И приятен ты мне, и противен

      Тэхён думал о всяком: что ему нужно сделать, как поступить. Он планировал всё иначе, но если он что-то и усвоил за свою жизнь: ему всегда говорили, что делать, когда отбирали смысл. Поэтому он знал, что сегодня встретит Юнги.       На пути в свои покои он снимает пиджак и шёлковую ленту, которая держала длинный воротник. Это всё было для него слишком. Лента соскользнула с плеча и упала на ковёр, Тэхён не заметил этого, только крепче сжал ткань пиджака в левой руке.       В последнее время он часто думает о том, способно ли что-либо вернуть ему его болезнь. Проходя мимо зеркала или любой поверхности, где было видно отражение, взгляд Тэхёна всегда падал на шею. Может быть, его сердце, которое Юнги реанимировал, даст сбой при новой встрече? Он точно бы этого не хотел и гнал от себя мысли, что так он снова будет ему интересен.       Мысль о встрече с Юнги жила с ним три года. Иногда она не возникала днями, а иногда настигала его ночью, садилась рядом, тяжёлая и липкая, обволакивала всё его тело. Тэхён представлял встречу сотни раз, но никогда не мог вообразить её до конца. Он представлял, как встречает Юнги, и никак не мог придумать, что мог ему сказать. Поэтому Тэхён всё это время готовил себя к безразличию. Он повторял, что ему всё равно, постоянно, пока эти слова не теряли смысл. Пока эти слова не начинали звучать правдоподобно. Иногда он даже в них верил. Были дни, когда он не вспоминал о Юнги и не пытался его оправдать. В такие моменты ему казалось, что он изменился. Тэхён знал, что это так, и он больше не тот, кем был тогда. Видимо, он нажил в Нижнем городе больше, чем дурные привычки. Но были и другие дни. Дни, когда он ловил себя на том, что хочет бросить всё и просто ждать, когда за ним придут. Когда он просто хотел увидеть Юнги. Тэхён готовил себя к безразличию. Он знал, что даже если встретит его случайно, то не изменится в лице. Он просто посмотрит на Юнги, и внутри него ничего не дёрнется. Он готовил себя к тому, что на самом деле больше всего на свете хотел этой встречи.       Стоя у дверей своих покоев, Тэхён долго не решался войти. Он стоял некоторое время, пытаясь унять собственное сердцебиение. Когда он наконец решился, то замер на пороге. Тишина комнаты ничем не ответила, когда двери за ним закрылись. Разочарование, которое пришло с осознанием, что здесь никого нет, неприятно кололо под рёбрами. Тэхён разжал пальцы, которые сжимали пиджак, и тот упал на пол. Следом там же оказались парик и перчатки.       Тэхён упёрся правой рукой о комод и посмотрел на себя в зеркало. Пальцы левой руки коснулись шрама на шее. Может быть… Если бы… Если бы он был болен, то всё было бы не так? Почти пять лет назад Юнги сделал это… с Джису. Тэхён смотрит на свой шрам и резко отходит от зеркала. Стараясь принять как можно более спокойный вид, он выходит из своих покоев. Руки отчего-то трясутся, и он заламывает их, надеясь, что это поможет скрыть его нервозность. Он был немного суматошным, когда быстрым шагом шёл к комнате Джису. Пусть она будет издеваться, что он игнорировал её эти дни. Пусть она над ним посмеётся за то, что он пришёл. Пусть хоть выговаривает за то, что её не пригласили на сегодняшний вечер. Пусть будет так. Но сейчас ему это нужно.       Тэхён не стучит, он сразу толкает дверь. Комната встречает полумраком и… Юнги стоит у окон, он не оборачивается. Тэхён замирает раньше, чем успевает осознать. Сердце вначале пропустило один удар, потом ещё один, а потом забилось чуть быстрее, чем должно. Он готовился к безразличию. Он готовился к тому, что может встретить его внезапно. Он был готов встретить его ещё несколько минут назад. — Мне подумалось, ты придёшь сюда. Голос был спокойный, и тут сердце Тэхёна будто бы ломается. Ритм меняется, а рёбра трещат. Юнги медленно поворачивается. Он смотрит на Тэхёна и замечает его нервозность. Не по выражению лица, оно было спокойным. Юнги замечает чуть сжатую челюсть, неровное дыхание и напряжённые пальцы. — Здравствуй, Тэхён. Тэхён не помнил, как сделал первый шаг. Он почувствовал, как ладони стали холодными, а звуки — глухими, словно кто-то заткнул его уши ватой. Юнги выглядел почти так же, но в то же время сильно иначе. Тэхён не знал, это полумрак или Юнги правда был уставшим. Он был не таким, каким он его бесконечно прокручивал у себя в голове. — Она в кабинете, если ты всё ещё её ищешь. Тэхён чувствует, что есть слова, которые он хочет сказать быстрее, чем его разум их одобрит. Поэтому он прилагает усилия, чтобы промолчать. Его шрам отдаётся фантомной болью, Тэхён чувствует, как кожу стягивает. Он готовился к безразличию. Но не к тому, что Юнги будет так на него смотреть. Юнги делает к нему шаг, каблук упирается в ковёр, Тэхён представляет, что слышит, как мнётся ворс. Юнги подходит ближе ровно настолько, чтобы расстояние стало ощутимым. Он больше не смотрит ему в глаза. Ниже, на шею. Тэхён понимает это не сразу, пальцы дёргаются, будто хотят закрыть шрам, и он себя одёргивает. Тэхёну становится физически больно дышать; он ощущает пристальный взгляд на шраме и заставляет себя не касаться шеи. — Всё ещё болит? Тэхён машет головой, Юнги кивает, но не отводит взгляда. Тэхён готовился к безразличию. Он должен был смотреть прямо и без эмоций. Он должен был… Тэхён понял, что все его «мне всё равно» рассыпались мгновенно. Он больше не мог притворяться. Потому что если бы ему правда было всё равно, он бы так отчаянно не ждал этой встречи. Тэхён боялся отвести от Юнги взгляд. Словно тот исчезнет, если Тэхён моргнет. Его сознание просто пыталось заставить верить в то, что он ненавидит Юнги, что ему всё равно и… оно в какой-то момент заставило его поверить в то, что Юнги для него ничего не значит. Но правда в том, что он всё ещё скучал по нему каждый день. Тэхён смотрит на Юнги и не может поверить в то, что он настоящий. Он так давно его не видел. Он даже не помнил, почему злился на него. Он… — Здравствуй, хён, — наконец-то заговорил Тэхён, какая-та нервная улыбка тронула его губы. Он не знал, что может или должен ещё сказать. Он просто... Он просто растерялся и на самом деле был рад, и эта радость была сильнее голоса разума, который твердил, что это неправильно. Юнги понадобилось так мало, для того чтобы сломать маску Тэхёна, которую он носил последние три года. Юнги понадобилось так мало, для того чтобы Тэхён забыл обо всём: кто он такой и какие цели преследует. Это должно быть жалкое зрелище, но

разве ему нужно было хоть когда-нибудь больше?

— Мне нравится цвет твоих волос, — Юнги улыбался. — Я давно тебя таким не видел. Сердце Тэхёна забилось сильнее, это щекотало его рёбра, заставило дёрнуться и зажмуриться от переизбытка эмоций. — Я, хён… — голос Тэхёна дрогнул, он не знал, что говорить, он не знал, что должен сказать, — я… «Я скучал». «Мне жаль». «Не уходи больше». Это всё было нелепым. И слишком маленьким для того, чтобы вместить всё то, что было внутри. Юнги шагнул ближе ещё на один шаг. Всего один. — Расскажешь, как ты жил эти три года? Тэхён опустил голову и встал на колени. Ладони сжали ткань брюк. — Я думал, что больше тебя не увижу, — говорит он и жмурится. Он заплакал. Слёзы сами катились по щекам, и он не пытался их остановить. — И я так сильно боялся этого, что думал, как мне вывести тебя из себя, чтобы ты сам захотел меня видеть. Юнги даёт ему некоторое время, а потом медленно опускается рядом. — Понятно. Он склоняет голову, наблюдая за тем, как Тэхён старается его игнорировать, и ждёт, когда он поднимет голову. — Значит, я дал повод думать, что по-другому ты мне не нужен. После сказанных слов Тэхён медленно поднимает голову, не до конца и неуверенно. Юнги тянет к нему руку, пальцы осторожно касаются подбородка, заставляя открыть лицо. — Прости меня. Я не знал, что выглядел так. Слова доходят до Тэхёна с опозданием. Он замирает. Моргает. Один раз. Второй. Что-то внутри ломается окончательно. Губы дрожат, и он пытается дышать, воздух застревает в груди и превращается в рваный звук. Слёзы становятся сильнее, плечи начинают трястись, и он закрывает глаза, будто это поможет им остановиться. Будто если он перестанет видеть Юнги, он успокоится. Юнги большим пальцем стирает слёзы, медленно и осторожно, словно боится делать лишних движений. И от этого становится хуже. — Не надо, — голос ломается, — не извиняйся, ты не должен. Тэхён качает головой, почти отчаянно, будто отмахивается от слов Юнги. — Я просто… — воздух режет лёгкие, — я думал… Он пытается открыть глаза, его ресницы дрожат, он кусает губы, а руки, сжатые в кулаки, продолжают комкать ткань брюк. Он хочет успокоиться, но тело не слушается, каждая клетка его тела кричит, что это невозможно. — Я скучал по тебе. Когда Тэхён слышит эти слова, он перестаёт дышать. Слова Юнги пронзают его и парализуют. Глаза распахиваются, слёзы останавливаются, он хочет что-то сказать, но не может. Мир вокруг сжимается до одного его взгляда.