Сонет сквозь объектив

Темные круги под глазами проступают уже на следующий день. Стив не может заснуть. Прислушивается к тишине в доме и понимает, что хотел бы больше никогда не слышать ее. Он хотел бы, чтобы Баки спал в его кровати, положив голову на плечо. Он хотел бы слышать его дыхание рядом. Пару раз он спускается, открывает дверь подвала, чтобы убедиться - Баки все еще здесь, рядом, стоит только сделать пару шагов по направлению к нему. И все же пропасть между ними ощущается почти кожей, будто что-то невидимое стоит стеной, разделяя и не позволяя приблизиться. Он снова возвращается в спальню, пытается заснуть, но все так же лежит, уткнувшись лицом в подушку, пока лучи рассвета не рассекают пространство своими яркими бликами. Стив хочет видеть Баки рядом с собой в такие мгновения. Замечать, как мелко дрожат его ресницы, когда солнечный луч касается его лица, подниматься и закрывать шторы, чтобы ничто не могло потревожить его сон. И это не чувства. Не любовь - тем более. Но какая-то более сильная острая потребность находиться рядом. В восемь утра он звонит Наташе, с пять минут слушает ее разговоры о том, куда Т'Чалла водил ее прошлым вечером, потом еще несколько минут о том, что в издательстве, кажется, полный бардак, журналисты, которые только что устроились на работу, не справляются с элементарными статьями и подчищать приходится ей. - Я серьезно, Роджерс, это просто кошмар. Расширение штата, кажется, идет на пользу только тем, кто может продираться через жуткий витиеватый слог этих юных дарований. Мне бы не помешала твоя помощь. Стив на секунду отнимает трубку от уха и зажмуривается, поднимая голову к потолку. Как же не вовремя. - Роджерс? Ты все еще там? - Да, Нат. Как раз об этом. Я хотел взять отпуск на пару недель. На другом конце провода слышится тишина и, кажется, нервное постукивание ногтей о столешницу. - Я передам, - обреченно говорит Наташа, наконец, - но Стив... Ты в порядке? В последнее время ты какой-то... - Можешь отправлять мне часть работы по электронной почте, - перебивает ее Стив, - не могу же я бросить тебя одну. - Роджерс, я серьезно. - Да, Нат. Я тоже. Она кладет трубку, прошипев что-то неразборчивое, кажется, на русском, и Стив улыбается. Делает себе мысленную пометку о том, что надо почаще проверять электронную почту, потому что Наташа уж точно не оставит его без дела, раз уж он предложил. Сегодня солнечно. Кажется, что последние теплые лучи осеннего солнца спешат коснуться своими ласковыми ладонями всего вокруг. Кажется, что день идеален в своей выверенной до мелочей яркости. Стив подходит к окну. Он не может сфокусироваться ни на чем конкретном. По дороге у его дома проносятся машины, ветер треплет пожелтевшую листву кленов, растущих сразу за оградой, а солнечный свет отражается от всего вокруг. Он всегда любил осень. Любил такие дни, наполненные безмятежностью и теплом, но сейчас он не замечает всего этого. Только лишь думает о том, как идеально вписалось бы дорогое пианино в интерьер его гостинной, думает, то смог бы привыкнуть к запаху сигарет в доме, к звукам музыки и ощущению того, что он, наконец, не один в этом огромном городе. Он идет к подвалу. И долго думает, прежде чем отпереть дверь, долго размышляет о том, что сказать, как вести себя. А, когда наконец спускается по шаткой лестнице, медленно и осторожно, видит самое прекрасное зрелище в своей жизни. Баки спит, так умиротворенно, едва нахмурив брови. Его яркие губы чуть приоткрыты, и Стив почти слышит его мерное дыхание. Он отдал бы все, чтобы видеть это каждый день, просыпаясь с утра. Отдал бы все, чтобы первым делом в начале каждого дня проводить пальцами по этим идеальным скулам. Стив аккуратно опускается рядом с ним, садится прямо на пол, осторожно убирает со лба упавшую прядь. Видит, как Баки недовольно морщится, кажется, шепчет что-то во сне, но не просыпается, и Стив несказанно этому рад. Он остается сидеть рядом с ним, изредка касаясь кончиками пальцев лица, все больше и больше убеждаясь - все правда, он здесь. И Стив совершенно не понимает этого странного чувства в груди, будто сердце сжимается слишком сильно, и в то же время нестерпимо давит на ребра, заставляя задыхаться. Он не понимает того ощущения, которое терзает его уже который день - будто без Баки он не живет вовсе. Никогда и ни к кому он не испытывал ничего подобного, и теперь, когда Баки рядом с ним, это чувство усиливается стократ, перерастает во что-то совершенно мучительное. Он все еще гладит его лицо и волосы, когда замечает, что Баки сонно открывает глаза, и радуется, что тот не отшатывается от его ладони сразу. Хоть радость эта и совершенно преждевременная, потому как уже в следующую секунду на лице Барнса выражение испуга и непонимания. Он резко садится, откидывая от себя руку Стива, и тот покорно отодвигается на почтительное расстояние, принимая его правила и эмоции. Они молчат. Смотрят друг другу в глаза, и Стив наслаждается этим мимолетным контактом прежде чем Баки отводит взгляд и шепчет тихо: - Ты ведь понимаешь, что не сможешь держать меня здесь вечно? - Да. Но смогу до того момента, пока ты не осознаешь, что ты мой. Стив и впрямь верит в это. Смотрит на Баки и думает, что не отпустит. Сделает все, чтобы этот парень понял, что с ним ему будет лучше всего. - Но я сожалею о том, что было. И больше не притронусь к тебе. Пока ты сам не захочешь. Стив поднимается на ноги, уже собирается уйти, когда слышит неуверенный голос за своей спиной: - Можно мне еще пачку сигарет? Стив кивает. Эта просьба становится для него чем-то переломным, определяющим то, что Баки не закрывается от него. Не боится просить. А потому, все еще считает, что надежда есть.

***

Все их общение с того момента ограничивается короткими просьбами. Баки все еще отшатывается от него, стоит только Стиву приблизится к его личному пространству. И когда он приходит в подвал в очередной раз, снова замечает переполненную пепельницу и густой запах сигаретного дыма, у него возникает острое желание вывести Баки из этого помещения. Барнс смотрит ему в глаза с вызовом, когда Стив садится рядом, но не слишком близко, на расстоянии вытянутой руки. - Знаешь, ты первый, кто был в этом доме так долго. Ты считаешь меня психом, но... Стив замечает, как губы Баки искривляются в слабой грустной усмешке, и он продолжает: - Я ни с кем и никогда не проводил так много времени. У меня никого не было, и я ни в ком не нуждался. С шестнадцати лет, когда моя мама умерла. И мир, который меня окружал, оказался не таким уж и приветливым, как это было раньше. Но тогда я еще верил в то, что все может измениться, тогда я по-другому относился к людям. И все еще любил этот мир, который отнял у меня все. Но когда пару раз получаешь по лицу от жизни, перестаешь верить во что-то хорошее. Баки молчит, не смотрит на него. И Стив все продолжает говорить. Рассказывает о том, как он жил тогда, рассказывает о матери, которую все это время старался не вспоминать. О том, как они жили в маленькой квартирке в Бруклине. Обо всем, что никогда не говорил. Баки не смотрит, но Стив видит, как он хмурится. Понимает, что все эти рассказы совсем не вяжутся с его образом сейчас, и усмехается самому себе, замолкая на середине монолога. - Я принесу тебе поесть, - говорит он, поднимаясь на ноги. И, когда он закрывает за собой дверь, Баки опускает голову на скрещенные руки, пытаясь понять, переварить и осознать все то, что он сейчас услышал. И, как бы ему не хотелось признать обратное, он понимает, Стив - просто еще один искалеченный жизнью мальчишка, совсем не умеющий показывать и понимать свои эмоции.

***

Так проходит три дня. Баки молча слушает, что говорит ему Стив, но и не показывает явного отвращения ко всей сложившейся ситуации. Он узнает, как он начинал свою карьеру журналиста с маленьких изданий, которые платили ему гроши, узнает, все это социопатическое поведение в нем вполне обоснованно прошлым. Баки не нравится все то, что он видит, но не видеть оказывается слишком сложно. И, когда в очередной раз Баки просит, прерывая Стива на полуслове, отвести его в ванную, и остается лицом к лицу со своим отражением, он понимает: легче подыграть, не сопротивляться. Легче сблизиться, дать понять ему, что не нужно всего того, не нужно запертых дверей и замков, не нужно быть тюремщиком для людей, которых хочется держать рядом. Баки страшно. Но все больше и больше он начинает понимать этого человека. Все больше и больше он начинает видеть в нем всю ту сломленность и закрытость от окружающих, уверенность в том, что он не достоин ни любви, ни внимания. И Баки вспоминает, как все начиналось, представляет, что все могло сложится иначе. Страх от этих мыслей почти не ощутим. Он знает, что играть со Стивом опасно. Но отчего-то ему хочется помочь. Подыграть в той извращенной игре, убедить, что не все люди стремятся сделать его мир хуже. И потом, когда Стив доверится ему, когда поймет, что Баки не желает сделать ему больно, он сможет извиниться за отсутствие чувств к нему. Сможет все объяснить. И хоть все то смахивает на обман и манипуляцию, Баки уверен - так будет правильно. А потому, выходя из душа, он смотрит Стиву в глаза и просит, со всей искренностью: - Расскажи еще что-нибудь о себе. И ему чертовски приятно от того, что Стив в тот момент улыбается. Но почему-то молчит. Они не идут в подвал на этот раз. Стив ведет его гостиную, и Баки замирает, видя посреди большой комнаты свое пианино. Оборачивается к Стиву с вопросом во взгляде, на что он лишь кивает, будто говоря: Не за что. И впервые за долгое время Баки улыбается ему в ответ. Совсем незаметной мимолетной улыбкой, которая значит куда больше, чем все остальное.