Сонет сквозь объектив

Это не было благодарностью, тем более не было покорностью. Но сейчас, сидя за пианино, играя до боли знакомые мелодии, Баки улыбается, изредка смотря в глаза Стива. И в его голове это совсем не выглядит неправильным. Просто некая тонкая нить доверия, совсем неощутимая, совсем тонкая — надави, разорвется. Но она появилась. Они проводили так вечера вот уже неделю. Баки за пианино, играет, иногда записывает какие-то новые мелодии, а Стив наблюдает за ним, безмолвно, словно боясь помешать. Он все так же оказывается заперт большую часть дня, но каждый раз, когда Стив спускается к нему, он не чувствует страха — он развеивается с каждым днем, с каждым доверчивым взглядом Стива, с каждой историей, и с каждым таким вечером, спокойным и тихим. И нет, это не благодарность. И даже не привязанность. Просто Баки с каждым днем начинает понимать — Стив не тронет его. Стив не сделает ему больно, потому как слишком боится спугнуть, боится разорвать эту тонкую нить, протянутую между ними. — Ты играл ее тогда, — Стив говорит тихим, хриплым от долгого молчания голосом, и Баки кивает, понимая о чем он. — А ты тогда поцеловал ту девушку. — Ревнуешь? Баки усмехается, продолжает игру, а, закончив, прерывается, чтобы закурить. Он не спрашивает разрешения, потому что в тот самый день неделю назад замечает пепельницу и пачку сигарет. Потому что Стив никогда не возражает против того, чтобы Баки оставлял в его доме этот едкий табачный запах. Даже не проветривает порой, и Баки сам подходит к окну и распахивает его настежь. Когда он сделал это в первый раз, Стив бросился к нему, хватая за локоть. Сейчас, кажется, он боится все меньше. Потому что Баки не подает поводов для этого страха. Эта его игра, которую он пытается вписать в правила Стива, и это удается ему превосходно. — Стив, — он зовет тихо, но видит, как тот поворачивает голову к нему, — ты ведь понимаешь… — Да, — он не позволяет закончить, на его лице появляется прежнее едва насмешливое выражение — та самая маска, которую Баки пытался стереть все эти дни, подбираясь ближе, — но ведь и ты понимаешь? — Что ты не отпустишь? Да. Они не обсуждали это. Ни в один из вечеров. Они почти ничего не обсуждали, молчали, пытаясь понять, что происходит между ними, понять, как вести себя друг с другом. Не чувствуя напряжения и неловкости, почти не ощущая страха. Баки тушит сигарету, подходит к окну и вдыхает вечерний воздух. Он слишком долго не выходил на улицу, слишком долго сидел взаперти. От этого становилось жутко — самую малость, потому что он слишком хорошо понимал, его страхи ничего не изменят. Придется быть умнее, придется немного играть с чувствами этого запутавшегося в собственных эмоциях человека. Он слышит шаги за спиной, понимает, что Стив стоит прямо за ним, видимо, хочет прикоснуться, но не решается. Они стоят так с минуту, и Баки видит проходящих мимо дома людей. Он мог бы крикнуть что-то вроде: «Вызовите полицию!», — но молчит. Он мог бы все прекратить в этот же миг, потому что Стив не очень-то хороший стратег, он слишком многое упустил. Но Баки кажется, что сможет собрать его по осколкам, склеить его нестабильную натуру, и вернуть того бруклинского мальчишку из рассказов Стива. Баки хочет ему помочь, хоть отголоски страха все еще проскальзывают в его сознании. И поэтому, спустя минуты раздумий, он шагает назад, вжимаясь спиной в грудь Стива, откидывая голову ему на плечо. Инстинкты сковывают тело, но Баки борется с ними, пытаясь прочувствовать исходящее от него тепло, понять, что перед ним только человек, и не стоит так отчаянно бояться его. Стив осторожно кладет руки ему на плечи, будто спрашивая разрешения, и Баки позволяет ему, не пытаясь отстраниться. — Я не сделаю ничего, что ты не захочешь, — шепчет он тихо, и Баки чувствует прикосновение его губ к виску, мягкое, невесомое, снова молящее не уходить. И Баки остается. Наедине со Стивом, с прохладой осеннего вечера, в котором нет ничего пугающего. Только покой. Тепло, которое он чувствует, когда Стив легко проводит по его волосам. Когда Баки, наконец, отстраняется, Стив не пытается его удержать. И, повернувшись к нему лицом, он видит в его глазах бесконечную нежность. — Зачем я тебе? — этот простой вопрос, на который Баки не мог понять ответа. — Я не знаю, — Стив говорит еле слышно, но Баки слышит. И видит, как за этой отговоркой прячется буря эмоций, которую Стив пытается подавлять в себе. Баки шагает вперед. И первая искренняя эмоция на лице Стива — изумление, потому что в следующую секунду, Баки легко касается его губ, тут же отстраняясь, но не слишком далеко. — Я хочу спать, — говорит он. И Стив кивает. Но в этот раз ведет его на второй этаж, в свою спальню. И Баки совсем не против.

***

Стив просыпается от того, что окно в его комнате открывается с тихим щелчком, и помещение наполняет утренней прохладой. Он пытается открыть глаза, чтобы сонным сознанием понять, что происходит, и различает силуэт Баки у подоконника. На нем джинсы и расстегнутая рубашка Стива, он курит, явно не чувствуя на себе чужого взгляда, и Стив невольно любуется этим, пытаясь отчетливо понять, что все это не его сон. — Доброе утро, — Баки не поворачивается к нему, но все же замечает, что Стив проснулся, и тот поднимается на локтях, окончательно просыпаясь. — Доброе. Они молчат. Никто не понимает, что именно особенного произошло вчера вечером, но, кажется, сейчас вся особенность момента испарилась вместе с темнотой осеннего вечера. Осталась неловкость, недосказанность и непонимание. Они спали в одной кровати — не более, просто уснули рядом, почти касаясь друг друга, и вчера это казалось громадным шагом, но сегодня, кажется, лишь отдалило. И Стив не знал, что сказать теперь. Он смотрит на Баки, на его тонкие дрожащие пальцы, на сдвинутые к переносице брови, и понимает, что его страх не испарился в один миг. Вчера Баки был расслаблен. Возможно, даже немного воодушевлен, но сегодня весь его вид показывал, что он боится чего-то, возможно, боится того, насколько далеко он шагнул вчера, позволив Стиву подойти так близко. Ветер гуляет по комнате, раздувая занавески, у Стива бегут мурашки по спине и рукам, не то от холода, не то от страха снова потерять все, чего он добился. — Я ведь говорил, что никогда не сделаю того, чего ты сам не захочешь, — говорит он тихо, — и я сдержал слово. Баки вздрагивает от его голоса, Стив замечает, как его длинные, сжимающие сигарету пальцы начинают медленно дрожать. — Я не причиню тебе вреда, Бак. Тот кивает. Почти уверенно, почти так, будто верит в то, что Стив говорит ему, но все же не смотрит на него, продолжая разглядывать внутренний двор, на который выходит окно. Он докуривает сигарету, берет еще одну, и проходит целая вечность в сознании Стива, прежде чем Баки, наконец, затушив окурок о пепельницу, поворачивается к нему. — Я не могу тебе доверять, — говорит он, и это звучит намного более грубо, чем Стив ожидал, — но я доверял тебе вчера. Он снова переводит невидящий взгляд к окну, пытаясь разглядеть одному ему понятную истину, и продолжает: — Мы явно начали не с того. Ты начал. Но, — он замолкает, думая, как подступиться, как сказать так, чтобы было ясно, какие мысли роятся у него в голове, — все то, что происходило в последнюю неделю… Мне это нравится, Стив. Мне нравится быть рядом с тобой, но… — Но ты меня боишься? Баки поворачивается к нему, пару раз размыкает и смыкает губы, не находясь, что ответить, и в итоге просто кивает, снова отворачиваясь. — Мы начали не с того, — повторяет Стив его же фразу, встает с кровати и подходит к нему со спины, так же, как и вчера кладя руки на плечи, — я не говорю, что смогу отпустить тебя. И не ищу твоего понимания в этом. Он ждет, что Баки оттолкнет его, скажет что-то вроде: «Я понимаю, что ты чертов псих», — но Баки молчит, лишь плечи легко подрагивают, и он продолжает: — Но весь мой дом — в твоем распоряжении. Все, что ты только захочешь. И я сам — тоже полностью твой. Баки поворачивается к нему, но не отстраняется ни на шаг. Смотрит в глаза Стива, и он видит в этом взгляде больше неопределенности, чем он видел или чувствовал когда-либо в своей жизни. — Это ведь нездорово? — шепчет он, и Стив едва слышно отвечает: — Нет. Наклоняется и легко целует в губы. На этот раз Баки не дрожит. Лишь смыкает губы в немой просьбе остановиться, и Стив выполняет ее. — Я хочу, чтобы ты остался моим. — Я все равно не могу уйти.

***

Баки закрывается в ванной, и долго, слишком долго стоит под горячими струями воды, пытаясь подавить панику. Он боится. Слишком боится, и в то же время понимает, что теперь Стив верит ему все больше. А значит, может представится шанс — всего лишь один крохотный шанс — что рано или поздно он совершит ошибку и доверится слишком уж сильно.