Too much.

Юнги клялся миллион раз сам себе, что больше не позволит так рушиться. Юнги стянул вокруг своих рук "оковы" так, чтобы раздирало кожу, потому что теперь он уверен, что не достоин ломаться. Не достоин чувствовать уязвимость и страх перед чем либо. Он не должен. Но иногда, когда мысли нагнетают, руки начинают трястись, а лёгкие сжимает до холодного пота. Пальцы слетают с клавиш чёрного фортепиано, издавая тошнотворный фальш. Такой же тошнотворный, как и всё внутри Мина. В некоторые моменты Юнги перестаёт видеть ноты, многократно начиная произведение сначала. Раз за разом, пока преподаватель, зашедший в класс, обеспокоенно не тронет по плечу. Так каждый раз. Юнги вытирает тыльной стороной ладони пот, пока за окном возгарают Сеульские красоты яркими красками. Он подходит к окну, внимательно смотря на опустевший и начинающий цвести парк, в котором сейчас ни одного студента. Небо красивое. Слияние пастельного жёлтого, розового и голубого восхищает, хотя Мину по душе ночь и единство, некий минимализм. — Тебе стоит отдохнуть, как я понимаю? — спрашивает преподаватель, встав рядом с Мином и открыв окно. Прохладные потоки воздуха аккуратно касаются Минового лица. Юнги не отвечает, не зная что ответить. В тишине чиркает зажигалка, и она далеко не Минова. — Куришь? — спрашивает мужчина, затягиваясь, и Юнги кивает. Курят они этим вечером вдвоём. — Что ты чувствовал, когда писал произведение? — Могу я спросить у вас об этом, сонбэ? Мне интересно знать ваше мнение. — жжёт лёгкие. — Ярость, неуверенность, смятение, отчаяние и боль. Пять главных факторов, которые я смог выявить. Что ты чувствуешь, когда играешь? — Ничего. — Враньё. Почему часть, где я слышу и ощущаю твою боль, ты переигрываешь по несколько раз? — Я ощущаю вину. Мне больно из-за моей вины. — голос на мгновение содрагается. — Тогда уберем её, потому что ни единый раз ты не должен запнуться. Юнги не будет спорить. Иногда что-то стоит выбрасывать, отрывать и закидывать в самый дальний ящик, даже если это чертовски значимо. Мин местами перебирает клавиши плавно и нежно, а потом взрывается так, что кончики пальцев немеют. Юнги исчезает из всех реальностей, теряется в потоке нот и звуках, эмоциях и чувствах. И никто не смеет прервать его. Когда он заканчивает, то его руки немного ноют, а в ушах звенит. — Это было хорошо. Почти идеально, Юнги. Нам стоит проработать некоторые места, а теперь можешь быть свободен. —Здравствуйте. — голос Нама разносится по пустой аудитории, и Юн оборачивается. — Добрый вечер, Намджун. Тоже участвуешь? — Эм...нет. Не в моих приоритетах. — пожимает плечами Джун. — Ну, как я думал, такой шанс в приоритетах каждого, но жаль. Ты талантлив. Полагаю, учитель Чонджу не в силах уговорить тебя? — У меня на то веские причины, сонбэ. — Ладно. Юнги, — резко говорит учитель перед тем, как парни выйдут за дверь. Мин оборачивается, — эмоции. Юнги кивает, запихав руки в карманы. — Везде меня пасти собрался? — незаинтересованно спрашивает он, доставая пачку сигарет. — Эй, — дёргает Нам, вырывая одну прямо меж зубов Мина, — завязывай, пять минут назад курил. — Юнги ухмыляется и фыркает, бросая косой взгляд. — Иди к чёрту. — Ага. Намджун садится за Минову машину, а Юнги рядом, уставившись в приоткрыв окно. На улице восхитительно красиво, и он не может не ощущать некоторую расслабленность и безмятежность от этого. — Долго собрался за мной следить? — недовольно спрашивает Юн, внимательно наблюдая за белой полосой от улетающего самолёта. — Мешаю что ли? — наигранно обидчиво фыркает в ответ Намджун, мельком повернув голову в сторону друга. — Ага. Хочу курить, — пауза выходит долговатой, пока чиркает зажигалка, — и трахаться хочу. — затягиваясь, выпускает струю дымки. — Как видишь, я уже начал курить, а трахаться не даёт мне только твоё присутствие. Ким прыскает со смеху и глядит косо. Мин бросает короткий взгляд и едва ухмыляется. — Но вообще, обходя все эти шутки, то где гарантия, а? Где гарантия, что я не потеряю друга в итоге? Потому что не доследил. Потому что доверился. Где, блять, то, во что я должен не просто верить, а видеть? — Нам очень быстро разгорается с приходом этой темы. Юнги лишь игнорирует и молчит какое-то время. — Я не вернусь к этому. Да, я вел себя как идиот. Как самый тупой грёбанный страдалец. Но я не вернусь к этому, хотя, признаться, косяк выкурить желание временами есть. — вздыхает он. — Вот поэтому, хён. Поэтому я с тобой, чтобы ты, блять, не поддался к какому-нибудь из своих чёртовых "временных" желаний.  — у Джуна очень яростно раздуваются ноздри, и он не следит за дорогой, поэтому Мин больше не говорит ни слова. В квартире прохладно и опять серо, потому что Мин убрал всё, что оставалось от Тэхёна. Он убрал каждую мелочь, которая расковыривала раны. Всегда говорят, что проблемы необходимо решать, а не избегать их, но Мин Юнги не действует по этому принципу. Намджун заваливаливается на кресло, захватывая с собой папку с нотами и пачку сигарет, а Юн устраивается у окна, взяв телефон. Он набирает своего отца, потому что сейчас собирается раздавить свою гордость, умоляя узнать хоть что-то о сестре. Гудки идут мучительно долго, из-за чего парень устало потирает лицо, желая этим снять усталость. Он на грани отчаяния, когда трубку все же берут. Сердце болезненно ёкает, когда слышится тонкий голос сестры. Юнги буквально начинает задыхаться от неожиданности. — Алло. — Най? Най, это ты? Боже, я...я так хотел услышать тебя, господи. — бормочет Мин, пока его голос трясётся. — Ю-юнги? Юнги! Я так скучаю по тебе! Почему ты так долго не хотел увидеться со мной? — печально и обиженно дуется девчонка. — Кто сказал тебе такое? Я хотел. Скажи мне, отец обижает тебя? — он не замечает совсем, как сжимает руки до белых костяшек. — Нет. Но...ничего. — неуверенно выдыхает девочка. — Най? Говори. Все мышцы напрягаются. — Он не обижает меня, покупает книги и разговаривает, но он забрал меня от мамы. Я...я так скучаю по ней, Юнги. И по тебе скучаю. — девочка едва сдерживается, чтобы не заплакать. — Най, я обещаю увидеться с тобой, хорошо? Я обещаю тебе. — Хорошо. Юнги? — Да? — Что с мамой? Мин не хочет врать, потому что тогда тоска по матери её загубит и сломает, поэтому говорит болезненную правду. — Она...её лечат. Ты же знаешь, что она больна, Най. — Да, знаю. Я скучаю по ней. — Я тоже очень скучаю. — Люблю тебя. Я скажу папе ещё раз, что хочу увидеть тебя. — Люблю тебя. У Юнги трясутся руки, и ком стоит в горле, давит и доставляет боль. Холодная рука касается трясущихся плеч, пока Мин пытается поджечь чёртову сигарету. — Ты говорил с сестрой? — спрашивает Джун, смотря не с любопытством, а неким сожалением и печалью. — Да. Да, за несколько чёртовых месяцев. Я поговорил с ней. Твою мать. — Юн шипит и яростно швыряет сигарету и зажигалку из окна, резко выхватывая из рук Кима бутылку алкоголя. Делает жадные и крупные глотки, шипя проклятия. Юнги кланяется, зависает, оттягивая время. Он идёт к роялю медленно, сдержанно, поправляя галстук и рукава. Череда чёрных и белых клавиш, абсолютно идеальных и без единой царапины, сияет в свете софитов. Юнги садится, аккуратно прикладывая руки, готовясь начать, пока в зале царит тишина. Люди ожидают, и Мин Юнги наконец решается, начиная. « Игра, эмоции, страхи. Преврати всё в выгоду, если не можешь это перебороть. » — за неделю до выступления они поменяли всю тактику от начала до конца. Прятать эмоции — было их основой, но теперь всё наоборот. Музыка начинается спокойно, словно журчание реки в ясный день, в ней даже скользит некоторое безразличие, плавно перетекая в волнение, ощущаемое как ветер в лесу. Проигрывая почти половину, ветер перерастает шторм. Юнги взрывается, по лбу стекают капельки пота, руки с неимоверной скоростью летают по клавишам. Мин вкладывает в это все свои переживания, боль, слёзы, несчастья, разочарование и повествует свою историю без слов. Заключительный аккорд звучит сокрушающе, свет софита, что освещал Юнги, гаснет. В помещении воцаряется смертная тишина. Парень со скрипом отодвигает стул, тяжело дышит, смахивая капли пота с волос, ставя весь зал под свой взгляд, и он сокрушается аплодисментами. Юнги ощущает опустошение, кланяясь и лишь мечтая о встрече с Най. Он видит её со сцены на передних рядах. Она смотрела на него завороженно, но понимающе, будто ощущала всё то же, что и он сам. Тэхёна Юнги так и не увидел, потому что даже не искал. Калифорнийское солнце жарит нещадно. Юнги тут уже как больше месяца. Он забегает в старбакс за холодным кофе, чтобы освежиться и ободриться перед работой в студии, а потом в большом театре. Его кожа, к удивлению, никак не страдает от такого ежедневного пекла. Он стоит на светофоре, когда ему по видеосвязи звонит Намджун, и он решает чуть задержаться в кафе, потому что там хотя бы есть чёртовы вентиляторы. — Хэйо, мужик, как дела? — радостно "визжит" Нам по ту сторону, валясь на кровать. — Отлично. Правда пекло нереальное, но я вроде как жалуюсь на это в каждом нашем разговоре. — в это время Мин зовёт официантку, прося у неё ещё и мохито с двойной порцией льда, снова возвращаясь к разговору. — Ты охерительно прокачал свой английский. — подмечает Джун. — Уж пришлось. — пожимает плечами Юнги, слегка улыбаясь. — Ты возвращаешься когда? — В августе. — Это получается, что ты успеваешь приехать на вечеринку в честь дня рождения Хо. — задумчиво кусая губу, говорит Ким. — Меня, кстати, только сегодня оповестили. — Ага, — в этот момент идёт вторая линия по видео связи, — а вот, собственно, Чимин с Хо звонят. Ну бывай. Первым делом Мин ожидал услышать приглашение, однако получил лишь выговор о том, что Юнги наглый эгоист, потому что находится в грёбанной Америке, но ни разу не скинул нормальную фотографию, чтобы полюбоваться на Сан-Диего. — Ладно, я буду идти и снимать, что вы...— фыркает Мин, снимая окрестности и выглядя как дикарь, вероятно. Он быстро с ними прощается, понимая, что опаздывает, а Чим лишь в последний момент кричит о том, что ждёт - не дождётся встретиться.  Весь день проводит в студии и театре, изучая новые основы игры, разные "подводные камни" и всё в этом роде, выматывает его это достаточно быстро, и он, возможно, думает иногда, что хочет домой. Не к себе на квартиру, а туда, в Тэгу, но что его ждёт? Ничего. Больная мать в психушке, которую даже навещать время от времени нельзя. Это всё заставляет разбиваться вновь, Юн ощущает как по нему идёт всё трещинками и покрывается слоем льда. Юнги, кажется, скоро перестанет чувствовать. Мин заходит в студию. — Хэй, здорова, мужик! — радостно улыбается Майк, сияя своими позолоченными брекетами и ударяется с Мином грудью. — Здорова, чувак. — кряхтит Юнги, ухмыляясь. — Ну что, хочешь уезжать? — интересуется тот, плюхаясь в кожаное кресло, изначально стоящее напротив оборудования. — Не знаю. — пожимает плечами Мин, опираясь о стол. — Ну, выбора в любом случае нет, поэтому стоит сегодня повеселиться, верно? Этой ночью они домой так и не возвращаются, пробыв на улицах Сан-Диего ночь напролет со всеми своими знакомыми-коллегами. У Юнги на счету некоторая сумма денег за эти месяцы, выступления в больших театрах и люди, которые в нём заинтересованы, а также соавторство и помощь в написании песен. И вроде бы Юнги должен быть горд и доволен собой, но он не чувствует ничего, кроме того, что деньги "шелестят в его карманах", и он может позволить купить себе качественное оборудование и всё в этом роде, но откровенное безразличие съедает его клетки. Он настолько заебался, что кажется больше не восстановится, потому что для этого должны быть цели, которые он утратил и теперь просто делает то, что делает. Ночью в клубе Сан-Диего какая-то девушка трётся об него задницей, напрашиваясь. Задевает его якобы случайно, а её запах вживается в мозг. В итоге она змеёй извивается на белых простынях, а Юнги сквозь сжатые челюсти шепчет: — Тэхён, твою мать. Девушка дышит загнанно и Юнги тоже, Мин выхватывает из брюк сигарету и закуривает. Она приподнимается на локтях, чтобы взглянуть в лицо. — "Тэхён"? Что это? — хмурится она, поправляя волосы. — «Восхитительно» с корейского. — пожимает он плечами, а она в ответ раздражающе смеётся и говорит, что ей тоже было хорошо. Девушка, чье имя Александра из Мексики, уходит утром. — Номер не хочешь попросить? — опираясь о дверной косяк, спрашивает она и вздёргивает бровь. — Я сюда не вернусь больше. — отвечает он, выдыхая дым ей в лицо, она лишь чуть жмурится. — Ну что ж, хорошо провели время вместе. Юнги рад, что некоторые люди, получая взамен отдачу, не просят постоянного места в чьих-либо жизнях и не пытаются воткнуться где-то хотя бы рядом(например, даже в твоём сердце). После обеда приходит и Майк. С ним Мин желает поддерживать контакт, поэтому Майк знает и о том, что у того были проблемы с наркотой, проблемы с законом, семьёй и всё остальное дерьмо, потому что сам Майк — американский прототип Юнги, на удивление. И это, пожалуй, ужаснейшее комбо в мире. — Намджун будет гордиться тобой, чувак. — кивает головой тот, высушивая бутылку коллы на присест. — Что? — Оповести его о том, что я не давал тебе наркоту купить, хоть она тут более доступна, чем у вас, знаешь ли. — Большой Майк хочет похвалы? Пойди, поглажу тебя по голове. — фыркает Мин, улыбаясь до дёсен и его подхватывает Майк. Со всем приходится прощаться, но люди в Америке — это то, что однажды заставит вернуться.