушевлён проделанной работой. Будто он открывает новый филиал Санбрейка.       Кабинет был оснащён всем необходимым, ему провели инструктаж, но всё, что интересовало Тэхёна, — появится ли Юнги. Он очень хотел этого и в тоже время нет. Через несколько часов ему презентавали уже второй кабинет и также провели похожий инструктаж. Он вошёл, медленно опираясь на костыль, шаги были короткими, словно на каждый он просил разрешения у своего тела. Нога всё ещё болела, но уже ощущалась как обычное неудобство. — Здесь также будет проходить большая часть… — начал Мистер Ли почти официальным тоном. Тэхён перестал слушать его на половине. Потому что заметил её. Джису сидела у дальнего стола, она была спокойной и почти не поднимала глаз от записей у нее в руках. Наверняка тот же самый инструктаж только на бумаге. Она была слишком спокойной для того, кого явно привели сюда силой. Тэхён остановился посреди кабинета. Он даже не пытался сделать вид, что слушает, его взгляд нагло и без стыда вцепился в девушку. Он знал, он понимал, что это будет она. Но до последнего убеждал себя в том, что этого не произойдёт. — Система безопасности работает так, — продолжал голос Мистера Ли, — что доступ имеют только… Тэхён опёрся на костыль и медленно прошёл вперёд, не отводя взгляда от Джису. Она подняла свой на его сопровождение, будто бы избегала самого Тэхёна. И это раздражало. Какое-то напряжённое облегчение коснулось его плеч, странное чувство, что поднялось внутри, не было ни радостью, ни удовлетворением, просто он почувствовал себя правым, там, где не хотел своего участия. Тэхён сел за стол, когда Мистер Ли прервал свою речь. — Вы можете продолжить. Сказал он, не отводя от неё взгляд, и Джису наконец-то обратила на него внимание. В этот момент что-то внутри него дёрнулось. И его растерянность трансформировалась в болезненное резкое осознание. Тэхён снова почувствовал этот неприятный зуд под кожей.

* * *

      Тэхён устал раньше, чем понял это. Дюжина ненужных документов, слов и указаний. И ещё столько же пунктов в списке дел на ближайшую неделю. Потом был ужин, формальный, и на нём присутствовал Хосок. Тэхён ел вместе со всеми, потому что так было нужно, и был доволен тем, что ему не обязательно участвовать в беседе. Еда была нормальной, но если бы спросили его, он бы ответил, что прошлый повар ему нравился больше.       Мысль о Джису не была навязчивой, но оставалась с ним фоном, как и пульсация в ноге.       После ужина он вернулся в свой кабинет один, без сопровождения. Снял пиджак, бросил его в кресло, туда же отправился и парик, который он устал носить весь день, будто Мистер Ли лишил бы его должности, если бы увидел.       Тэхён рухнул в другое кресло, костыль упал на пол. Он сидел несколько минут, пробегая глазами по помещению. Свет от настольной масляной лампы освещал небольшой участок кабинета, но ему больше было и не нужно. Тэхён пытался понять, когда он сможет встретиться с Чимином. Если бы он не решил держаться своего плана до конца, он бы, возможно, забыл о Паке в минуту, когда вновь попал в Верхний город. Но он слишком далеко зашёл для того, чтобы бросать всё на половине пути. Может, всё же что-то, да изменилось. У него есть цель, и он не плывёт по течению, позволяя менять курс его жизни.       В дверь не стучали, просто вошли. Потом щёлкнул замок, и Тэхён медленно поднял свой взгляд. Джису выглядела уставшей, тени неравномерно ложились на её лицо, и оно казалось грустным. Он смотрел на неё неотрывно, тишина затянулась, и он решил её нарушить первым. — Вот и ты здесь, — сказал он, подразумевая ситуацию, а не этот конкретный момент. — Ждал меня? Она не сдвинулась с места, стояла у двери, только склонила голову вбок. — Предполагал, что тебе недолго осталось. Джису медленно вдохнула и сделала небольшой шаг вперёд. — Было глупо полагать, что меня отпустят — начала она беззаботно. — Тебя где нашли? — О, нет, — он мотнул головой, — я пришёл сюда сам. — Добровольно? Её взгляд упал на костыль. Бровь поднялась сама, почти насмешливо. Тэхён на это хмыкнул. — По приглашению, от которого нельзя было отказаться, — начал он лениво и, заметив взгляд, поспешил её переубедить. — А это получил уже здесь. Возможно, я это заслужил, поэтому не держу ни на кого зла. Она смотрела на него внимательно. — Какие планы? — Выпить чай и подремать, если получится. Привыкаю к своему кабинету. — Хороший план, у меня примерно такой же. Короткая усмешка тронула его губы, и Тэхён на секунду прикрыл глаза. — Как будет славно снова вместе работать. Джису рассмеялась и подошла ближе, резко сокращая дистанцию. Он почувствовал запах её парфюма раньше, чем понял, что она уже рядом. Она склонилась над креслом, над ним. — Тосковал по мне? Тэхён не двигался, смотрел ей прямо в глаза. — Даже не приходилось вспоминать. — Вот как, — она, улыбнувшись, отстранилась и отошла, Ким проводил её взглядом. — Постоянно о тебе думала. — Да неужели? — Так и было, — подтвердила она. — Каждый раз принимая ванну и видя этот уродливый рисунок. Каждый раз, когда моя жизнь мне не принадлежала, я вспоминала тебя, того, кто обрёк меня на это. На минуту воцарилось молчание, Джису ждала, что Тэхён как-то опровергнет её слова или же защитится от нападки. Но он, выдержав паузу, просто от неё отмахнулся. — Мне было не до тебя. Наш общий знакомый раскрасил мою жизнь, что я даже не успел предаться тоске. Тэхён просто констатировал. Не было в его словах усмешки или колкости. Он чуть сменил положение, позволив спине опереться на спинку. Джису прищурилась, будто искала в его словах подвох. — Как он? Тэхён отмахнулся. — Ни малейшего понятия. — Ты его где-то бросил? — За кого ты меня принимаешь? Я свёл его с начинающим наёмником и отправил в свободное плаванье. Пальцы легли на подлокотник, он слегка ими постучал. Уголок его губ едва заметно приподнялся, что не ушло от взгляда девушки. — С наёмником? — Они друг другу подходят, ты бы видела, как они хорошо ладят.

***

      Нога начинает болеть ещё до рассвета. Сначала это тупая, тянущая боль, привычная настолько, что Тэхён не сразу обращает на неё внимание. Потом боль меняется. Становится горячей, пульсирующей, будто под кожей все его сосуды пережимают и пытаются разорвать. За завтраком он не показывает виду, Джису просто наблюдает, словно ждёт словесного подтверждения. К полудню Тэхён уже не может стоять и просит дворецкого позвать врача.       Врач проводил осмотр аккуратно, он молчал долго, осматривая его ногу, давя пальцами в разные места. Тэхён прикидывал в голове варианты от неутишительных до возможных незначительных. Джису также напросилась на осмотр, молчала она не так долго и говорить начала раньше, чем закончили осмотр. — Это воспаление, — выносит она вердикт, и мысли в голове Тэхёна складываются в слова раньше, чем он успевает оформить их должным образом. Прямой взгляд Джису так и говорил ему молчать, и когда врач отошёл за тем, чтобы сообщить дворецкому о состоянии, она наклонилась к нему. — Чтобы ты не решил, не думай, что здесь есть те, кому можно доверять. Тэхён останавливает её за плечо, когда она собирается отстраниться, и говорит едва слышно: — Убеди их, что тут поможет только Кан Сыльги, меня никто не станет слушать.

* * *

      Тэхён не знает, что Джису сказала дворецкому, что сказала врачу и знает ли хоть что-то об этом Хосок. Но экипаж готовят сразу же. Все пропуска Тэхёна были действительны, поэтому, как оказалось, было достаточно разрешения старшей горничной. А ситуация была сильно хуже, чем могла быть, поэтому не было даже времени оповестить госпиталь в Нижнем городе. Его выносят на носилках, нога отзывается новой вспышкой боли, от которой темнеет в глазах. Тэхён прикусывает себе язык и не издаёт ни звука.       Это были очень долгие и тяжёлые часы, проведённые в пути от Верхнего города, до Нижнего. Тэхёну в какой-то момент показалось, что поднимающаяся температура собираеся его убить, но он делал всё, чтобы не раслабляться и не терять ясность сознания, пока не увидит Сыльги. У Джису пропусков не было, да и её точно бы никогда бы не выпустили, поэтому в пути Тэхёна сопровождали какие-то незнакомые люди. Двое были членами корелевской гвардии, а про двух других он даже не мог спросить из-за своего состояния. Хоть и пытался внятно что-то сказать.

* * *

      Кан Сыльги встретила «гостей» с верха скептически. У неё была полная запись, и всех требовали отменить сиюминутно, она приняла записи о болезни, что ей дали, и просто махнула рукой, чтобы этого важного человека, которого срочно везли через две границы городов, занесли к ней в кабинет. — Ненадолго, — говорит ей один из членов сопровождения, перед тем как вернуться к экипажу и попросить готовить носилки, — к утру мы должны будем отбыть в Верхний город. — Это уже как позволит состояние, — раздражённо отвечает Сыльги и готовится к осмотру. Было тихо, в её кабинет внесли носилки и переложили больного в койку у стены для осмотра, после кабинет опустел. Сыльги подходит к койке и замирает от неожиданности, Тэхён её приветствует, после чего отключается, его тело уже не могло оставаться в созанании долгое время, но по-настоящему отпустить себя Тэхён смог только сейчас.       Он был тяжёлым, тело совершенно никак не реагировало и не помогало. Она потянула его за плечо, и тело не ответило движением, оно не поддалось, она просто пыталась его сдвинуть и усадить, как какую-то вещь, у котрой нет точки опоры.       Первое, что она сделала, — это проверила, есть ли дыхание. Затем пульс на шее. Она давила, а он будто бы ускользал, и Сыльги давила всё сильнее, пока не услышала ритм: частый и сбитый. Она снова уложила Тэхёна на спину так, чтобы голова не была запрокинута, приподняла ноги, подложив под них свёрнутую в рулон ткань. Ей казалось, что её тело действует по привычке, потому что разум пытался поддаться панике. Тремор проявился, когда она закончила осмотр. Пальцы дрожали, она заметила это и взяла себе минуту на передышку. Она здесь сейчас одна, у неё не будет того, кто поможет или сменит, но если всё продолжится в таком духе, то она может сделать только хуже. Сыльги глубоко дышала. Паника отступила, уступив место холодному оценочному взгляду. Сыльги ещё раз прошлась глазами по бумаге с иторией болезни, которую ей дали.       Она расстегнула на нём одежду, не заботясь об аккуратности, оценила, насколько ровно и не ровно поднимается грудь, не мешает ли что-то ещё дыханию. Жар, окутавший тело, почти сбил её с толку, но она быстро сориентировалсь и перешла к ноге. Провела рукой от бедра вниз, сравнивая температуру; в месте ранения кожа была горячее. Она медленно надавила на шрам, кожа была плотной и не поддавалась нажиму. Внутри что-то будто держало давление. Она придвинула тележку с инструментами и надела перчатки. Когда она взяла скальпель, дрожь в руках вернулась. Пальцы с лезвием дрогнули. Она остановилась. Положила скальпель на место, сжала руку в кулак и разжала. «Просто режь», — звучал у неё в голове голос Тэхёна, и Сыльги пыталась убедить себя в том, что даже если её рука будет продолжать трястись, ничего страшного не произойдёт. Она встала сбоку так, чтобы свет падал прямо на рану. Ещё раз проверила пульс, он был слабым. После Сыльги обработала кожу так медленно и тщательно, что осознала, что просто тянет время в ожидании того, что кто-то придёт. Но она знала, что никто не придёт. Только после этого она снова взяла скальпель в руки. Первый надрез был коротким, затем она расширяла его, медленно следя за тем, как расходится кожа. И только потом надавила. Гной вышел не сразу, он шёл медленно, как будто само тело его удерживало. Сильный запах пробился даже сквозь марлевую повязку на лице, Сыльги лишь зажмурилась на мгновенье, но не дёрнулась. Она расширила разрез ещё больше, и гной уже полился сильнее.       Когда он весь вышел, она долго промывала рану раствором воды и карболовой кислоты. Вода темнела и светлела несколько раз по кругу. И Сыльги продолжала до тех пор, пока не увидела чистую воду после промывания. Только тогда она ввела в рану тонкую резиновую трубку, чтобы остатки гноя вышли сами, и зафиксировала её повязкой, не сильно, чтобы не сдавить ткани. Она выдохнула и отступила на шаг. Посмотрела на него, и руки вновь задрожали. — Дальше ты сам, я сделала всё, что могла. Она сняла перчатки и осталась стоять, ей было знакомо это обманчивое чувство того, что кризис миновал. Тэхён лежал неподвижно, дыхание выровнялось настолько, что начало пугать. Через примерно полтора часа, когда она уже прибралась, к ней ворвались.       Она была рздражена, они всегда ведут себя так, будто им всё можно. Она написала то, что сделала, что произошло и что нужно делать дальше. Сыльги вручила бумагу и почти что выпнула капитана королевской гвардии, сказав, что у Тэхёна интоксикация, и в лучшем случае он придёт в себе в течение суток. Ни о какой транспортировке отсюда и речи быть не может. И даже если это будет приказ короля, она его не отдаст. Пусть, если кто-то так сильно хочет его забрать, приходит лично.

* * *

      Сыльги сидела рядом, чтобы в любой момент мочь дотянуться до шеи и проверить пульс. Она делала это чаще, чем было нужно. Через четверть часа пошёл озноб, он начался медленно: с мелкой дрожи в пальцах, почти незаметно, и потом отозвался напряжением в плечах, словно тело пыталось удержать внутренее тепло. Дрожь усиливалась, она просто накрыла ноги тонким покрывалом и приложила к ступням грелку, чтобы кровь тянусь вниз. Нужно было охладить тело, но согреть конечности, и Сыльги, поддавшись панике, не знала, с чего начать.       Ещё через час он начал бредить. Тэхён не приходил в себя, но лицо напрягалось, будто ему снится кошмар, и с губ срывался тихий хрип. Она наклонилась, чтобы попытаться что-то разобрать, и он звал её по имени. Почти болезненный тремор вернулся, она сжала пальцы, вцепившись в ткань своего фартука, после чего смогла взять его за руку. — Дыши, я здесь, — сказала она ровно и молила своё тело и голос не подводить. Когда температура стала выше, она обтёрла его холодной водой — только виски, грудь и шею. Затем проверила трубку в ране, остатки гноя выходили, но края кожи стали темнее. Сыльги боялась, что инфекция могла уйти в кровь. Третий час был хуже первых: тело начало коротко дёргаться, не сильно, и Сыльги смогла просто его удерживать, чтобы повязка и трубка не сорвались. Потом он снова заговорил, немного обрывисто. Она давала воду каплями, следила, чтобы глотал и не закашлялся.       К четвёртому часу она уже не могла стоять прямо. Спина ныла, голова была тяжёлой, а руки дрожали уже постоянно. Она приспособилась, держала вещи крепче и делала паузы дольше. И к её радости, температура начала спадать. Сыльги присела рядом и ждала. — Если ты собираешься выжить, — её голос был уставшим, — сделай это сейчас, потому что я не хочу быть той, кто сообщит утром о твоей кончине.       Сыльги не спала и всегда была рядом. У Тэхёна были кратковременные пробуждения — на три или две минуты, — и действительно, только утром он окончательно пришёл в сознание. Он открыл глаза медленно, зрачки были расширены, и по телу прошлась крупная дрожь. Тэхён увидел Сыльги и попытался сесть, но она удержала его за плечи. Сознание было устойчивым, хоть и спутанным. — Не двигайся, — сказала она, резко наклонившись к нему, положила ладони на грудь, не давая дёрнуться, чтобы не сместилась трубка. — Просто дыши. Он пытался вдохнуть глубже: горло пересохло, а губы дрожали. Она так же медленно попыталась напоить его водой, но чтобы только смочить горло. Тэхён закашлялся, и Сыльги слегка прижала его грудь, чтобы не сорвать дыхание. После проверила трубку и повязку, на месте ли они и не открылось ли кровотечение. Она осторожно провела рукой вдоль раны, края были тёмно-красные, он вздрогнул от лёгкой боли. — В записях, что мне дали, говорится о том, что тебе противопоказано обезболивающее. Поэтому я не могу ничего тебе дать. Она следила за дыханием, пульсом, температурой и цветом лица. Тревога ушла, и Сыльги смогла расслабиться, он жив, и остальное не важно. — Тебе больно? — Да. Следующие минуты были молчаливыми, она аккуратно меняла простынь, ткани у ног и следила за трубкой. Также командовала, чтобы он поворачивал голову и двигал руками, чтобы тело не расслаблялось и не теряло силы.

* * *

— Как самочувствие? — был уже обед, Тэхён полностью пришёл в себя, озноб и температура и не возвращались. — Предположу, что выгляжу лучше, чем ты сейчас, — говорит он и руками в воздухе показывает, что ему нужна бумага и пренадлежности. Сыльги молча исполяет его просьбу, и он начинает что-то писать. — Тяжёлая ночь, да? Тэхён поворачивает к ней лист бумаги: «Я тебе доверяю». Она подходит ближе. — Да, было непросто. Я думаю, есть более подходящие люди, которые могли тебе помочь. Тебе нельзя было сюда ехать. — Мне нельзя было стрелять в ногу, но разве генерал когда-либо кого слушал? «И мне нужен Чимин». Она смотрит на него, её взгляд тяжелеет. — Да, я виделась недавно с кем-то из штаба, — медленно говорила она, обдумывая каждое слово. — И попросила передать генералу, что ему лучше переждать и немного отдохнуть. Не знаю, дошло ли до него моё послание и что он решил. — Было бы, конечно, славно, чтобы он и отдыхал в меру, и про свои обязанности не забывал. «У меня был тяжёлый месяц. Передай это ему». — За что он тебя так? — Предполагаю, ему наскучило отстреливать лис. «Во дворце что-то происходит, ничего не знаешь?» — Не знала, что он всё ещё занимается охотой. Давно об этом ничего не слышала. — Жаль, мне бы хотелось знать немного больше. «Думаю, у меня проблемы». — Неудивительно, ты всегда лезешь туда, куда тебе бы не следовало. Как Намджун? — Я его не видел так же давно, как и вы, госпожа Кан. И я впервые ощутил на себе его отсутсвие. «На меня напали прямо посреди ночи». У Сыльги начинает болеть голова, она знать не хочет, что грядёт. Её устраивала её около спокойная жизнь, хоть она и больше не хотела оставаться в Нижнем. — Сколько же от тебя проблем, Ким Тэхён, — она выдохнула.