Too much.

Зачёт, миллионный стаканчик кофе и сдавленное "отвали" на попытки Намджуна поговорить — бест френдс форева для Тэхёна, что потирает уставшие красные глаза и взъерошивает золотистые волосы на голове, устало вздыхая. Только третий месяц обучения, а к Тэхёну уже закрадываются сомнения на счёт экономического образования и мысль "не моё", что сразу откидывается, ведь победы на олимпиадах и еще многое прочее говорят об обратном. Тэхён готов выть от усталости и всего навалившегося как снег на голову: проект, конфликты с Намджуном и Юнги. Да, этот дебильный хён, который заставляет у Тэ пар из ушей валить, ведь теперь таскается к ним постоянно, чтобы записывать треки и при этом смотрит странно. Очень странно. А ещё часто сидит без футболки, демонстрируя эстетичную до оргазма кожу — бледную, будто даже сверкающую на свету и также много рисунков, что навечно выкованы на коже. Тэхён не знает точно что именно набито, ведь старается никогда не смотреть. Правда старается, да паршиво выходит, потому что однажды этот долбоебучий-хён-Юнги подходит слишком близко, сокращая расстояние до критического и шепчет на ухо, опаляя кожу горячим дыханием: "Если ты не перестанешь пялиться, то я начну действовать, КимТэ", а после гаденько так усмехается, пока бедный младший пытается восстановить задержавшееся дыхание и стереть позорный румянец на щеках. Эти слова Ким обдумывает; воротит и так, и сяк; смакует; разжёвывает в своей голове, но толком ничего не врубает, поэтому Мин делает одним прекрасным вечером то, что имел в виду.                              Вечер субботы. Тэхён заваривает крепкий кофе и идёт к Намджуну и Юнги, с которыми он, к слову, не общается. Намджун находится в его чёрном списке, ведь занимается этим дерьмом, хотя и пытался поговорить, но младший обиженно отвечает, что не готов, а Юнги...Юнги просто странный и смущающий до жути, аж вмазать хочется. У этих двоих речь идет о татуировках, и Юнги снова снимает футболку, спрашивая того, где и что набить, а Тэхён упорно это игнорирует, уставившись в экран телефона, где бессмысленно мчится лента Инстаграма, и фотография за фотографией теряются в бесконечном потоке. Всё такое однотипное и скучное, что аж в сон клонит. Зато у Юнги, к слову, торс не однотипный и не скучный, а очень даже ничего, с выделенными рёбрами и кубиками, что выявлены больше из-за худобы, нежели от крайне подвижного образа жизни, хотя судя потому, как этот парень машется, вопрос становится спорным — на этом Тэхён себя ловит при бесстыжем разглядывании чужого тела, потому что Джун придурок сморозил ересь на подобии "набей тату с надписью «затяни как чёрная дыра» под пупком, чувак, заебательно будет", чем и привлекает внимание Тэ, что теперь в неком страхе надеется, что Мин этого не заметил. Но надежды крошатся и тлеют, когда Тэхён засыпает в кресле невольно, а потом его будят чьи-то прикосновения к чувствительной коже живота, и он мычит, поддаваясь навстречу движениям и принимая в рот горячий язык. А потом осознание бьёт по голове, поливает ледяной водой и заставляет подскочить на кровати как ошпаренного. — Что за херня? — возмущается Тэхён, толкая Мина в голую грудь и моментально ловя ток по кончикам пальцев от этого. Между ними пиздец как искрит и происходит что-то по-животному неясное. — Я предупреждал, что если ты будешь смотреть, то я начну действовать. Не испытывай моё сранное терпение. Я выебу тебя в этом кресле, малыш. — шипит этот ебанутый хён, больно кусая за мочку уха и сжимая член через ткань джинс, на что Тэ вздрагивает и нервно глотает воздух, поджимая колени. — Отпусти блять. — выдавливает Тэхён и пытается оттолкнуть, но в штанах уже тесно, от чего стыдно пиздец - в основном перед своим эго и собственным «я», что уверенно кричало о том, что Юнги нахрен не сдался. — Завали. — рычит Юнги и проходит пальцами по рёбрам, целуя грубо и требовательно, кусаясь и оттягивая нижнюю губу. — Знаешь у кого проблем будет больше, если Джун запалит? — Мин усмехается с лисьим прищуром, пробираясь под ткань серых штанов и касается разгорячённой плоти. Тэхён дёргается, кусает собственные губы в кровь, лишь бы сдержать стоны, пока Мин манипулирует им, водя рукой по всей длине и заставляя крупно дорожать. — Не у меня, конечно же. — злобно выплёвывает и снова впивается в Тэ. Тот часто дрожит и просит прекратить сначала вперемешку с матом, а потом слышит, как дверь хлопает — и Нам небрежно снимает обувь — начинает жалобно скулить, моля о пощаде и о том, чтобы отпустил, но Юн лишь крепче сжимает член до ярких петард в глазах, и Ким уже откровенно ревёт. — Хён...ах...хён, остановись. Я прошу тебя, остановись. Ну хён. — Киму страшно, ведь слышны медленные шаги и то, как старший моет руки в ванной. Он отчаянно пытается убрать чужие конечности, но всё тщетно, перед глазами вновь ухмылка, которая смывается пеленой перед глазами. — Будешь звать меня папочкой? — Чего блять? Хён, отпусти...Юнги, нельзя, чтобы он видел, Юнги... — воет от безысходности. — Будешь звать меня папочкой? — повторяет вопрос, прикусывая мочку снова. — Да! Да, буду, отпусти, пожалуйста...— хнычет и всхлипывает Тэ, чувствуя, как брат подходит ближе и ближе, и Юнги отпускает. Ким младший убегает к себе в комнату, словно побитая собака и думает над тем, какого хера произошло, вытирая поступившие слёзы. Стояк болезненно ноет и просит разрядки, от чего стыдно и щёки редеют, желчь от ненависти к себе подступает к горлу, но Тэ делает, размашисто водит рукой и жмурится до звёздочек в глазах, спуская и закусывая рукав, чтобы подавить стон. Да, он хочет этого эгоистичного уёбка. Чертовски хочет и от этого только хуже. Кто вообще такой Мин Юнги? Скрытый парень? Злобный и угрюмый парень? Весёлый и добрый хён, когда пьян? Или придурочный садист, которому лишь бы посмотреть на страдания других? У него, судя по всему, 101 личность, а от таких лучше держаться подальше. И Тэхён держится. Целых полтора месяца убегает из дома в три часа дня к Чонгуку, а иногда в парк или кафе, когда у того девушка и кое-какие секретные планы, о которых типа не догадывается. Сдаёт зачёт и проект успешно, а потом лажает. Тупо и бесповоротно.