Наш дом

Завтрак выдался, пожалуй, самым веселым за всю мою жизнь. Пока я готовила омлет, Довакин воевал с чайником, пытаясь понять принцип работы «двемерского кипятильника». Я не стала превращать утро в урок физики, поскольку боялась упустить из мыслей нечто более важное на данный момент. Так что вместо этого просто провела параллели с магией и ограничилась небольшим гайдом по кухонным приборам. Довакину особенно понравился тостер (после того, как наглец прикончил весь заготовленный хлеб). А потом он заинтересовался холодильником, но я вовремя отвлекла его внимание готовой едой. Оказалось, что герой с большим подозрением относится к грибам и зелени. Я повздыхала над недокаченной алхимией, но убедить его поесть всё же вышло. За едой мы по большей части перекидывались шутками (а время от времени и кусочками пищи). Довакин был варваром из альтернативного средневековья, и мне, глядя на него, стоило бы быть чуть менее взыскательной, но… Он чудовищно вел себя за столом. Поначалу я слегка смутилась, старалась не глядеть, как еда разлетается во все стороны; но потом это зрелище показалось мне даже чуточку забавным. Как можно было его винить? В Скайриме такие, как он, поди, каждую трапезу считают последней. Им простительно. Поддержать его и поучаствовать в настоящем «суровом завтраке туриста» было куда веселее, чем строить из себя футуристичную принцесску. Да, Довакин был варваром. И проявлений его первобытной маскулинности тоже следовало ожидать. Всех. Может, я слишком многого от себя требовала. Может, Довакин в конец берега попутал. Но когда он, расправившись с омлетом, приступил к салату, то совершил поступок, о последствиях которого явно не задумывался. Брезгливо вытянув из миски зелень, растреклятый драконоборец, чтоб у него гендер узлом завязался, фыркнул, потребовав «нормальной еды». — Где мясо? — возмутился норд. Настолько непритворно, что мне его придушить захотелось. Он не стал дожидаться моего ответа, и просто швырнул в меня листик салата. От такого я вскипела не хуже камчатского гейзера. И моя жертва, судя по растерянности в глазах, это заметила. — Щас, — зашипела я, метнувшись к холодильнику. — Будет тебе нормальная еда! Пара секунд, и кетчуп, найденный в холодильнике, был полностью израсходован на мою сладкую месть. Глядя на себя, всего перемазанного в липкой красной жиже, Довакин не шибко-то и растерялся. Ну конечно, он через такое каждый божий день проходит. Так что среагировал он быстро. Нашел на столе пакет, похожий на мой, и проделал всё то же, что и я. Вот только крышку не снял. И теперь мы оба, как и вся кухня, были в ненавистном мною майонезе. Всё, теперь осталось только в лаваш завернуться, да пойти с драконами за жизнь побеседовать. Или с местными бродячими псами. Разница не велика. Сквозь смех назвав Довакина межпространственным тупицей, я, стараясь не поскользнуться, доковыляла до стола, где взяла салатный лист и шмякнула его в кусок драконьей отбивной. Надо было видеть, как он по-каджитски облизывался и вытирал лицо, смеясь при этом до слез. Я плюхнулась на диван рядом с ним. Почему-то впервые в жизни меня совершенно не беспокоил лютый кавардак на кухне, и то, во что превратит меня мать, если увидит это. Внутренний бунтарь мною очень доволен. Да и сама я, признаться, тоже. Из мыслей меня выдернул запах майонеза, ставший невыносимым. О вкусах не спорят, но я правда не могла понять, как Довакин, облитый этой дрянью с головы до ног, мог так долго это терпеть. Мне повезло: умыть лицо и переодеться было куда быстрее и проще, чем мыться полностью. А именно это требовалось драконятине в маринаде. И никак не меньше. Надсадно вздохнув, я смирилась с тем, что другого выхода нет. — Идем в ванную.

***

— Да не брыкайся ты! Горячо, что ли? Ну неправда же! Стоп. Отложите свою фантазию подальше и послушайте меня. Сейчас я вам расскажу, как неопытной девчонке пришлось мыть в своей ванной взрослого мужика, поскольку в одиночестве он не продержался там и двух секунд. Да, понадеялась я поначалу на его самостоятельность. И зря. Теперь, помимо соусов и ошметков еды, пришлось отмывать его ещё и от крови: он поскользнулся, когда пытался залезть в ванную, и разбил о кафель свою бестолковую голову. Пока я ревела над ним, умоляя жить, он, хвала девятому боженьке, испортил всю драматичность требованием заткнуться и достать из рюкзака зелье здоровья. Когда он его выпил, я двинула ему по голове ещё разок. Во второй раз я решила ему помочь, а в третий — снова заперла его там одного (с парочкой красных бутыльков), когда заставила снять одежду. Да, всё это время я поливала его из душа вместе с ней. Знаю, что вы хотели бы многое мне сказать, но вы, вот вы что бы делали на моем месте? Сейчас мне, с пошатнувшимся психическим здоровьем и кровищей на руках, не очень хорошо удавались все эти мыслительные процессы, знаете ли. А мокрый голый мужик точно не поспособствовал бы исправлению ситуации. Не помочь ему я тоже не могла. Оставить беднягу наедине с ванной XXI века дольше, чем на минуту — такая себе затея. Одно дело объяснять ночующим у тебя друзьям, чем пользоваться и где что лежит, и совсем другое — попытаться это объяснить средневековому дуболому. Нет, лучше уж самой всё сделать. Иначе ему никаких хилл-фласок не хватит. Услышав оповещение о «готовности», а именно — громкий всплеск и крик боли, — я поняла, что пора входить. Заранее заготовленная ванна спасла мои глаза, но теперь мне казалось, что я слегка переборщила с пеной. Потому как Довакина за ней не было видно вообще. Я запустила руки в воду и вцепилась в его патлы. — Никаких утопленников в мою смену, дружок! — говорю, вытянув его на бортик. Откашлявшись и убрав с лица пену он по-странному выругался: даже с амулетом я не поняла смысла этих слов. Хотя и одной интонации вполне хватило. Ему, кажется, здесь не очень нравилось. А я-то, наивная, решила, что мой любимый гель для душа с ароматом можжевельника заставит его почувствовать себя в своей тарелке. Совсем забыла, что Довакин в принципе моется только тогда, когда идет дождь. А пена и горячая вода — ну я и выдала… Что ж, назад дороги нет. Придется ему потерпеть. — Разорался, как истеричка, — шикнула я, намыливая мочалку. — А вот представь хоть на минуту, каково мне? Ну-ка не елозь! — Запах приятный, — сказал Довакин, угомонившись, и принялся обнюхивать пену. Я аж просияла. — Нравится? — улыбнулась я, натирая его плечи. — Только пробовать на вкус её не надо. Это никогда ничем хорошим не заканчивается. Так, теперь повернись. Ванная была не такой уж и большой, поэтому можно понять, как там умещался Довакин… Но эту выходку я ему точно никогда не прощу. — Святые негодники! Я всплеснула руками, разбрызгав всюду пену, и отползла до самой стены, пряча лицо, будто от фаербола. Но сквозь предплечья я видела, что Довакин до сих пор стоит по колено в воде и прибочившись, будто так и надо. Вчера я говорила, кажется, что к пересечению с мультивселенными меня жизнь не готовила? Фигня. Вот к чему я действительно оказалась не готова. — В чем дело? — Довакин, искренне недоумевая, развел руки. Что ж… драгонборнутого тоже можно было понять. В его родном мире это, поди, было такой же нормой, как мясо на завтрак и мытье раз в месяц. Да и у женщин, если вспоминать любое средневековье, в принципе положение не завидное было. Живи я лет триста назад — в свои двадцать уже б вовсю пеленки стирала, да раза три вдовой побывать успела, вот и все приключения. Но что же происходит сейчас? В чем дело? О, да ни в чем. Просто девчонка-социофоб впервые в своей жизни увидела обнаженного мужчину. Нет, я не исключала того, что однажды это может произойти и со мной. Но я всегда была склонна несколько… романтизировать этот момент. То есть, я никак не ожидала, что всё произойдет так быстро и без предупреждения. Ладно, допустим, Довакина я знаю давно, и даже близко. Но наши отношения точно обошлись бы и без этой… беззастенчивой демонстрации всего, что ниже пупка находится. — Прикройся же, во имя Мары! — взвизгнула я, сорвав с крючка полотенце и не глядя швырнув ему. Довакин поймал рушник и молча сел обратно в воду. Когда его снова накрыла пена, я убрала руки от лица. — Н-нельзя так делать!.. — выдала я, казалось бы, очевидную вещь. — Не знаю, какие там в Скайриме порядки, но у нас так не принято. Норд нахмурился, пристально разглядывая моё лицо. И тут — не знаю, как так вышло: может, я не обратила внимания, или мы нашумели, — скрипнула дверь в ванную. В проёме показался мой бестолковый братец со своей сменной торбой. Такого лица я у него никогда ещё не видела. Вот так картинка. Сестра, сидящая на полу по пояс мокрая и с полыхающим лицом, и какой-то неодетый мужик, плещущийся в нашей ванной. Я понятия не имела, что сказать, поэтому просто уставилась на братца. Больше всего сейчас хотелось куда-нибудь провалиться, и я чувствовала: ещё немного, и жар моего стыда расплавит мне проход в преисподнюю. Нет бы только это, но тут Довакин возьми да ляпни: — Она что же, всё в девках у вас ходит? Последнее, что я помню: испуганный взгляд моего братца. Перевести слова тамриэлика без амулета он не мог, но приблизительный смысл, оценив мою реакцию, кажется, понял. Потому как следующее, что он сделал, это чуть отошел от двери и обратился к Довакину, на полном серьёзе сказав лишь одно: — Беги. У Довакина амулет был, так что времени он терять не стал. Послав к даэдра всё, что я говорила минуту назад, он выпрыгнул из ванной в чем мать родила, решив добить меня окончательно. Вы когда-нибудь чувствовали, что ваша кожа вот-вот стечет с черепа, оставив его дымиться ещё пару часов? В общем, советую избегать ситуаций с потенциальной угрозой схожего характера. Таких, как вот эта, например. Кое-как придя в себя после созерцания намыленной драконозадницы, я схватила мокрое полотенце, подпрыгнула и пустилась вдогонку, чтобы хорошенько её надрать. — Ну всё, теперь держись! — рявкнула я, скручивая полотенце на бегу. Позади меня слышался смех: братец, как я понимаю, пропускать зрелище не собирался. Ну и хорошо, пусть стоит рядом, на очереди. Не придется много бегать. Перед кухней я едва не поскользнулась на пене, что летела с Довакина, как перья с гуся. Он запрыгнул на диван, стараясь не наступать на пятна майонеза, и прикрыл пах тарелкой, которую я непременно разобью о его голову. — Ах ты позорище лесное, — прожужжала я сквозь зубы, угрожающе растянув полотенце руками. — Я тебя закастомила — я тебя и убью! Довакин охнул и быстренько спрыгнул на пол. В попытке спрятаться за диваном он плохо рассчитал свои габариты, в следствие чего незащищенные тылы подверглись атаке. Безжалостной атаке. Никогда ещё не слышала, чтобы взрослые дядьки так верещали, не говоря уже о воинах Голоса. Видок с моего ракурса был тот ещё, но в какой-то момент мне даже стало весело. Я успела хлестануть Довакина несколько раз, прежде чем он протиснулся-таки в щель за диваном. Братец гоготал, как раненая чайка, но недолго: дождался и он своей порции. Крики, брызги, скрученное полотенце. Прямо как в летнем лагере. Не ожидала, что весь этот бред может мне так понравиться. Когда Довакин был одет, а кухня прибрана (впервые за всю жизнь кто-то мне в этом помог), я выделила несколько минут на повторение вчерашнего вранья о Доминике сводному братцу. Больше всего я боялась, что он признает в нём игрового персонажа: кто ж не играл в Скайрим? Но и здесь мне повезло. Довольно скоро не терпящий фэнтези подросток проглотил нашу ложь без остатка, проделал свои привычно-бесхитростные ритуалы и был таков. После его ухода мы какое-то время поговорили о моей семье, и о тех, кто заменяет семью Довакину. Он рассказал, что своих родителей он помнит плохо, но не сильно об этом сожалеет. А ещё, припомнив мою матушку и писанину в ноутбуке, позволил себе отметить, что я бы тоже ни капли не расстроилась, забыв о своей семье. Я глядела в стену, вспоминая искалеченное детство. И не собиралась с этим спорить.

***

Довакин оказался не только хорошим рассказчиком, но и бесценным помощником на кухне. Под его фантастические истории мы приготовили суп из оленины по скайримскому рецепту (хотя он постоянно отвлекался, восхищаясь остротой керамических ножей); а после трапезы у меня наконец нашлось время, чтобы изложить ему свой до конца вызревший план. — Насчет всей этой истории с экспедицией, — неторопливо вещала я, пока Довакин листал мою книгу. — Да? — обронил он, приподняв бровь и перелистнув страницу. Он даже не повернулся в мою сторону. Мне это польстило. Нет, не стану его отвлекать. — В общем, у меня всё продумано, — отмахнулась я, откинувшись на спинку дивана и с удовольствием наблюдая его увлеченность. В ответ он снова что-то промычал, чтобы не остаться безучастным. Я улыбнулась. Вообще-то, у меня не всё было продумано. То есть, план был готов, а вот над осуществлением предстояло ещё поразмыслить. Но я так вдохновилась идеей, что эти мелочи казались мне несущественными. А ещё мне просто… не хотелось отвлекаться. Как и Довакину. Он сидел рядом, в моих рабочих очках, чесал брюхо коту и читал мою книгу. Ну где я ещё такое увижу? Норд не обратил внимания даже на стук в дверь. Чтобы его и дальше ничего не тревожило, я поспешила открыть незваному гостю, и по возможности — прогнать его. На пороге оказалось небритое, пахнущее соляркой тело в перекошенной ушанке и куртке со светоотражающими полосами. О нем я забыла ещё вчера, и уж точно никак не ждала сегодня. — Вечор добрый, — пришелец выдыхает слова вместе с хорошенько залитой давеча радостью. Перегар резанул глаза, но я стараюсь не морщиться, и стоически растягиваю улыбку. — Прибыл за патронами! — Да, конечно, — киваю я, и вежливость (которая бывает даже у социофобов) подсказывает мне, что оставлять его за порогом, пускай и в таком состоянии, будет некрасиво. Я распахиваю дверь пошире, приглашая гостя войти. — Подождите минуту, сейчас я за ними схожу. Конечно, было любопытно, почему он не заглянул ещё вчера, когда его ждали. Но до сих пор слезившиеся глаза были вполне себе внятным объяснением. Чуть погодя, уже когда я возвращалась с балкона, мне пришлось пожалеть о решении пригласить его внутрь. Мало того, что он успел разуться и пройти на кухню, так он ещё и пристал к ни в чем неповинному Довакину. Заболтал, от чтения отвлек. Вот спасибо, милейший. Заметив меня, мужик издал пьяный смешок и ткнул пальцем в драконорожденного. — Это что за рожа забугорная? — хрипло смеется он, наслаждаясь реакцией «потешного иностранца». Я замерла, протянув букву «э». По телу прошлась легкая дрожь, и приближаться к столу, за которым сидели мужчины, я не спешила. — Его зовут Доминик, — наконец ответила я. — Он из делегации. — А-а, — пробурлил дядька и отстал от несчастного. — Ну, я так и понял. Сидит тут, по-русски ни бум-бум. Я уж подумал — твой! Не найдя ничего лучше я смущенно похихикала. — Ваши патроны, — кладу коробки на стол и сразу же отхожу, но потом вспоминаю одну вещь. — Вы же… в посёлок ехать собираетесь, так? — В посёлок, а то. Но по дороге дичи поискать хочу. Олень, вишь ты, не идет нынче. Даром что сезон в разгаре. Я вспомнила о тундре. Тишь, мягкий мох под ногами, звериный след… Уже давненько я там не была. Тем более в конце зимы. Поначалу Довакин искоса поглядывал на нас, хмурился и пыхтел; а потом совсем перестал обращать внимание, снова погрузившись с головой в книгу. Наверное, он мало что понимал из нашего разговора. Скоро, надеюсь, поймет. Ух, мне уже не терпится! — В балке, значит, остановитесь? — уточнила я. Хотя этот вопрос не нуждался в ответе: на зимней дороге тундровики всегда останавливались в особых охотничьих домиках, чтобы переночевать и отогреться. — Вам помощники не понадобятся? Не помню, как зовут этого дядьку, да и лица его, честно говоря, не помню. Но я была уверена, что он знал и меня, и то, что я умею. В нашем крохотном порту все друг с другом знакомы (а удивлялась этому лишь я одна, забывая порой даже имя матери). И теперь этот мужичок был частью моего грандиозного плана. Нужно было убедить его в этом, пока он не протрезвел. — Доминик у нас по работе в тундре должен быть, — начала наседать, но потихоньку, издалека, — а я его переводчик и провожатый, так что тоже нужна. Да и сама я пригожусь: возьму ружьё, если никому не скажете, и с охотой помогу. Мы очень хотим поехать, но не с кем. Мамин хахаль уехал уже, а больше у меня знакомых на снегоходе нет… Напоследок я состроила самый жалобный взгляд, на который только была способна. Это стопроцентно сработает на добивание. Не представляю, кем надо быть, чтобы выдержать такую артиллерию. — Что скажете? Возьмете нас? Мужичок громко вздохнул и пожал плечами. — Ну, ты девчонка взрослая, охотиться умеешь, вроде… — он махнул рукой и цыкнул. — Ай, ладно. Но у мамки своей всё равно разрешения спроси. — Спасибо! — со смехом взвизгнула я, сжав кулаки у лица. — Ник, ты слышал? — я подпрыгнула и тихо похлопала в ладоши. — Мы едем в тундру! План удался! От радости я перестала сдерживаться и принялась напевать знаменитую песенку Самоцветов о наших краях, чем, было видно, немало огорошила Довакина. Ещё больше он удивился, когда хмельной охотник начал мне подпевать. Хотя скорее — подкрякивать. — Куда мы едем? — спросил Довакин на тамриэлике, пока мужик увлеченно продолжал куплет. — Зачем? Я думал мы должны построить портал, — он ткнул мне в нос мою книгу, нетерпеливо постучав пальцем по корешку. Я дотронулась до подбородка и закусила губу. Затем повернулась к орущему нараспев пьянице с вопросом: — Когда вы собираетесь ехать? — Чего? — переспросил он, прервавшись на строчке об оленях. — А, ехать. Думал завтра днем, шоб к вечеру до балка добраться. Собраться ещё надо… — Разумеется, — энергично закивала я, обрадовавшись, что не придется намекать на несовместимость его состояния и поездки на снегоходе. — Ещё столько всего сделать нужно. У Доминика одежды теплой нет, да и вам поди в посёлок много чего собирать. Давайте дня через два? Не уедете без нас? Охотник надвинул ушанку на лоб и запыхтел. — Хм-м… Два дня? Ну хорошо, — он встал из-за стола, и напоследок сказал, указывая на Довакина через плечо: — Весна наступает, конечно, но ты этого потеплей укутай, — он захохотал явно каким-то своим воспоминаниям. — А то знаю я пиндосов этих. Я поддержала его легким смешком и пообещала, что сделаю всё, как надо. Когда он забрал патроны и ушел, я вернулась к своему непривязанному аватару в поисках покоя. Однако мне было суждено найти лишь недовольную нордскую физиономию и предсказуемый шквал вопросов и негодования, который немедленно сбил бы меня с ног, не примись я говорить. Начала с самого главного: — Мы построим портал. Довакин закрыл рот, передумав, видимо, на меня ругаться. Поморгав, он недоверчиво насупился: — Точно? — Точно, точно, — я улыбнулась его неожиданной обидчивости, но тут же выдохнула всю свою весёлость, стараясь растягивать теперь искусственную улыбку ещё хотя бы полминуты. — Мы обязательно отправим тебя домой. Я быстро придумала себе занятие, и отошла к столам, чтобы налить чай и вернуть прежнее расположение духа. Не знаю, почувствовал ли это Довакин, но следующая его фраза наводила как раз на эту мысль. — А… что будет потом? Вот спасибо. Я и сама непрерывно задаюсь этим вопросом со вчерашнего вечера. И ведь только из-за неохоты отвечать на него я придумала этот план с выездом на ту сторону реки. — Ого. А ты, я смотрю, не стесняешься задавать трудные вопросы? — решила отшутиться, но осознав свою нелепость прикрыла глаза и надсадно выдохнула. — Я не знаю, что будет потом. Ты вернешься к себе домой. А я… — Продолжишь влиять на мою жизнь? Услышав это, я развернулась к нему и едва не охнула. Не то, чтобы я совсем не ожидала от него таких слов… Да и в чем он был не прав? Я играла им, как марионеткой. После такого он имеет полное право меня ненавидеть. И с чего я решила, что мы станем друзьями? А всё же я так надеялась… Может ещё не поздно это исправить? — Знаешь, я могу создать нового героя, — говорю с опаской, но не давая ему возможности оскорбиться и перебить меня. — Тогда получится новая вселенная. А тебя я оставлю в покое, — я сажусь за стол и отхлебываю чай, стараясь не замечать, как Довакин сверлит меня взглядом. — Конечно, после такого мне захочется время от времени и тебя навещать. Надеюсь, ты не будешь против? Молчание. Боги, всё что угодно, только не молчание. Накричи на меня, назови дурой, закати скандал! Тебе можно, и я не стану винить тебя за это. Только не молчание… — Или будешь?.. — усердно подавляю дрожь в голосе, но паника вот-вот выйдет из-под контроля. Довакин не спускает с меня глаз. Уставившись в свою кружку и пытаясь хоть как-то успокоиться, я не замечаю легкой улыбки на его лице. Он кладет тяжелую руку мне на макушку и говорит: — Нет. Навещай. Жизнь не учила меня реагировать на столь трогательные родственные жесты. В сердцах обругав себя слабачкой я ощутила влагу на глазах, но несмотря на это улыбалась. Всё хорошее, что окружало меня сейчас: тепло от электрического камина, запах можжевельника и зеленого чая с лотосом, свист ветра за окном, мигание светодиодов на стене, — стало ощущаться во стократ ярче. — Отлично! — смеюсь я, и дальше начинаю тараторить и запинаться, как стукнутая. — Т-ты не волнуйся, я… я не буду тебя часто доставать. Постараюсь, чтобы ты знал о моём появлении. О, а давай так: у тебя ведь есть звезда Азуры? — Не с собой. Но есть, — кивнул норд. — Где-то в поместье её оставил, на витрине. — Вот и найди её, как вернешься. Обычные камни душ тебе тогда не понадобятся. А я буду оставлять в твоём инвентаре… скажем, один черный камень, всякий раз, как загляну в гости. А ты их используй потом. Ну, или собирай и храни где-нибудь, как память, — перед моими глазами явственно предстал его огромный рюкзак. — Мне, желательно, тоже чего-нибудь оставь. Довакин засмеялся. — Не думал, что ты сентиментальная. Я смутилась, но всё же подхватила его смех. Здорово было видеть его таким. — А ты, надеюсь не жадный, — легонько толкаю его под бок. — Не думай, что отделаешься этим страшным амулетом. Неожиданно Довакин замер и перестал смеяться. Боже, опять я ляпнула чушь, не подумав! Вот что я за человек такой? — Тот зловонный человек говорил, что ты умеешь охотиться. Я поперхнулась и скривила рот в однобокой ухмылке. — Да… Езжу иногда на оленя. Но это не увлечение, ты не подумай. Просто ради пропитания, а так мне не нравится в… Довакин перебил меня, чертыхнувшись на родном языке. — Все луки дома оставил, — сокрушался он. — Луки? Ой, нет, — я помотала головой. — Мы тут с ружьями охотимся. Огнестрельными. — Огне…стрельными? Я и мой внутренний бунтарь заговорщически похихикали. — Покажу тебе, когда в тундру поедем. Думаю, ты оценишь. Хотя подранков от тебя останется, конечно… — Зачем нам вообще туда ехать? Странный вопрос. Я думала, он поймет. И это был как раз один из тех моментов, когда показать было проще, чем объяснить. Я взяла его за руку и подвела к окну. — Вон, видишь? — вытягиваюсь на мысках и указываю на самую дальнюю точку из видимых. — Вон там, на противоположном берегу реки, начинается тундра. Там нет людей, и очень красиво. По виду — настоящий Скайрим. Так что я подумала показать тебе это, пока ты здесь. Чтобы ты… ну, чувствовал себя, как дома. Довакин глядел на далекий лесной массив за ледяной рекой и молчал. Не хотелось отвлекать его от созерцания, но всё же я эгоистично прочистила горло, чтобы не дать тишине затянуться. — Ты не бойся, — голос звучит неуверенно, — мы там надолго не задержимся. Побродим, отвлечемся, постреляем куропаток, может. А потом сразу домой, строить портал, и… всё прочее. — Согласен, — спустя пару секунд кивнул Довакин, и снова, уже второй раз за день потрепал меня по голове, чем вызвал мой довольный хохот. — Спасибо, недо-двемер. Не переставая смеяться я дернула его за волосы. — А вот за такое можно и по шее получить! Драконорожденный фыркнул: — Если дотянешься. Как хорошо, что я не сделала его альтмером. Щипаться и толкаться в таком случае было бы куда сложнее. Во всех отношениях. Кажется, сегодня мы перестали кататься на сломанном лифте и дружно взошли на новую ступеньку наших странненьких взаимоотношений.