Статья

      Стою посреди широкого коридора. Стены молочно-белого оттенка как будто излучают свет, потому что я не нашла не единой лампочки. Освещение здесь не единственный дефицит. За всё время, пока я неспешно топала вдоль длинного прохода, не встретила ни одной двери. В голове сплошная пустота, такая же, как тут. Я останавливаюсь. Обернувшись назад, ничего не замечаю, только белые стены потолок и пол, которые тянутся бог знает куда. Я снова смотрю перед собой, но картина та же. Всё белым бело. Даже я стою в белом балахонистом платье, напоминающим ночнушку, и босиком. Может странно прозвучать, но я чувствую не обыкновенную, именно частоту и лёгкость. Продолжаю неспешно плыть, смотря только перед собой, пока чужое присутствие за собственной спиной не вызывает чувство тревоги. Я снова бросаю взор за спину, но кроме старой картины ничего не наблюдаю. А беспокойство только усиливается, когда я ощущаю навязчивый и очень тяжёлый мужской одеколон. По коже приходится холодок и я провожу рукой вслед за непонятным чувством. Подушечки пальцев скользят по мягкой коже предплечья, но потом начинает репеть, словно веду фалангами по шершавой от старой пыли поверхности. Я поворачиваю ладонь к себе и замечаю грязь, которая будто медленно расползается от кончиков пальцев грязной руки по всему телу. Наблюдаю за этим широко распахнув глаза, а после начинаю идти вперёд, но уже быстрее. Я с каждым шагом ускоряюсь, пытаясь оторваться от сильного аромата, скрыться от него, а он догоняет и словно душит. Внутри я паникую, но снаружи по мне не скажешь. Всё то же спокойное выражение лица, только беспокойные глаза выдавали панику. Я резко торможу и становлюсь параллельно стенам, придерживаясь за уже чёрную руку. — Джин, — откликаю именно его, но мой голос поглотился. Стою прислушиваюсь. Меня окружает такая тишина, вплоть до навязчивого писка. Я начинаю трясти рукой, пытаясь скинуть растущее пятно и оно, словно чернила, капает с моей руки, попадая на босые ноги и те мгновенно окрашиваются. Я испугано вдыхаю тяжёлый воздух и прижимаюсь спиной к одной из стен, хватаясь грязными ладонями за них, которые оставляют такие же следы — Джин! — уже кричу, но мой голос по прежнему не слышен. В глазах начинает светлеть и широко распахнутые глаза вмиг смыкаются, после чего я приоткрываю только один, показывая радужку карих глаз. Первым замечаю невесомые белые занавески и прикроватную тумбочку с часами на ней. Потом, оборачиваюсь и вижу молодого человека, которого звала во сне. Он лежит на боку, повернувшись ко мне, но не спит. Волосы такие взлохмаченные и торчат в разные стороны. Джин смотрит на меня потуплённым взглядом, я даже сказала бы рассеянным, словно сквозь, но заметив, что я повернулась и далеко уже не сонная, клипает, фокусируясь на мне. — Доброе утро, — он мягко улыбнулся и я ответила ему тем же. — Хорошо спала? — он спрашивает это уже третий день моего пребывания тут и я только положительно киваю. Мне, действительно, тут тепло, уютно и спокойно. Квартира брюнета, как Neverland. Я забываю обо всём и просто наслаждаюсь жизнью рядом с ним. Но так точно долго продолжаться не должно. Я залезла дальше некуда и не плохо так пристроилась на шее у парня, поэтому в планах было снова заняться поисками работы, когда Джин умчит в Китай на конференцию. А она уже через 2 дня. Сегодня у него рейс вечером. Два билета уже куплены и ждут своего часа в папке с документами, которая спокойно покоится на столе в гостиной. Но я остаюсь в Сеуле. Вместо меня согласился полететь Чонгук, которого я вчера вечером уломала, когда тот заехал к хёну. Я наотрез отказалась по быстрому делать заграничный паспорт, узнав кто будет на том мероприятии. Представители всех крупных редакций Азии собираются раз в два года в Китае, Сеуле или Японии, чтобы обменяться опытом. Они обсуждают возможную совместную работу или новые направления. Кто-то может договориться о сотрудничестве, а кто-то просто приезжает бухать, жрать и отдыхать, не забывая о том, что надо максимально выпендриться. И это всё мне рассказал Сокджин, а раньше я могла только мечтать, чтобы узнать об этом, ведь мероприятие закрытое. Думаю о всём этом и смотрю в потолок, пока парень зарывается носом в мои волосы и притягивает к себе. Он делает так очень часто, но каждый раз я становлюсь хрупкой лозой в его руках. Джин резко дует мне в ухо от чего я вскакиваю, а он ярко улыбается в надежде, что я не буду злиться при виде этого уютного котика. И его план работает. Я начинаю злиться, но уже через секунду забываю и снова падаю в его крепкие и теплые объятия. — У тебя есть какой-то тяжёлый, сильный одеколон? — внезапно спрашиваю и парень задумывается, а потом отвечает: — Ага, но он мне не нравиться. А зачем тебе? — молодой человек переводит взгляд с белого потолка на меня и вопросительно поднимает брови. Я тяжело вздыхая, утыкаюсь носом ему в ключицы, совсем невесомо целуя их, но даже такое незначительное прикосновение моих губ не ускользает от внимания брюнета. — Они мне тоже не нравятся, — обдаёт кожу теплым дыханием, вместе с шёпотом. Он смотрит в окно и думает, что за глупости говорит это девчонка, ведь он не пользовался ими уже несколько лет. Ким хранит их, как воспоминания о тех временах и так со всеми периодами его жизни. Считай, все воспоминания стоят у него на стеклянном столике перед кроватью, напоминая о себе остатками на дне красивых баночек. И воспоминания обо мне останутся храниться вместе с «Lacoste». — Давай, идём я помогу собрать чемоданы, — резко поднимаюсь, возвышаясь над Джином. Честно говоря, пределы тёплой постели покидать не хотелось, но самолёт, который отправляется через пару часов и всё ещё не собранные сумки — весомая причина. — Я вижу тебе не терпится меня выпроводить. Что ты уже удумала? — Ким привстаёт на локти и выпытывающе смотрит мне в глаза. — Просто хочу, чтобы ты поскорее вернулся, — хмыкаю я и дёргаю коленом, после того, как пальцы редактора как будто случайно задевают меня. — Весомый аргумент. Ничего не скажешь, — он довольно улыбается и уже полностью садится, окольцовывая меня своими ногами, тем самым вынуждая сесть ему на бёдра. — Может тогда попрощаемся? — кривая ухмылка и его лобешник получает щелбан от моей персоны.  — Неа, мы ещё вчера с тобой попрощались, так что с тебя хватит, — мои слова обламывают его, от чего парень не в восторге, но всё равно продолжает улыбаться. — Уже жди, когда сможем друг друга поприветствовать, — на такой ноте я толкаю его в плечо, от чего Джин тут же падает на подушки в расстроенных чувствах, а я подскакиваю и весело плетусь на кухню ставить чайник. Всё последующее время я пытаюсь вспомнить, что же мне снилось, но память отшибло напрочь. Я помню только свет и крепкий аромат. Спустя минут тридцать я и об этом позабыла, сидя на полу в гардеробной Джина. Штанги завешены дорогой одеждой, в основном деловыми костюмами и какими-то роскошными брендами. Впервые была в этой комнате, а одна из соседних по-прежнему оставалась мне неизвестной. Сижу на бежевом ковре и аккуратно в чемодан пакую вещи, которые брюнет снимает с плечиков и отдает мне. Несколько чёрных костюмов и обыкновенная одежда, часы на все случаи жизни и очень красивые лаковые туфли: всё это отправилось в сумку, а остальное Джин повезёт на себе. Пока рассматривала эту роскошь, успела подумать, как скромно живут некоторые люди, в частности я. Интересно у всех семерых такой гардероб? Потому что я как девушка, у которой только одно платье в шкафу, чувствую себя неловко. Я внимательно слежу за Сокджином, пока он собирает какие-то документы и любезно напоминаю о билетах, которые лежат рядом со мной. Он ходит по квартире, натягивая на себя одежду и параллельно говорит по телефону. Китайский я знала средне, но мне удалось понять, что он кого-то успокаивает, говоря о скором рейсе. — Ты напишешь, когда вы придёте уже в отель, хорошо? — спрашиваю у парня, который от зеркала оторваться не может, поправляя воротник кожаной куртки. — Ага, — он кивает в подтверждение своим словам, а потом клацает пальцами и вспомнив о чем-то, уходит в глубь квартиры. — Чуть не забыл, — сам с собой говорит, подходя ко мне и протягивая руку с двумя карточками. Я недовольно кошусь на него, поджимая губки, после чего он нагло всучивает мне эти чёртовы куски пластика. — Мы уже говорили об этом, поэтому даже не думай причитать. Карточка од дома и карточка на котором «Кэш», — он смешно акцентирует внимание на последнем слове, вызвав мою улыбку. — Ты всем девушкам даёшь ключ от дома и карточку с деньгами, а после уматываешь куда-то? — я кручу в руках отданные мне штучки и с издёвкой смотрю на редактора, который задумывается. — Нет, — уверенно выдает Джин. — Ты первая девушка, которая тут, вообще, на ночь оставалась, — он говорит это с ухмылкой, наблюдая за моим удивлением. Он наклоняется ко мне, окружая с обеих сторон руками и смотрит в глаза так пронзительно, что под рёбрами начинает колоть. — Поэтому будь паинькой и веди себя хорошо, — нагло указывает мне и это было бы хорошим началом для секса, но часики тикают и я получаю только невинный поцелуй. Его кривая улыбка говорит о продолжение, которое ждёт нас обоих только после его возвращения. Джин не успевает выпрямиться, а я уже встаю на ноги и сильно-сильно обнимаю его. У него внутри ёкает, ещё никто так наивно, можно сказать по-детски, не обнимал его. Я превратила этот жест в нечто большее, чем просто объятия. Они стали для нас чем-то особенным и исключительно интимным. В такие моменты ты по-настоящему чувствуешь человека. Так сильно проникаешься, что даже можешь ощутить его сердцебиение как своё. Я нехотя отрываюсь от Джина, после того, как он первым отпускает меня, услыхав рингтон своего мобильника. Смотрю на широкую спину и готова на коленях стоять, выпрашивая его остаться, но я ничего не могу поделать. Он закрывает за собой дверь, оставив свою квартиру на меня. Я бы побежала посмотреть в окно, понаблюдать, как он сядет в такси и поедет в аэропорт, но, к сожалению, окна его квартиры выходят совсем в другую сторону. Мне приходиться прислушиваться к его глухим шагам на лестничной площадке. Так странно, он только ушёл, а я уже готова выть от тоски. *** Никогда не могла подумать, что у Джина в квартире может быть настолько скучно. Почему-то это место мне казалось вечно живущим, но как только хозяин покинул пределы этой территории, оно сразу стало серым. Не место красит человека, а человек — место. Я выглядывала в парадную в надежде, что там есть с кем поговорить, но пусто. Только потом до меня дошло, что на одном этаже только две квартиры и вход во вторую с другой стороны этого огромного здания. Выжидать соседей было бесполезно, поэтому я, укуталась во все тёплые вещи, которые смогла найти в квартире брюнета. Его обыкновенная куртка на мне смотрелась оверсайз, но мне было слишком уютно и тепло, чтобы думать о том, как сейчас выгляжу. В таком неуклюжем виде я топала к парку, чтобы прогуляться, а то в последнее время совсем не выходила на улицу просто так. Но моя прогулка продлилась не долго, а если быть точнее, то до первой скамейки, на которой я чуть жопу не отморозила. Вдобавок меня с самого утра беспокоила навязчивая идея, что за мной кто-то следит или просто маниакально преследует. Я постоянно оборачивалась по сторонам и даже в доме Джина я чувствовала чужое присутствие. Первым делом подумала про приведение, но я ещё не настолько отбитая, чтобы думать как же с ними подружиться, это пока что. А ещё в носу стоял непонятный запах мужского одеколона, который со временем казался мне таким знакомым, что это даже начинало пугать. Что уж там говорить, если я даже побежала нюхать все флаконы, которые имеются у Джина, когда его же след ещё не успел простыть. На улице похолодало нешуточно и даже мой горячий кофе не помогал. Я устала морозиться и медленно-неуклюжей походкой пингвинчика, далеко не королевского, собралась обратно в тёплую и уютную квартиру. Наверное, я до конца не успела осознать, что эти хоромы в моём распоряжении на несколько дней. Действовать и закатывать вечеринки я не собиралась, даже Ёнджу звать не буду, все же это не мой дом. Ближе к вечеру я дождалась обещанного звонка от брюнета, который только заехал с Чонгуком в отель. Я решила не мучить и так убитого перелётом парня, поэтому не долго поговорив, отослала этого несчастного спать. — Я пожалуй тоже лягу пораньше, — бормочу себе под нос, планирую завтрашний тяжёлый день. Не только у Кима он будет изнуряющим, ведь я чётко поставила перед собой задачу, которая заключалась в поисках работы. Мне подошла бы любая работёнка. Я даже подумала возобновиться на стационарном обучении, но быстро забыла об этом, когда в интернете увидела объявление о свободной вакансии одного из дорогущих ресторанов Сеула в самом сердце Гангнама. Приказываю себе, что пару дней поработаю над собой, чтобы меня запросто взяли на место какого-нибудь официанта. Я уже мысленно примеряю на себя их форму, но даже ресторан мне не светит. Нахожу кафе, которому тоже нужны работники, конечно, это совсем другой уровень, но факт остаётся фактом, мне надо получить эту работу любой ценой. С такими мыслями я и ушла в сон прямо на бежевый диван в гостиной, под громкие звуки включённого телевизора. Просыпаюсь посреди ночи от того, что нога затекла и теперь безумно болит. Она как будто сдутый шарик, только вместо воздуха наполнялась кровью. Я долго смотрела по сторонам, но только спустя пять минут тишины поняла, что не одна дома. И теперь я, как самый взрослый человек, выключила телик и с дикими визгами перебежала в спальню, опасаясь бабайки. Вскакиваю на кровать и быстро закутавшись в одеяло, замираю. Моё отражение в зеркальном шкафу пугает. Я жмурю глаза и уже не могу сопротивляться сну, наплевав на всё пугающее меня. Больше всего я боялась быть бесполезной и ненужной, а сейчас эти страхи потихоньку воплощаются в жизнь. Ухожу в сон, беспокоясь только о том, что ждёт меня дальше. Следующее утро началось очень рано. Я уверенно шагала по оживлённым улицам города в поисках того самого кафе. На тротуарах лежала какая-то дымка, а в воздухе чувствовалось морозное дыхание. В этом году зима догнала нас чуть-чуть быстрее обычного. Рука, которая держала телефон с навигатором, совсем околела. Я так в ней замёрзла, что при каждом движении пальцами чувствовала неприятное покалывание. Ну, она хотя бы не посинела и это не могло не радовать, но у нас не такие лютые морозы, чтобы конечности отмораживать. Иду по карте и думаю: " Это самая потрясающая вещь, которую вообще мог придумать человек» без неё я бы не один час ходила вокруг да около в поисках прозрачного заведения. Я оказалась права: кафе и вправду было совсем не заметным. Оно уютненько пряталось в одном из многоэтажных домов, а ещё его фасад плотно обвивал дикий виноград. Только оранжевая неоновая вывеска могла его выдать, но она тоже терялась в изобилии других завлекалок на улице. Я зашла во внутрь и быстро нашла администратора, обращаясь к нему по поводу объявления. Долго со мной не говорили. Чуть ли не сразу подали руку и попросил приступать к работе с начала новой недели. Объяснили, что сначала зарплата будет не очень, но если я проявлю усердие и желание, то она будет почти как на дрожжах. Походу я единственная лохушка, которая согласилась на эти условия, потому что молодой парень вцепился в меня, воодушевлённо говоря всё это. Я только кивала его словам и подтверждала, что я обязательно начну работать со следующей недели. Мне ещё предложили ночную смену, но я вежливо отказалась. Ещё не все так плохо, чтобы я работала и ночью. Я вернулась домой совершенно вымотанная. Переоделась после тёплого душа и пошла смотреть телевизор, перед этим заварив чашку чая. Около получаса назад у Кима началась конференция, о чём он меня предупредил, написав короткое сообщение. Я бегаю несколько раз по буквам, перечитывая сообщение, а после откидываю телефон. Уставшая и довольная сегодняшним результатом, не замечаю, как проваливаюсь в дремоту. Этот день прожит не зря. Мой сладкий сон нагло прерывается звонком в дверь. Я привстаю и недовольно потираю заспанные глаза. На часах 00:13. И почему-то эти два фактора не насторожили меня. Я не до конца понимая, что же происходит, иду ко входной двери. Оказалось, что у Джина в двери не предусмотрен глазок. И тут я начинаю сомневаться, стоя в прихожей редактора в одной длинной майке, даже не зная, что ждёт меня по ту сторону двери. Я взвешиваю всё и тянусь к замку, приоткрывая дверь и разглядывая в парадную через небольшую щель. Сердце бешено колотилось, почему-то мне стало безумно страшно. Я громко сглотнула вязкий комок слюны и сильнее приоткрыла дверь. На меня смотрела девушка. Платиновая блондинка в деловом костюме стояла на пороге квартиры и пристально изучала меня. Короткие светлые волосы еле касались плечей, а строгость на лице напомнила мне что-то. Мне показалось, что я её где-то видела, но в упор не могла вспомнить где именно. — Ли Сони? — тем временем она подаёт голос, спрашивая моё имя. Я на секунду заминаюсь, хаотично бегая глазами по «знакомой незнакомке». Моё подсознание умоляло послать её и запереть дверь на все замки, но я не осознанно положительно киваю и только после замечаю лёгкую ухмылку на женском лице. Я вспоминаю, протянутое мне мартини и на этом моменте моё сердце перестаёт биться. Я вижу всё как в замедленной съёмке. Девушка стреляет искрящимися глазами куда-то в сторону и только после этого я вижу двух мужланов за её спиной. Уже прекрасно понимаю кто они и зачем пришли, но подсознательно, а можно сказать рефлекторно, дёргаю дверь на себя в попытке её закрыть, но не успеваю. Это действие резко останавливает чья-то сильная рука и силой отдёргивает назад. Понятное дело мне не тягаться с такими бугаями и я делаю шаг назад, который совсем незначительно увеличивает расстояние. Я ничего не успеваю сообразить, как эта же рука хватает меня за шею и со всей дури впечатывает в стену, где висело стекло. От такого сильного удара начинаю задумываться. Я пытаюсь расцепить руки, которые меня душат, впиваясь в них ногтями, ощущая как по спине течёт что-то тёплое. Задней мыслью понимаю, что мною разбили зеркало и это кровь, моя кровь. В глазах темнеет от нехватки кислорода и в таком состоянии я замечаю ещё одного мужчину, который уверенно заходит во внутрь, проходя в глубь квартиры редактора. Он расталкивает мебель в гостиной, словно она веса не имеет. Одной ногой толкает большой, бежевый диван и он легко скользит, сталкиваясь с креслом и в дребезги разколачивая журнальный столик. За эти доли секунд он превратил гостиную в месиво из дорогой мебели, расчищая пространство. Мужчина тянет меня за собой, а я даже не могу сопротивляться. Дёргаюсь в его хватке, после чего получаю сильный удар по лицу, который усмиряет меня, но ненадолго. Начинает гореть нос и нижняя губа, что побуждает мой страх выплеснуться наружу. Я начинаю с новой силой вырываться и кричать, охваченная ужасом во всём происходящем, просто не замечаю, как меня ещё раз безжалостно бьют по лицу. Я дёргаю руками и ногами, отбиваясь от чужих конечностей, кусаюсь и хватаюсь за стены, в попытках вырваться. Это всё прекращается, когда меня со всей дури бьют по ногам, от чего они подкашиваются и ослабевают. Я почти падаю на пол, но рука, до этого держащая меня за шею, ловко перехватывает за волосы и я повисаю, так и не коснувшись пола. Кожа головы начинает жечь, а в шее чувствовался неприятный хруст. Я издаю болезненный хрип и руками упираюсь в пол, чтобы как-то облегчить эту боль. Во рту металлический вкус, который я глотаю и чуть ли не давлюсь собственной кровью. Она хлыщет через носоглотку, вытекает наружу и тонкой струйкой сползает по разбитым губам, после чего маленькими капельками падает на пол, иногда сталкиваясь с моей грудью, коленями и руками. Мне больше не страшно, только больно. Необъяснимое спокойствие, а от вспышки эмоций ничего не осталось. Разглядываю мужчин, стоящих по обе стороны от меня и тяжело дышу. Не могу толком моргнуть, потому что ресницы слипаются и отказываются раскрываться. Всё так резко затихло как и началось. Я повисла на собственных волосах посреди разгромленной комнаты, прислушиваясь к тяжелым шагам со стороны входа. Они приближаются на пару с цокотом женских каблуков. Я открываю сомкнутые веки и в полумраке квартиры вижу его. Ча Минхо стоит напротив, сложив руки в карманах. Его лицо выражает только удовольствие. Он смотрит на всю эту картину и улыбается. Моё окровавленное лицо, подогнутые ноги и жалкие попытки облегчить боль, вызывают у него смешок. Только вот в глазах он не замечает того, что так хотел увидеть. В них напрочь отсутствует ужас и страх, которого минуту назад было в изобилии. Даже намёка на мольбу в них нет и это сильно огорчает мужчину. Он хотел увидеть отчаяние и сожаление, но его встретили только холод и наглость. — А ты быстро, — начинаю я, прерывая тишину. Жмурюсь от неприятного ощущения, прикрывая один глаз, а вторым продолжаю смотреть прямо в глаза Ча. — Я думала придётся дольше ждать, — мои слова вызывают интерес и он жестом указывает своему псу отпустить меня. Я наконец падаю на пол, ударяясь коленями и продолжаю сидеть, опустив голову, пока Минхо не подходит и силком за подбородок не поднимает её. — Значит ты ждала? — его голос, как самый страшный сон напоминает о себе. Я чувствую его одеколон и понимаю, что по коже бежит холодок. Тело начинает дрожать, но я быстро усмиряю эту дрожь, что не остаётся незамеченным. — С нетерпением, — отвечаю ему как-то горько. Прилипшие к лицу волосы, попадают в глаза и в рот. Для полной картины мне нужно ещё их запутать, чтобы выглядеть более жалкой. — Тогда сразу к делу, — начинает мужчина, а шрам на его лице заходился от движений мышц. Я уже знаю, что он спросит и что мне ответить. С самого начала я планировала, с самого начала знала, что Лукас кинет меня, с самого начала огласила о старте игры, в которую вступил Минхо. — Кому же припекло со мной связываться, Ли Сони? *** Долгая и нудная конференция подошла к концу и Джин вздохнул с облегчением. Наконец-то можно было расслабиться и не напрягать слух, чтобы улавливать весь смысл происходящего. Китайский — сложный язык, но труды Кима не прошли даром, благодаря которым он сейчас спокойно может говорить с остальными людьми на мероприятии. Чонгук даже не пытался, самым главным было держаться около хёна и всем кивать. Единственное, что мог сказать макнэ на этом языке так это только «讓我們婊子»*. Любимое выражение Чона, когда он с Джином ездил в Китай по работе. Брюнет ходил гуськом за редактором и всё время сидел в телефоне, тем самым раздражая старшего. Лучше бы он взял Юнги, с того хотя бы толк был. Хвала небесам это всё закончилось и многие редакторы, директора больших редакций расползались по своим номерам в шикарном отеле, чтобы отдохнуть и уже через каких-то 20 минут пресутствовать на самом интересном в этой поездке. Эта конференция заканчивается большой шумихой на последнем этаже отеля, где алкоголь выпивается литрами, а нормы приличия забываются, тонут вместе со здравым рассудком в бокалах шампанского или чего-то покрепче. Джин поднимается в свой номер, чтобы переодеться и избавиться от ужасно неудобного костюма. Он даже не знал, что такая вещь у него есть в гардеробе. Он берет пачку сигарет и выходит на балкон. Маленький огонек излучает небольшое свечение, а дымка табака успокаивает нервишки парня, которые в последнее время любят пошалить. Ким смотрит на часы и понимает, что осталось не так уж и много времени, но большого желание идти нет. Бухие лица зажитачных папиков, которые привели с собой своих малолетних шлюх. Пальцы с сигаретой застывают около рта и Джин вовсе скидывает окурок вниз. Если бы он взял Сони, то наверное так бы не думал, почему-то ощущение этого его настораживает. С виду и не скажешь, но он старше её на 6 лет и парень автоматически сравнивал бы себя с этими мерзкими мужчинами. Он неровно поправляет чёлку, которую сдувал лёгкий ветер и оборачиваясь назад, уперается об перила, поднимая голову на чистое и ясное небо. Парень выпускает дым из лёгких, которым затянулся перед тем, как кинуть табачное изделие с 10 этажа. Серая дымка вмиг разсеялась, как и его спокойствие. Его одиночество нарушено. Ким опускает голову в изначальное положение и видит блондинку, которая стоит в его номере, прислонившись к двери спиной. Она многозгачительно улыбается и маленькими шажками проходит всё дальше и дальше, пока молодой человек не начинает идти ей на встречу. Они остановились друг напротив друга и смотрят друг другу в глаза. — Кажется, ты перепутала номер, Юна, — заявляет Джин и обходит девушку. — Твой номер этажом ниже, — он подходит к двери и уже тянется к ручке, чтобы выпровадить эту наглую особу из своих апартаментов. — Нет, — отрицает Пак и подходит к мужчине, обхватывая руками со спины. — Я пришла куда хотела, оппа. — Она практически шепчет ему об этом, от чего по мужскому телу пробегают мурашки. — Я скучала, Господин Ким, — не успевает продолжить, как её руки нагло отрывают с его тела. — Уходи, Юна, — говорит так строго и жёстко, но девушку это только задевает сильнее и подмывает остаться, довести задуманное до конца. Она вырывает запястья и убирает его руки от себя. Ей становиться завидно. Неужели она больше не имеет права прикоснуться к нему? Пак не станет гадать на кофейной гуще, а сама возьмёт и проверит, насколько сильно он будет ограничивать её. Одно прикосновение к его груди, заставляет парня остановить дыхание. Второе — ожидать продолжения, а третье она тянет непозволительно долго для самой себя. — Юна, я сказал тебе… — рычит Сокджин, но не успевает договорить, как девушка перебивает его: — Не надо так, — мурчит она. — Ты же знаешь, что со мной это неповторимо, а когда я сама хочу тебя это в 1000-у раз лучше, — изящная женская ручка скользит по широким плечам редактора и останавливается у шеи, хватаясь за галстук. Она с неймоверной лёгкостью развязывает его и отбрасывает в сторону. Джин закрывает глаза, пытается вразумить себя, но эта девушка слишком искусна. Она знает, что делает и для чего. Она умеет пользоваться этим, а ему тяжело не поддаваться. Пуговица за пуговицой на его рубашке растёгиваются и перед взором молодой журналистки появляется совсем незаметная метка, которую два дня назад оставила Ли. Такая невинная и аккуратная, как будто брюнетка боялась испортить великолепное тело редактора. Юна застывает и внимательно смотрит на ключницы парня, но тот резко отдёргивает её и уже готов выгнать. — Нет! Джин! — воскликнула девушка. — Пожалуйста, последний раз, — из соблазнительной львици она превратилась в дворовую кошку, но он отказывается слышать её и уже открывает дверь. — Сделай это со мной! Так как ты этого хочешь, так как не позволял сделать себе это в последние время! — Она нашла ту точку и умело надавила на неё. Парень останавливается и рассеяно смотрит на Пак, которая с мольбой в глазах просит его об этом. — Можешь делать всё, что захочешь. Ты же знаешь, что меня ты можешь брать, как только тебе угодно. — барышня обратно запирает дверь и ликует. Она всегда выходит победителем и другие девушки ей не ровня. Последний раз. Так долго и жестоко. … Чонгук стоит посреди незнакомого люда и высматривает хёна, которого так и не застал после окончания конференции. Он никого не знает и даже не с кем поговорить. Знания английского его тоже подвели. Раньше он хотя бы мог без слов заигрывать с соблазнительными китаянками, а сейчас он просто их не видит. Перед глазами только О, которая вечно его беспокоит. — Я сильно опоздал? — Чон слышит знакомый голос и оборачивается к Киму, который только поднялся сюда. Тот стоит запыхавшись, поправляя слегка влажные волосы. — Ты душ принимал? — ничего не понимая, интересуется мелкий, так и не ответив на вопрос старшего. Странно всё это. Гук подозрительно разглядывает взбудораженного друга, который практически одним глотком осушает бокал его шампанского. — Здравствуйте, Господин Ким, — в разговор двух друзей встревает блондинчик, который совсем незаметно подходит к ним. Джин просто кивает. — Боже, как приятно услышать родной язык, — облегчённо вздыхает Гук, крепко пожимая руку Дону. — Я вижу вы не один, — замечает макнэ милую японку из дочерней редакции Су. Она работала там с недавних пор и все в этой сфере уже наслышаны о её профессионализме, только вот проблемка — она вообще по-корейски не ку-ку. Но это не мешает Дону и с ней спать. — Я вижу скоро у нас образуется ещё одна объединённая редакция, — Чон вопросительно поднимает бровь, а блондин указывает ему взглядом. Позади Джин пытается объяснить надоедливой девушке, чтобы она больше не трогала его. И тут Чонгук~а понимает, почему же его друг так опоздал. — Почему-то я думал, что Сокджин будет с Сони. Ким резко останавливается, когда слышит это имя. Он разворачивается и с некой опаской смотрит на Дона, который не сдерживает улыбки. Эта многозначительная ухмылка холодит кровь в жилах брюнета и он похоже только догадался. *** Дверь в кабинку туалета захлопывается. Джин достаёт телефон из кармана и судорожно ищит её номер в телефонной книге. Гудки не прекращаются. Телефон включён, она просто не берёт, как будто специально мучает его. Он злится и проклинает всё на свете и её в том числе. Ким злится на самого себя и на Юну. Сам себя гнобит за сделанное, просит прощение не пойми у кого, а она не поднимает трубку. — Сука! — орет прямо в телефон, как будто его кто-то там услышит и он даже будет не против, если это услышит она, только лишь бы ответила ему. Брюнет нервно топает ногой и выкуривает очередную сигарету, прямо в туалете отеля. Он уже не знает, какой это звонок по счету. Но он все также не находит ответа. Джин злится и не понятно на кого. То ли на себя, то ли…но ему больше не на кого. В чем провинилась Сони? А может Дон просто слышал о ней? Они же все живут в мире сплетен, поэтому не исключено. Он успокаивает себя, ожидая, когда Сони снимет трубку, но не успевает, огромное количество никотина делает свое дело. Редактор даже не делает скидку на то, что она возможно спит и просто не слышит. Молодой человек выключает телефон и запихивает его обратно в карман брюк. — Вот же мелкая сучка, — злобно шипит и выходит обратно в люди, в надежде запить и выкурить это волнение со своей головы. *** Я прокрыхтела от очередного удара по рёбрам. Ничего не понимаю, каждый раз поднимаюсь на локти и говорю одно и то же имя, которое мне известно, но оно им не подходит. — Повторяю ещё раз! — говорит Минхо, пока остальные наблюдают и ждут команду босса. — Кто тебя навёл? — ему порядком надоело это и он просто готов убить меня прямо на месте, не дожидаясь ответа. — Говорю же, — запинаюсь, потому что уже не чувствую собственных губ. — Лукас. Я всю жизнь знаю его как Лукаса. — снова приподнимаюсь на локти и поднимаю голову, смотря на Ча. Он не верит, качает головой, тем самым указывая псам повторить ещё разок. И снова скрежет моих зубов. Я стискиваю их, что есть мочи и болезненно стону. Над моим телом измываются, а я пытаюсь вспомнить его настоящие имя. — Он постоянно в том же клубе, где и ты. Он на тебя раньше работал и я знаю его с тех времён, как Лукаса! — выбираю другую тактику и просто начинаю говорить о нём. Я хочу, чтобы это быстрее закончилось и я точно не так представляла себе этот разговор. В моей голове было тысячу сценариев, но о таком я даже не думала. — Метис, которому около 22-х. Такой себе самоуверенный кретин и предатель. Ему нельзя верить. Ты же понимаешь о ком я? Минхо внимательно слушает меня и уже знает кого я имею ввиду. — Я не помню его настоящего имени, но я говорю тебе правду, сейчас бы я не стала лгать, — моё дыхание сбилось, я его периодически задерживала из-за боли. — Вон Юкхэй? — он называет имя, а у меня в голове голос Ёнджу двухлетней давности, когда она представляла его мне. Начинаю быстро-быстро кивать, поднимаясь с пола, запачканого моей кровью. — Хорошо, милая, — он проводит рукой по моим волосам и я жду, когда же он покинет приделы этого дома вместе со своими шавками, которые уже продвинулись к выходу. Я смотрю на мужчину и ничего не понимаю. Он подниматься и скидывает тяжёлое и дорогое польто, которое до этого было накинуто на его плечи. Дверь захлопывается, а он продолжает стоять надо мной. А моя паника возвращается, когда Ча ставит ногу между моих и медленно ведёт ею наверх, раздвигая их и задирая грязную футболку. Сжимаю ноги, тем самым остановив его. — Отпускай по хорошему, Сони, мы ещё не закончили, — грубый голос впивается в мою грудь, словно пиявка высасывает из меня весь рассудок. Я подрываюсь и немного пошатываясь пытаюсь уйти. Ча хватает меня за шкирку и тащит в глубь. Чувствую себя каким-то ненужным предметом, вещью. Подсознательно понимаю, что сейчас будет, но до конца жду, что это страшный сон, который вот-вот оборвётся. Настоящая паника начинается, когда мужчина затаскивает меня в спальню брюнета. Я начинаю вырываться и кричать не своим криком, который моментально срывается, как и мои надежды. Запястья крепко сжаты его руками, до режущей боли в области суставов. Я спотыкаюсь ногами, через силу и боль в горле кричу, умоляю о помощи. Но меня никто не услышит, а я буду продолжать орать в пустоту. Он бросает меня на кровать, надавливая своим коленом так, что у меня шанса нет убежать. Ча снова раздвигает ноги, но я надеюсь не сразу. Поджимаю их, толкаюсь, размахивая в разные стороны. Страх сменяется отчаянием. Я понимаю, что мне больше никто не поможет. Я думала, что уже никогда не смогу заплакать, но он заставляет слёзы с новой силой хлынуть с моих глаз. В первые я пожалела, что у нас такая большая кровать, ведь я не могла дотянуться до тумбы, чтобы что-то схватить и огреть этого монстра. Это длится недолго, пока Минхо не надоедает моё непослушание. Он рывком переворачивает меня лицом в простыню. В таком положении мне остаётся только плакать, я беспомощно трясу ногами и зову Кима. Я ору его имя, а белая, молочная простыня поглощает звук, превращая его в ничто. Мужчина снова хватает мои запястья и я чувствую невыносимую боль в лучезапястном суставе, но она просто не сравнима с тем, что сейчас творилось в моей душе. Сердце и тело бьётся в комвульсиях, не желая признавать происходящее, а разум твердит, что я заслужила этого и по делам мне. Кто-нибудь давным-давно бы признал своё поражение и принял этот ужас, но нет. Я хватаюсь за малейший шанс и лазейку, лишь бы вырваться из его грязных рук. Снова ощущаю холод, который расползается по моему телу, понимаю, что сейчас будет и грязь, которую я так отчётливо видела в своём сне. Я поворачиваю голову, потому что воздуха не хватает и смазываю светлое постельное белье собственной кровью. Сейчас она казалась мне той грязью, я сама кажусь себе той грязью. Желание ощущать эту жизнь пропало. Я чувствовала бы только горечь и обиду, грубые руки на своих бедрах и безысходный конец. Именно безысходность накрыла меня с головой, когда в отражении зеркала я увидела отблеск пряжи ремня. Закусываю итак израненные губы, я не могу сильно-сильно зажмуриться и напрягаю каждую мышцу и клеточку своего тела, когда с меня срывают трусы. Я сквозь зеркальный шкаф смотрю на лицо Минхо, пытаясь выведать в нём хотя бы долю человечности, но меня встречают только холод и равнодушие, никакого желания. Он делает это, потому что надо, потому что надо довести до конца, научить глупую девчонку жизни. Слёзы продолжают непроизвольно стекать по щекам, смывая кровавую жидкость. Она алыми струйками стекает на постель. Такое ощущение, что истекает не тело, а душа. Я чувствую прикосновения на внутренней стороне бедра и закрываю глаза перед тем, как Ча резко входит в меня. Теперь я понимаю, что означает «по-живому». Это боль, унижение и позор. Ты чувствуешь её не только физически, но и душевно. С каждым последующим безжалостным толчком крики с моих уст срываются словно грифы с падали. Только хлопотание крыльев вестников смерти, заменяется моим истошным криком боли и отчаяния. Именно это Минхо хотел услышать от меня. Услышать, как я буду болезненно стонать под ним, изнемогая от собственного страха. Я упираюсь мизинчиком ног в ламинат, но всё продолжаю скользить. Отдаленно слышу рингтон своего телефона. Это он. Человек, которого я так отчаянно зову. От этого и прошу прощения только у него в этом мире. Я шепчу его имя, успокаивая себя, но с каждым последующим движением мужчины, иллюзия, которую я сама строю, трещит по швам, как и я сама. Он входит до самого основания, выворачивая меня, не жалеет тело. Он не получит от этого физическое удовольствие, а вот моральное крепнет с каждым моим криком. Босс всего левого побережья наслаждается, как в его руках кукожится маленькая, несчастная студентка, не выдерживает жестокости. Наконец-то он кончает. Бросает меня, как ненужную вещь, переворачивает опять на спину и только сейчас я чувствую, как больно она печёт. Мужчина смотрит в мои заплаканные глаза, застёгивая брюки. Слёзы продолжают течь по лицу, как его сперма сейчас стекает по моим бёдрам. — Если бы ты не была сукой Кима, я бы тебя уже убил, — он склоняется прямо надо мной, заглядывает в душу, а я всем сердцем его ненавижу и желаю смерти. Я отвечаю плевком в лицо и не задумываюсь о последствиях, потому что он плюнул в мою душу. Ча с насмешкой хмыкает. Я — оголённое тело, лежу перед ним и ещё заявляю, что не страшно. Он использовал меня как конченную проститутку с трассы, растоптал гордость и вдавил в грязь. Заявил, что подарил жизнь, но на самом деле обрёк. Я собираю последние силы и толкаю его ногой. Получается слишком слабо, ничтожно. Он кидает на кровать что-то блестящее и уходит, не закрывая за собой дверь, пока я поджимаю колени к груди. Неужели я и вправду заслужила этого?