Потерянная в астрале

      Угрюмый старик неторопливой походкой покинул операционную, оставив позади себя действующий на нервы писк кардиомонитора и сдавленные перешёптывания расстроенных ассистентов. В коридоре было обыденно безлюдно, а серые с декоративной крошкой навевали тоску. За многие годы работы эти помещения настолько осточертели, что с каждым днём дышать в них становилось труднее.       И на совесть доктора давило осознание того, что многие, побывавшие в реанимации, так и не встретили новый рассвет.       Мёртвую тишину разрезали чьи-то громкие шаги, точнее, цоканье набоек, и озлобленная ругань. Доктор понуро уставился в кафельную плитку, узнав прибывшую персону по голосу. Сколько нервов помотала ему чета Драгнилов! Старик был готов вернуть им все вкачанные в больницу денежные средства обратно, да ещё и с процентами из своего кошелька, только бы не видеть никого из них вновь. Алчность, прежде торжествовавшая, забилась в самые дальние закрома души, измотанная стараниями Игнила и его сыновей. И, следуя всем его ожиданиям, раздалось властное:       — Что с моим сыном?!       Тяжёлой походкой Драгнил-старший целенаправленно шёл к директору лечебного учреждения. Его не смущали собственная беспардонность, грубость, ведь внезапный звонок старика, требовавший скорейшего прибытия, сорвал статного бизнесмена с важной международной встречи. Складки на лбу мужчины собрались воедино, обрамляемые выцветшими (прежде огненными) волосами, а рот раскрылся в немом возгласе — сквозь узкий дверной проём в операционную он узрел накрытое плотной тканью мёртвое тело на столе.       — Парень совсем молодой, — вздохнул врач, наблюдая за остолбеневшим гостем, — в семнадцать лет умер. Вы и представить не сможете, какие разборки следуют после смерти несовершеннолетнего. Да при таких обстоятельствах! Наркотики, скорее всего, сделали своё дело. На вечеринке ребята баловались, игрались... а сейчас бирку вешать.       — Там не Нацу? — с дрожью уточнил растерянный Игнил, прокручивая в уме обрывки слов старика. Сердце гулко бухало в грудной клетке мужчины, болезненно ударяясь о рёбра.       — Нет конечно, я бы Вас в морг сразу пригласил, — доктор подхватил бизнесмена под локоть и повёл из закрытого для посещений крыла, — Нацу перевели в обычную палату, однако он пока находится под строгим наблюдением. После того, как Ваш мальчик окончательно придёт в сознание, наши специалисты проведут необходимые обследования, чтобы выявить последствия комы и обозначить дальнейший план реабилитации.       Далее до счастливого отца доходили лишь бессвязные фразы, говорящие, кажется, о том, что последствия могут быть как почти незаметными, так и весьма серьёзными — вплоть до потери памяти и инвалидности. Но этим речам Игнил значения не придавал, в них попросту не вникал, погружённый в ураган самых различных мыслей; он и не заметил, с какой быстротой преодолел расстояние от блёклых коридоров реанимации до нового обиталища сына. В достаточно обставленной комнате царил уют, непривычный для больницы, тёплая цветовая гамма мебели успешно сочеталась со смуглой кожей пациента — по крайней мере, теми участками, что были видны из-под покрывала и майки. Ещё пару часов назад парень по всем признакам походил на труп, безжизненную, серую тушу.       Гордость исчезла раз и навсегда. Отец, пускай и не родной, обессиленный, упал на колени перед койкой сына, в бреду шептал что-то, надрывно, изнеможённо; «Спасибо, что живой» — краткое содержание длительного безответного монолога. И к чёрту предубеждения, к чёрту свидетелей! Страх потерять семью, такую желанную однажды и столь хрупкую сейчас, затмил разум.       — Утром ему резко стало плохо, частота сердцебиения сокращалась, — в удобный момент оповестил доктор, — но медсестра вовремя спохватилась. Всем отделением, признаться, на тот свет парня провожали... — незаконченно протянул, — но Нацу выкарабкался. Как бы странно ни звучало, но это его победа. Не наша. Проснулся, что-то невнятно пробурчал и отрубился.       И не стал упоминать, что первое слово, произнесённое Драгнилом-младшим после пробуждения, — это имя непоседливой златовласой девушки, виновницы его опасного положения.       — С Божьей помощью творятся все дела на земле, — ненавязчиво продолжил старик, — и тут без этого не обошлось. Хартфилия лежит в другой палате, тридцать минут назад также перевели из отделения реанимации. Мозговая активность улучшается, тело постепенно выходит из коматозного состояния.       — Какая плата требуется? — раздражённо бросил Игнил, надеясь избавиться от назойливого врача, которому действительно следовало бы вежливо свалить и оставить отца наедине с сыном.       — Курс реабилитации эти оба будут проходить не здесь, — тем же тоном ответил доктор, особенно выделив давящей интонацией конец фразы, — так что данный вопрос будете адресовать уже не мне.       И спешно удалился по другим неотложным делам, аккуратно прикрыв белую дверь.

***

      Лисанна взбудораженно собиралась к Нацу, на данном этапе нервно пытаясь спустить облегающее трикотажное платье бордового цвета с точёной талии на бёдра. Пальцами девушка безуспешно цеплялась за непослушную мягкую ткань, в зубах крепко сжимала резинки, которыми собиралась заделать пепельные волосы в два коротеньких хвостика; попутно она быстро скидывала самые необходимые вещицы (наподобие губной помады и наушников) в чёрный клатч, лежащий на смятой постели. Приготовления были вскоре закончены, и Лисанна, удовлетворённо посмотревшись в зеркало с посеребрённым обрамлением, проследовала в прихожую.       — Грей, ну ты скоро? — жалобно прохныкала Штраусс, обвязывая вокруг шеи шифоновый шарфик. — Не успеем такими темпами. Часы приёма закончатся...       — Он всё равно без сознания, — донеслось до девушки из глубины квартиры, — смысл торопиться, — хриплый голос выдавал страх брюнета с потрохами. Ему хотелось как можно дольше избегать встречи с лучшим другом, даже если тот будет спать, — много откровенно дрянных разговоров было между ними в последнее время. А как объяснять Драгнилу ситуацию с Лисанной?.. Только дурак не замечал нежного трепета в общении этих двух, но всё же их становление любовниками могло нехило смутить Нацу.       — Фуллбастер, — Лисанна нахмурилась и повысила тон с чуть возмущённого до откровенно раздражённого, — не будь слабаком. Нацу рано или поздно узнает правду. А мы и не сделали ничего запретного. Ты его лучший друг, с которым он знаком почти всю жизнь, а я... я тот человек, которому Драгнил искренне желает счастья. Я точно знаю, что Нацу считает себя виноватым в расторгнутой свадьбе, потому что он сам признавался нам обоим. Разве он будет злиться? От нашего благополучия отчасти зависит и его. Одевайся и выходи, я подожду у машины.       — Десять минут, Лис, — Грей, оперевшись плечом о стену, почесал затылок и неловко улыбнулся на пламенную речь своей девушки; та что-то буркнула себе под нос, после чего стремительно ретировалась из их совместного жилища.       После того, как входная дверь глухо захлопнулась, парень ловко выудил из плотного кармана серых джинс свой смартфон. Он бился в сомнениях: звонить ей или нет? Альберона могла заверить его, что всё страшное осталось позади, могла предрекать дальнейшие беды, а могла выдать неоднозначную загадку, которую пришлось бы расшифровывать, ведь в силу своей деятельности она зачастую говорила со скрытом смыслом — непонятно, одним словом. Но когда после пары гудков из динамика послышался мелодичный голос шатенки, отступать стало поздно.       — Да-а? Грей, дорогуша.       — Дело есть, снова, — Фуллбастер, в душе проклиная всё, на чём свет стоит, направил стеклянный взгляд на невзрачную тёмную вазу, стараясь тем самым привести в порядок спутанные мысли, — Нацу и Люси вышли из состояния комы. Всё... закончилось?       — Поговори с другом, вам обоим это не помешает, — с лёгким смешком протянула Кана, — полагаю, что да, закончилось. Однако, осторожность не помешает. Чёрт знает... какие испытания их ждут.       — Ты мне заливала восторженную хрень про религию, — рыкнул Грей, сильнее сжав смартфон в напрягшейся ладони, — может, объяснишь ситуацию с этой точки зрения?!       — Ой-ой, какой грозный, а ещё недавно двух слов связать внятно не мог. Оревуар! — издевательски прощебетала Альберона и спешно завершила вызов. Фуллбастер вскипел: что эта чокнутая себе позволяет?!       Но перезванивать не стал: возможно ли выбить из Каны, живущей в своём придуманном сумасшедшем мирке (как ему казалось), нужную информацию? Если бы гадалка предчувствовала новую опасность, то дала бы призрачный намёк, верно? Грей возмущённо цыкнул и направился в ванную, чтобы освежить чуть помятое и усталое лицо прохладной струёй воды.

***

Спустя полторы недели.       — Вы что-нибудь чувствуете?       — Мне больно.       — Это хороший знак. Сделайте вот так, — молодая невролог настойчиво нажала на окоченевшие пальцы ног, обречённо вздыхая из-за непослушных прядей волос, выбившихся из тугого пучка на затылке, — через боль.       — Не... не м-могу, — прошипела девушка и зажмурилась от нарастающего нытья в области стоп, покалыванием отдающего где-то в районе спинных позвонков. Осознание того, что она находится в реальном мире, испытывает болезненные ощущения и настоящие эмоции (растерянность, например), приходило слишком медленно.       — Давай. У тебя есть все шансы встать с кровати. Нужно постараться, — врач укоризненно покачала головой, — в первый раз ты заплатила маленькую цену за то, чтобы почувствовать ноги. С сегодняшнего дня будешь терпеть боль, если не хочешь стать инвалидкой.       Женщина сняла хлюпающие перчатки и принялась заполнять какие-то бумаги и выписки. Осмотр длился не первый час, и за это время пациентку вымучали до такой степени, что та всерьёз подумывала закатить детскую истерику, но в таком случае процедуры продолжились бы на следующий день... Впрочем, ей и без того предстояло немало обследований. Сил девушке хватало лишь на обрывистые фразы, не блещущие своей изысканностью; здравый рассудок витал далеко-далеко от голубоватых стен больничного кабинета, а вихрь спонтанных мыслей стремительно заполнял черепную коробку.       — Люси, к тебе посетительница, — старик бесшумно прошёл внутрь комнаты и кивком поздоровался с женщиной, заполнявшей ворох бумаг, — Леви МакГарден. Я попросил её подождать пару часов. После осмотра мы дадим вам минут десять, тебе больше нельзя. Психика ещё не окрепла, и эмоциональные потрясения будут не к месту, — окинул Хартфилию беглым взглядом из-под круглых очков.       — Не хочу никого видеть, — дрожащим шёпотом ответила блондинка, уставившаяся в картину напротив; хаотичные цветные мазки художника-экспрессиониста приковывали её внимание. Волосы, прежде блестевшие под пылкими солнечными лучами, в большинстве своём выцвели и посерели, сухими локонами рвано спадали с худых плеч.       — Я поговорю с твоей подругой, она всё поймёт и успокоится, — радушно улыбнулся старый доктор. — Да, Люси, хочу кое-что уточнить. Конечно, врачам только предстоит это выяснять, но... Не могу сдержать свой интерес. Твои последние воспоминания? — вкрадчиво спросил мужчина.       — Вечер после похорон отца.       — Это твоя вторая кома, ты в курсе?       — Мне вчера сказали, — Люси всё также пристально сверлила цветное полотно за тонкой стеклянной пластиной потухшими глазами. Картина казалось единственной дышащей вещью в матовой блёклой комнате; даже люди не вызывали такого беспокойного интереса у девушки, как это творение. Явно дешёвое, может быть, то была обычная репродукция, но душа Хартфилии, привыкшая к серости мира, значительно встрепенулась.       — Осмотр, пожалуй, продолжим завтра, — оповестил женщину старик, и та бросила краткое «Да», не отрываясь от дел, — скоро назначим необходимую реабилитацию. Вам двоим несказанно повезло... — заикнулся доктор, но тут же осёкся: напоминать пациентке о виновнике её положения было, как минимум, неразумно.       Люси медленно и хрипло протянула:       — Нацу...