Проклятье отреченных

      — Гамма?       Ричард посмотрел сперва на Лили, а потом на Люциуса. Он мало что знал о гаммах, уж очень эта тема была табуирована, но помнил некоторые детали, что обсуждались на уроках.       — Именно, — кивнул Люциус. — Ошибки природы, генетический тупик. То, что происходит, когда пытаешься обмануть магию.       Поттер сглотнул.       — Ладно, допустим. А какое это имеет отношение к Гарри?       Лили была потрясена.       — Не могу поверить, — выдохнула она. — Гамма… — она уставилась на младшего сына. — Им не дано познать любовь. Их рождение — ошибка, так, по крайней мере, писали в старинных книгах. Они с рождения бесплодны и не умеют любить.       — Мать Темного лорда забеременела от маггла, — сказал Малфой. — Не знаю, была ли у нее истинная пара хоть когда-то, но она приворожила маггла амортенцией.       Ричард тут же вспомнил, что слышал что-то подобное. Амортенция — любовное зелье, но именно любовь оно не вызывает. Никакое зелье и никакое заклятие на это не способны. Все, что может сделать амортенция — это вызвать сильное влечение, захватить разум человека и внушить ему, что он кого-то любит. Не настоящая любовь. Кажется, Драко на уроке так и говорил. Если ребенок зачат из-за вызванного зельем влечения, то рождается гамма.       — Тогда все понятно, — кивнул Северус. — Темный лорд так рьяно скрывал свое происхождение не только потому, что его отец был магглом. Он не хотел, чтобы всплыла такая правда. Давно ты это знаешь?       Люциус поджал губы.       — Шестнадцать лет как узнал. Если бы Темный лорд понял, он бы меня точно убил.       Ричард начал терять терпение.       — Это все просто замечательно, но я все еще не понимаю — при чем тут вообще Гарри?       Он ощущал, что омега — его омега, — волнуется. Однако они должны были узнать правду, и чем быстрее, тем лучше.       — Я объясню, — сказала Лили прежде, чем Люциус успел ответить. — Гаммы лишены любви, но в них заложено стремление разрушать чужую любовь. В особенности это касается истинных пар. У истинных любовь, благословленная магией. Если эту любовь разрушить, на свет появляются гаммы.       Риччи нахмурился.       — Но гаммы же бесплодны.       — Да, — кивнула женщина. — Если омега, имеющий истинную пару, вступит в связь с другим альфой против своего согласия, то он не забеременеет. Это порой грозит бесплодием. Но если это будет контакт с гаммой, то связь истинных будет просто растоптана, и омега родит гамму, не важно, от какого альфы, с точки зрения генетики это будет отчасти ребенок гаммы, вступавшим в контакт с омегой.       Поттер кивнул.       — Значит, гаммы могут порождать себе подобных таким извращенным образом? Зачем? В чем вообще смысл этого?       — А в чем еще должен быть смысл их существования? — обратился к нему Снейп. — Они уничтожают все хорошее, что есть в этом мире, не больше и не меньше. Я лишь поражаюсь, что сам изначально не понял, что Темный лорд — гамма.       Ричард посмотрел на мужчину. Северус, если подумать, много времени провел с Тем-кого-нельзя-называть. Он был Пожирателем смерти несколько лет подряд и много успел повидать. Немного растерянная, Лили посмотрела на сыновей, а потом перевела взгляд на Малфоя.       — Откуда ты вообще это знаешь?       Поттер тоже уставился на Люциуса. Как он мог узнать что-то подобное и остаться в живых? Или Волдеморт ему настолько сильно доверял?       — Мы с моей женой — истинные, — ответил мужчина. — Поняли это еще в раннем детстве, так что родители сразу договорились о нашей свадьбе после окончания Хогвартса. Мы это не скрывали, не было никакой необходимости. У нас родился Драко, мы были счастливой семьей, но потом, — Люциус как-то обреченно выдохнул, — я совершил худшую ошибку в своей жизни, встав на сторону Темного лорда вместе с любимой женой.       Лили распахнула глаза.       — Что… что он с ней сделал?       Малфой кивнул.       — Именно то, о чем ты подумала. Он отправил меня в рейд, а потом напал на Нарциссу, — мужчина опустил взгляд. — Он насиловал ее на протяжении нескольких дней, пока меня не было рядом, а потом отпустил. Моя жена едва не двинулась рассудком. А самое страшное заключается в том, что я даже не смог ощутить на расстоянии ее боль, хотя прежде чувствовал ее как самого себя. Темный лорд использовал древние чары, чтобы растоптать нашу особенную связь.       Лили понимающе кивнула.       — У вас поэтому больше нет детей?       — Это привело к бесплодию. Нарцисса уже не сможет родить, никогда. Темный лорд не добился своего — еще один гамма не родился. Даже магии рода Блэк не хватило.       Ричарду потребовалось несколько томительно долгих секунд, чтобы осознать, что к чему.       — Так значит, даже в этом случае гамма может не родиться?       Люциус кивнул.       — Когда стало известно о пророчестве, я не мог и представить, во что все может выльется. Речь шла об омеге с уникальными силами и великим происхождением. Темный лорд сразу понял, что это — его основная цель, его шанс хоть как-то заиметь потомство. Пророчество гласило, что особенный омега родится в последний день августа. Подходили две семьи — Поттеры и Лонгботтомы. Но во второй семье родился альфа, как выяснила Беллатриса, нагрянувшая в их дом. Ей было поручено принести ребенка, если родился омега, но в итоге она запытала Лонгботтомов до сумасшествия. Вывод напрашивался сам собой.       Лили была бледна.       — Дамблдор сказал мне, что в пророчестве говорилось об истинной паре Волдеморта. Мы поэтому и скрывались, держали в тайне, что родились близнецы.       Люциус пожал плечами.       — Я не могу знать, почему он сказал именно так, однако, правда в том, что Темный лорд не мог иметь истинного в принципе. Он искал омегу, которого хотел лишить его истинной пары и использовать для появления его собственного потомства. Вернее, потомства частично с его генами. Доказать таким образом всему миру, а в первую очередь самому себе, что он, гамма, способен преодолеть законы магии и стать выше них, сильнее и могущественнее.       Ричарду стало от всего этого не по себе.       — Почему именно Гарри? Почему не любой другой омега, у которого есть истинная пара?       Люциус посмотрел на него.       — Не уверен, что знаю точный ответ, мистер Поттер, но ваш брат явно особенный омега.       Петунья, молчавшая все это время, пришла к весьма важному вопросу первой.       — А у Гарри… есть истинный?       Риччи осознал, что стоит признаться во всем. Лгать матери о чем-то подобном нельзя, тем более, что она, вполне возможно, уже уловила запахи сыновей, смешавшиеся после того, как они переспали.       — Он жил в маггловском мире и без магии, а значит, нет, — заметил Северус. — Разве что только в младенчестве.       — У него есть истинный.       На сей раз даже Ричард удивился. Голос Лили прозвучал очень уверено, и при этом пугающе спокойно. Их взгляды пересеклись. Да, она все поняла, возможно, поняла ровно в тот момент, когда ее сыновья оказались в гостиной.       — Есть? — встрепенулась Петунья. — Но кто?       Лили смотрела на Риччи.       — И как я сразу не поняла… Я должна была понять еще тогда, когда ты, младенец, защитил Гарри. Ведь это был ты. Это ты противостоял Волдеморту, когда он попытался забрать Гарри.       Глаза Люциуса расширились от удивления.       — В самом деле?       Один лишь Снейп сохранил спокойствие, а вот Петунья стремительно подошла к Лили.       — О чем это ты? Риччи? Но он же родной брат Гарри, они близнецы! Разве такое может быть?       Поттер так и не посмотрела на нее. Ее взгляд был обращен на старшего сына.       — Полагаю, что может. Не волнуйся, Тунья, магия всегда знает наверняка, кого и с кем сводить. Она не совершает ошибок. Даже близнецы порой могут не считаться родными с точки зрения их магии.       — Что? Я не понимаю.       Откровенно говоря, Ричард тоже не понимал. Он мог лишь чувствовать, ощущать как альфа, что Гарри — его омега. Это был неоспоримый факт, объяснения которому парень не мог найти. А вот Лили все осознала. Более того, она даже не была в ужасе от того, что поняла.       — Такое бывает очень редко, — объяснила женщина. — Тунья, мы с тобой имеем в нашем роду волшебника или волшебницу, кого-то, от кого магия досталась мне. Магия всегда передается по крови, она не может просто исчезнуть в какой-то момент. А еще магия сама решает, в ком ей жить. Волшебник, от которого она досталась мне, был сильным. Но с другой стороны был Джеймс, прямой потомок Перевеллов, могущественного волшебного рода. А поскольку я родила близнецов…       — Погоди, — Снейп нахмурился. — Ты хочешь сказать, что у Риччи и Гарри разного рода магия?       Лили кивнула.       — Даже несмотря на то, что они — родные братья, их общие дети не будут плодом кровосмешения. Ведь магии виднее, кого и с кем сводить. В их общем потомстве две разновидности магии будут смешаны в одну, это будет сильное потомство.       От этих слов у Ричарда полегчало на душе. Лили определенно понимала, о чем вообще говорит, она всегда была умной.       — Но ведь они все еще родные братья, — растерянно сказала Петунья. — Как они могут быть вместе в таком… ну, в таком ключе?       Лили махнула головой, рыжие локоны скользнули по плечам.       — Как альфа и омега, Тунья. Это — настоящая любовь, как бы странно это ни звучало. Если магия их свела, то нельзя даже помышлять о том, чтобы разлучить их. Это — судьба.       Люциус кашлянул.       — Однако Темный лорд сейчас ищет Гарри именно для того, чтобы их разлучить. И, признаться, я совершенно не хочу, чтобы кто-то прошел через то, что прошли мы с Нарциссой. Подобного я не пожелал бы и злейшему врагу.       Петунья собиралась было сказать что-то еще, но в итоге она просто выдохнула и закрыла рот, явно не найдясь со словами. Тем временем Лили приблизилась к сыновьям. Гарри опустил взгляд. Он был смущен, весь покрасневший и охваченный искренним стыдом. Ричард чувствовал, как он растерян.       — Мальчики, — Лили тут же коснулась правой руки щеки Риччи и левой щеки Гарри. — Все будет хорошо. Не важно, что будет происходить, я всегда буду на вашей стороне и всегда вас пойму.       Это были самые главные слова, которые только могла сказать мама. Ричард улыбнулся. Как же сильно он переживал о ее реакции, как боялся, что она не поймет и отвернется от них.       — Спасибо, мама.       Гарри тут же припал к ее плечу, а Лили зарылась пятерней в его лохматые волосы и потрепала по голове.       — Ты не должен меня благодарить, родной. Прости. Если бы я только знала, если бы поняла это сразу. Я ужасная мать. Я должна была быть рядом с тобой все эти годы и говорить каждый день, как сильно я тебя люблю, но вместо этого я допустила, чтобы тебя разлучили с Риччи и лишили магии. Я так виновата.       Гарри решительно замотал головой.       — Я знаю, что ты хотела как лучше. И я очень тебя люблю.       Лили закрыла глаза, ощущая тепло сына. Все было как никогда прежде правильно, именно так, как должно было быть всегда. Ее сыновья — вместе с самого начала, еще до рождения связанные нерушимыми узами.       — И что дальше? — Петунья обратилась к Северусу. — Мы ведь теперь знаем, зачем этот ваш Темный лорд ищет Гарри, да?       Тот кивнул, смотря на Лили.       — Да. Надо защитить Гарри, чего бы это не стоило. Люциус, — он обернулся к Малфою. — В твоем поместье может быть не безопасно. Надо спрятать Нарциссу, пока Темный лорд не узнал о твоем предательстве.       — Беллатриса в числе первых придет рубить нам головы в случае чего, — согласился тот. — Я хочу отправить Нарциссу во Францию, у меня есть несколько безопасных мест, осталось лишь придумать, как сделать это, не вызвав подозрений.       Лили открыла глаза. Она посмотрела на Риччи, они быстро пришли к молчаливому согласию.       — Не нужно, мистер Малфой, — сказал альфа. — В нашем поместье безопасно, и мы в случае чего защитим миссис Малфой.       — Что?       Люциус оказался обескуражен, но Лили тут же кивнула.       — Это не вызовет подозрений. Привези Нарциссу сюда. Нам сейчас нужно держаться всем вместе. У нас один общий враг, и он очень опасен.       Это Малфой и сам прекрасно понимал. Он покосился на Северуса и Петунью, а потом вновь обратил свой взор на Лили.       — Ты уверена?       — Абсолютно.       Ее тон не оставлял никаких сомнений. Люциус выдохнул.       — Единственное, чего я хочу — защитить своих жену и сына, самое дорогое, что есть в моей жизни.       Лили позволила себе улыбнуться.       — Я знаю.       Она прекрасно его понимала, понимала так же, что ему можно доверять. Малфои слишком настрадались от Волдеморта, они хотели избавиться от него и просто жить, не боясь и не вспоминая причиненные им страдания. Лили так же хотела спокойной жизни и счастья любимым людям. Не только ее сыновья, но и сестра с ее мужем и сыном, а так же Северус и ребенок, которому только предстояло родиться на свет.       — Тогда спасибо, — кивнул Малфой.

***

      Герман решил устроиться в одном из пустых классов как раз недалеко от ванной для старост. В этой части школы всегда было тихо и спокойно, а именно в тишине он и нуждался. В спальне они с Роном все еще оставались вдвоем, потому как Риччи, Дин и Симус еще не вернулись с каникул, но Уизли хотел провести время с Лавандой наедине. Грейнджер не мог винить ни в чем друга — сложно найти место, где можно понежиться и заняться сексом со своей омегой, так что он пообещал, что переночует в общей гостиной. Однако в ней до самой ночи будет шумно — из-за того, что еще не начались уроки и нет дополнительной работы с учебой, студенты активно веселились, понимая, что это последний шанс расслабиться перед экзаменами. А Герман, так уж сложилось, никогда не был любителем таких вот развлечений. Более того, он хотел спокойно изучить взятые в библиотеке книги.       Так что пустой класс был отличным решением. Именно в этом даже уроки не проходили, его держали как эдакий резерв на случай какого-либо происшествия. Об этом Герман узнал от профессора Макгонагалл еще три года назад. Она сама лично отправила его в тот день в класс, чтобы парень мог спокойно практиковаться в заклинаниях, не стесненный ненужным вниманием.       Ведь Грейнджеру далеко не все удавалось с легкостью. У него были проблемы именно с использованием волшебной палочки, особенно на первом и втором курсе. Парнишка, что вырос в маггловской семье, тратил чуть больше сил на изучение того, что было обыденностью для детей волшебников.       В итоге старания окупились с лихвой. Герман стал лучшим студентом сперва на факультете, а потом вообще в Хогвартсе. Ему было, чем гордится.       Устроившись за столом, парень спокойно изучал книгу. В какой-то момент его отвлек шум в коридоре. Герман решил не обращать на него особого внимания, мало ли, быть может, Филча занесло в настолько непосещаемый коридор, или же кто-то из старост решил искупаться. В ванной для старост был большой бассейн, всегда наполненный теплой мыльной водой, и множество кранов, позволявших регулировать эту самую воду. Грейнджер не то, чтобы часто посещал особую ванную, он скорее предпочитал ходить в обычную, в компании Риччи и Рона. Но и отказываться от привилегии парень никогда не собирался, безусловно.       Герман нахмурился. Чужие шаги утихли как раз недалеко от закрытой двери класса. Это точно не Филч, его походку парень с легкостью мог определить, а еще этот кто-то шел не в сторону ванной. Оторвавшись от книги, Грейнджер извлек из кармана волшебную палочку и взмахнул ею, произнеся нужное заклинание. Об этом полезном заклинании он узнал давно, а потом еще и обучил ему Риччи. Всегда может пригодится умение видеть сквозь стену, особенно оказавшись в опасности.       Герман тут же увидел сперва стену коридора и висевший на ней гобелен с неприметным изображением грифа, а уже потом Драко Малфоя. Омега буквально замер как раз у двери, нерешительно, словно думая, стоит ли вообще входить. Он следил за ним? Грейнджер хорошо помнил, какой взгляд бросил Малфой на книгу из запретной секции. Неужели она ему настолько нужна?       Как правило, такие книги не для всех. Чтобы иметь возможность их читать, нужно получить разрешение. У Драко его не было, а Герман, ярый приверженец правил, не был намерен позволять даже в руки брать книги тем, кому это не дозволено.       — Вот оно как…       Проблем совершенно не хотелось. И ведь не понятно, что мог задумать Малфой. Доверять ему Грейнджер не был склонен.       Приняв решение, парень закрыл книгу и положил ее обратно в сумку. Оставлять что-то подобное без присмотра — глупо. Уже потом альфа решительно поднялся на ноги. Если Драко не уйдет сам, придется уйти Герману. Впрочем, не велика беда, он найдет место, где можно будет спокойно почитать.       Едва он открыл дверь, Малфой отшатнулся и уставился на него распахнутыми серыми глазами.       — И что ты здесь вынюхиваешь?       Герман переступил порог. Он был раздражен, ведь лучшего студента Хогвартса всегда бесило, если ему мешали учиться. Да, в текущий момент он занимался не учебой, но это все равно была познавательная деятельность, так что суть не особо меняется.       — Вынюхиваю? — Драко поспешил возмутиться. — Ты что себе позволяешь, Грейнджер? Я просто шел в ванную для старост.       — Ну да, — кивнул Герман. — Ты еще скажи, что шел в подземелья, они как раз в другом крыле замка.       — Да пошел ты.       Уж что-то, а корчить высокомерное выражение лица Малфой умел. Герману всегда казалось, что это крайне наиграно смотрится. Не то, чтобы он в принципе особо приглядывался, но Драко старался казаться тем, кем вряд ли являлся на самом деле. С этим умозаключением Грейнжера никогда не соглашались Риччи и Рон. Возможно, им, как и всем остальным, было удобнее не думать о чем-то подобном и принимать показное за истину, а Герман… Он просто привык всегда и все анализировать, а потому видеть чуть больше незаинтересованного обывателя.       — Ты ведь хотел выкрасть книгу, да? — в лоб спросил он. — Ты еще в библиотеке на нее пялился.       Драко встрепенулся. Всего лишь доля секунды, очень короткий миг, на который он потерял самообладание, но Герману этого более чем хватило, чтобы сделать соответствующие выводы.       — Выбирай выражения, Грейнжер, — привычным тоном процедил Малфой. — Если я захочу, мой отец может выкупить всю запретную секцию этой жалкой библиотеки и принести в мою комнату, так что мне нет нужды что-то выкрадывать. Тем более, выкрадывать у грязнокровки.       Германа это никак не задело.       — Разумеется. И именно поэтому ты пришел сюда следом за мной и стоял под дверью, да?       Он невольно вспомнил тот самый день на третьем курсе, когда едва не ударил Драко по лицу. Эти мысли и по сей день будоражили воображение, хотя альфа так и не решился кому-то об этом рассказать. Он хорошо помнил, как его ладонь сомкнулась на чужой шее, как оробел напуганный Малфой, как он дрожал в тот миг…       — С чего ты вообще взял, что я шел за тобой? Не только ты можешь ошиваться в пустых классах, Грейнджер.       Драко всегда выговаривал его фамилию с таким презрением, словно это самое омерзительное слово в мире.       — Так ты же в ванную шел, разве нет?       У Малфоя даже глаза опасно блеснули.       — А ты не суй нос не в свое дело. Грязнокровкам вроде тебя не за чем знать, куда и зачем я иду. Это понятно?       Герман лишь поджал губы. Он привык к оскорблениям, но все равно понимал, что не всегда будет их терпеть. Порой Драко все же перегибал палку.       — Понятно. Ты всегда опускаешься до подобных слов, когда даже не можешь толком солгать. До чего же это жалко.       Он обернулся, чтобы уйти прочь. Вести и дальше подобную дискуссию совершенно не хотелось. Но едва он сделал три шага, Малфой снова подал голос.       — Что ты сказал?       Грейнджер остановился. Ему удалось задеть чужое самолюбие.       — Я сказал, что ты жалок.       Он обернулся и тут же наткнулся на полный ненависти взгляд. Не зря говорят, что омеги, у которых едва начались фазы течек, особенно нестабильны. Герман легко мог сориентироваться просто по поведению Малфоя и точно сказать, когда у него они начались — год назад. Цикл стабильный — раз в три месяца. Особенно сильно Драко бесновался как раз непосредственно перед течкой. Если он срывался и позволял себе повышать голос, Герман знал наперед, что в ближайшую неделю у омеги будет освобождение от уроков и уединение в специальной отдельной комнате.       Грейнджер искренне пытался убедить себя в том, что он не приглядывался к Малфою намерено, что он узнал все эти тонкости просто по воле случая. Нет, это не правда, он всегда обращал внимание именно на этого омегу, при том не шибко давая себе же отчет в этом.       — Да как ты…       Драко, возмущенный и покрасневший, должно быть, от злости, приблизился к нему. Герман спешно убрал сумку за плечо, готовый к нападению, но Малфой лишь вцепился ему ворот мантии.       — Отвали, — почти спокойно сказал он.       Но Драко рыкнул, словно альфа.       — Ненавижу тебя! Я тебя ненавижу!       Ничего нового, конечно, но Малфой был настолько близко, что Герман растерялся, уловив что-то, чего не замечал прежде. Он, не думая, перехватил запястья Драко и, заставив его разжать хватку, стремительно дернулся в сторону и прижал омегу к стене. Практически как в тот самый раз, на третьем курсе.       Тело Малфоя оказалось горячим, к большой неожиданности Германа. Омега тяжело дышал, давая понять, что близится течка. Сложно сказать точно, когда она будет. Запах был… странным. Грейнджер инстинктивно принюхался, не думая, зачем вообще это делает, а потом поморщился. Что-то сбивало запах. Вернее кое-что вполне определенное — одеколон, совершенно отвратительный. Почему-то запах этого одеколона вызвал в нем небывалый прежде приступ самой настоящей злости.       Ощутив отчетливую смену в его настроении, Малфой замер. Когда же у него течка? Герман помнил точно, в какие месяцы она бывает у Драко, но на ум ничего не шло. Возможно, стоило отстраниться, оставить в покое омегу и просто уйти, оказаться подальше от этого смердящего запаха одеколона, но почему-то не вышло. Грейнджер начал действовать еще до того, как вообще осознал, чего хочет добиться. Он просто рванул в сторону, потянув за собой Малфоя. Тот ойкнул, светлые волосы встрепенулись. Схваченный за запястье, омега как-то упустил момент, в который потерял все свое самообладание и позволил куда-то себя увести.