Сонет сквозь объектив

Баки приходит в себя только когда слышит звук открывающейся двери. Он инстинктивно сильнее прижимается ближе к углу, чтобы хоть немного создать иллюзию безопасности. Запястье правой руки чертовски сильно горит, и эта боль начинает отзываться по всему телу, когда во время движений Баки задевает открытую рану о браслет наручников. Но сейчас это уходит на второй план, когда он видит, как к нему спускается Стив. Баки не отводит взгляд. Смотри прямо на него, пытаясь выразить всю боль, ненависть и призрение. Это получается довольно неплохо, потому что Стив опускает глаза в пол, и не поднимает их до того момента, пока не ставит перед Баки небольшой поднос. Барнс машинально дергается всем телом, пытаясь отстраниться еще как можно дальше. Стив видит это и виновато вздыхает. Он почти физически ощущает страх и ненависть, исходящую от Баки. Стив медленно пытается поднять руки, давая понять, что ему ничего не угрожает. Барнс бросает взгляд на содержимое подноса: на нем стоит небольшая тарелка, на которой находится два тоста, стакан апельсинового сока и одно заварное пирожное. Он чувствует, как мутнеет его сознание от накатившей волны ярости, но молчит, пытаясь не смотреть Стиву в глаза. Хочется швырнуть этот поднос ему в лицо, попытаться хоть как-то навредить, но Баки понимает, что все его попытки будут пресечены, а значит, не стоит и пытаться. И, если совсем откровенно, у него не остается сил ни на что. Он просто следит за тем, как Стив подходит к нему все ближе, садится напротив, все так же молча пододвигает к нему поднос. Баки, наконец, поднимает на него взгляд. Пытается сфокусироваться, пытается смотреть так, чтобы Стив понял - он не сломался, не сдался. Баки пытается. Но не может. Его взгляд мутный, усталый и поникший. И не выражает ни единой эмоции. Стив все смотрит на него, видимо, надеется, что тот захочет есть, но Баки не шевелится под его взглядом. Сам не понимает, чего ожидать. Но точно не того, что браслет наручника на его запястье расстегнется, и рука безвольно упадет вниз, в широкую ладонь Стива. Баки пытается уйти от прикосновения, но получается слишком вяло. Силы сейчас явно не на его стороне. И попытайся он сбежать - ничего бы не вышло. И хоть Стив удерживает его руку совсем слабо, не причиняя боли, он прекращает свое сопротивление. - Я просто хочу обработать рану, - голос режет слуховые рецепторы, от него становится почти физически отвратительно, и Баки морщится, Стив делает вид, что не замечает, - я не хочу причинить тебе боль. И никогда не хотел. То, что было вчера... - То, что было вчера, не загладить завтраком, - хрипло отзывается Баки. Стив, к его удивлению, кивает на это, опускает виноватый взгляд в пол. - Я знаю, ты ненавидишь меня. Сейчас. Но пойми... Он замолкает, и больше не говорит ни слова. Молча притягивает Баки к себе за ладонь, проводит по запекшейся крови мокрым полотенцем. Кровь стирается с трудом, и, порой, это немного больно. Но Баки поражается - и впрямь поражается про себя, пытаясь не выдать этого - той нежности, осторожности, с которой Стив касается его. Будто и впрямь боится навредить. Будто и впрямь чувствует вину. Хотя, разумеется, все это ложь. Не чувства и не забота - лишь сумасшедшая игра воспаленного разума. И Баки не верит ни на мгновение. - Я принесу сюда матрас и подушку, чтобы тебе было удобнее. И, если захочешь в душ - только скажи. - Хочу, - неожиданно для самого себя отзывается Баки, - прямо сейчас. Стив кивает. Заканчивает обрабатывать его запястье какой-то жгучей жидкостью, на которую тот уже перестает обращать внимание. Баки думает, что, возможно, это его шанс. Стив совершенно потерян сейчас. Он прикасается, как к хрупкому хрустальному сосуду, который вот-вот сломается. И его рефлексы, должно быть, работают не так хорошо. Нужно лишь отвлечь на мгновение, добраться до двери. Он понимает, что шансы малы, но все же не перестает верить. Он не хочет вести себя агрессивно и глупо сейчас - это не работает. Лучше продолжить играть в сломанную куклу, без воли и чувств. Быть таким, каким Стив его видит. Стив поднимается на ноги, ждет, пока Баки встанет вслед за ним, а после, пропускает вперед себя. И Баки слишком некомфортно выпускать этого человека из поля зрения, но так нужно. Нужно играть по правилам. И только когда Стив доводит его до ванной, он понимает - этот раунд не в его власти. Стив не так уж и глуп, как ему казалось, потому что постоянно идет следом, прямо за спиной, неоправданно крепко держа за локоть. У него нет ни шанса вырваться - Баки прекрасно понимает, что физически, Стив превосходит его, а потому, действовать наобум, не будучи уверенным в благоприятном исходе - глупо. Стив открывает перед ним дверь в ванную. - Полотенца в шкафу. И я оставил тебе одежду на стиральной машине. Я подожду за дверью. И Баки остается один. Первую минуту просто стоит, смотря на захлопнувшуюся дверь, а потом поворачивается к зеркалу, висящему над раковиной и не узнает своего отражения. Не понимает, откуда взялись эти жуткие синяки под глазами, и слишком быстро вспоминает, откуда появились разводы крови на щеке. Он не паникует. Пытается не паниковать, но его руки, вцепившиеся в раковину, начинают мелко дрожать.

***

Стив сидит напротив двери. Ему каждый раз кажется, что ручка двери вот-вот поползет вниз, и Баки выйдет из ванной с все тем же потухшим взглядом. Он не хотел этого. Никогда не хотел допускать чего-то подобного, никогда не думал, что на это способен. Не замечая безумия, происходящего вокруг, Стив все же несомненно осознавал всю отвратительность своего последнего шага. Он не спал всю ночь, смотрел в потолок и думал, слишком много думал, до того момента, пока за окном не проступил рассвет. И сейчас, после того, как он увидел этого забитого, трясущегося парня, зажавшегося в угол, после того, как он увидел этот потерянный мертвый взгляд, пришло точное осознание совершенной ошибки и ее последствий. И да, Баки прав: эту вину не загладить завтраками. Не исправить ничем, потому что то, что он сделал, нельзя просто забыть. Стив опускает голову на колени и вслушивается в мерный шелест воды за дверью. Баки его ненавидит. И это самое худшее, что могло когда-либо случиться.

***

Баки не может смотреть на себя в зеркало. Он выходит из душевой кабины, и понимает, что вода совсем не смыла с его кожи той отвратительной грязи, что налипла, въелась, кажется, в самую суть. Он не может смотреть на себя в зеркало, потому что не хочет осознавать, что с его телом, по-правде, ничего не случилось. Лишь красная полоса на запястье, которую неплохо было бы забинтовать - единственное напоминание о том, что все произошедшее - не дурной сон. Баки боится смотреть на себя в зеркало, потому что знает, даже синяки под глазами исчезли, потому что знает, он выглядит в точности, как и всегда. Он - не та сломанная кукла, какой ощущает себя внутри, и от этого страшно. Он не смотрит в зеркало. И почти с отвращением натягивает на себя джинсы и футболку Стива. И эти вещи пахнут им. Одеколоном и мятой, ужасным, самым отвратительным в мире запахом. У него дрожат руки. И он изо всех сил пытается не впадать в чертову панику. Изо всех сил пытается никак не показывать своих настоящих эмоций. Пытается вспомнить, что когда-то, очень давно, в другой жизни, наверное, он любил чай с мятой, пытается представить, что этот запах, окутывающий его, совсем не пугающий. Он уютный - как подростковые вечера с друзьями на старенькой кухне, как ментоловые сигареты его первой девушки. Баки пытается убедить себя, что он в безопасности. А потом открывает глаза. И видит свое отражение в зеркале над раковиной.

***

Стив видит ровно то, что и ожидал. Баки в его одежде, появляется из-за двери, его волосы мокрые, и он небрежно откидывает их с лица. Баки - сломанный, совершенно потерянный, и Стиву хочется выть от того, что он в этом виноват. Баки смотрит на него сверху вниз, будто обвиняет молчаливо, будто говорит: Посмотри, все это из-за тебя. А в следующую минуту кидается к двери, что находится в конце коридора. И Стив не пытается его остановить. Лишь печально смотрит на то, как Баки пытается повернуть ручку, слышит, где-то вдалеке, как он кричит что-то. И все же встает с пола, подходит к Баки, обнимает его со спины, чувствуя, как тот пытается вырваться. И шепчет, не прекращая: - Прости, прости, прости. Чувствует его дрожь под своими руками, чувствует, как его сопротивление ослабевает. Баки просто позволяет Стиву касаться себя, безразлично уперевшись лбом в дверной откос, не произнося ни слова. И Стиву кажется, что эта та самая переломная точка, после которой ничего не станет прежним. Та самая переломная точка, когда Баки точно осознает, что происходит. Не тогда в машине, и даже не прошедшей ночью - сейчас. Потому что Стив каждой клеточкой тела ощущает всю безысходность, исходящую от него. И почти не замечает, как по его собственным щекам струятся слезы отчаяния. И он искренне не понимает, как может исправить все то, что совершил. Не знает, как удержать Баки рядом - не физически, потому что он и без того не сможет уже отпустить его, но эмоционально. Заставить его перестать ненавидеть себя так сильно. Он все продолжает шептать какие-то глупые и совсем бесполезные извинения, и с каждым ударом сердца чувствует усиливающуюся дрожь этого обманчиво-хрупкого тела под своими ладонями.

***

Стив больше не приковывает его. Забинтовывает поврежденную руку и оставляет одного. И Баки теряется во времени. Он не знает, сколько длится его отсутствие - здесь нет ни окон, ни чего-то еще, чтобы хоть примерно иметь представление о том, что время еще идет, а не остановилось, замерев в определенном моменте мироздания. И поначалу, Баки думает, что это сведет его с ума. Он лежит на слишком жестком матрасе, который Стив все же принес для него, смотрит в потолок, и впервые а все время здесь, чувствует странный покой. И время, кажется, и впрямь замирает, оно становится густым и неподвижным, и Баки хочет, чтобы оно подольше оставалось таким. В тишине и покое. Но потом замок на двери щелкает. И что-то заставляет его снова забиться в угол, пытаясь спрятаться от мира, от каждого проявления движения в пространстве. Страх его покинул, и возвращаться, кажется, не намерен, но сердце, по какой-то непонятной причине все так же колотится в груди, словно бьющаяся о прутья собственной клетки птица. Стив опускается рядом с ним. Осторожно и медленно, не пытается прикоснуться, даже не старается быть неоправданно близко, и протягивает пачку сигарет. Тех, что он всегда курил. Он не думает, что делает, когда выхватывает пачку из его рук, распечатывает ее и достает одну сигарету. Стив протягивает, все так же осторожно, зажигалку. Забавно. Баки не мог прожить без сигарет и дня, а сейчас совершенно забыл. Но чувство первой затяжки, когда дым наполняет легкие, кажется, приносит несравнимое облегчение. Баки не думает, что таким способом Стив хочет приручить его. Не думает вообще ни о чем. Потому что в его присутствии мысли покидают голову, то ли из-за подступающей паники, то ли из-за иррационального волнения. Но его сердце все бьется, чаще и чаще, и сигаретный дым совсем не спасает. А в следующее мгновение, Стив протягивает ему фотографию, на которой Баки за пианино, в клубах дыма, в точности, как и сейчас. И Баки вспоминает, что ненавидит этот день слишком сильно. - Я стал одержим тобой, как только взглянул на этот снимок. Баки улыбается. Думает, что безумно. На деле - слишком напугано. Бумага рвется под его пальцами снова и снова, пока в руках не остаются лишь маленькие фрагменты, которые он откидывает в сторону, смотря Стиву прямо в глаза. И отворачивается, пока не слышит тихих шагов и звука защелкивающегося замка.