равнодушие

жан понимает все, наверное, тогда, когда они с армином проводят вместе, нос к носу, с пять часов, бесконечно споря и соглашаясь, находя точки соприкосновения и не боясь говорить о своих идеях, что слишком редко звучат где-то за пределами собственной головы. из-за страха, из-за неуверенности и всего того, что обычно мешает жить. армин смотрит на него широко распахнутыми глазами, глазами цвета мирного неба. жан надеется увидеть такое когда-нибудь и над их головами снова. он еще не успевает забыть времена, когда все было по-другому, тихо. ему не приходило в голову, что в один день его спокойная жизнь может превратиться в бесконечный побег за чем-то, в чем он даже не уверен. они привыкли говорить об освобождении, о лучшей жизни за пределами стен, без страха и смертей за идеалы. не пустые, но от которых пока толку все равно никакого нет. поначалу он считает всех погибших, запоминает имена, но быстро бросает это занятие, сожалея и чувствуя себя бесчеловечным. в конце концов, о жертвах никто, кроме их матерей, больше не вспоминает. тяжело понять, что это: защитный механизм или греховное равнодушие, которого быть не должно, но которое они все со временем в себе развивают, позволяют опутать тела ветками безразличия. они не перестают чувствовать, все совсем не так, но отпускает теперь, в сравнении с первым годом, намного быстрее. все они знают цену, и их поломанные, свернувшие на дорогу разрушения жизни — они тоже цена. только она слишком высока и пахнет кровью. ни жан, ни армин такого не хотели, хоть и знали, насколько сложно и порой просто невозможно избежать потерь, они нужны для того, чтобы двигаться вперед, этому их всегда учил эрвин. но эрвина больше нет, а его идеалы и мечты несут на крыльях свободы другие люди. армин и жан — одни из них, и будут, наверное, до тех пор, пока все это не закончится, или пока они сами не закончатся и не найдут пристанище в желудке одного из титанов. или пока их мертвые окоченевшие тела не сбросят с повозки прямо в лесу. не ему, не жану впору думать о смерти, когда перед ним армин, у которого времени становится все меньше и меньше с каждой секундой. он часто думает: каково это? нести знание того, что, каким бы ни был исход, ты не увидишь будущего, не увидишь нормальной жизни и старости. нет того, кто не боялся бы умирать, иначе все люди, решившие пойти в разведкорпус, было бы мертвы уже давно. страх заставляет двигаться и не сдаваться, поэтому жан боится, и ему совсем из-за этого не стыдно. даже ему так часто страшно поднимать взгляд ввысь и видеть что-то настолько безобразное, бесчеловечное, как титаны. которые тоже когда-то, вообще-то, были людьми, но больше не станут. и армину, армину страшно тоже, после превращения у него постоянно трясутся руки. не только от страха перед будущим или титанами, но и перед собой тоже. жан не понимает и надеется, что не придется. когда они оказываются слишком близко, волосы армина касаются его щеки. они всегда чистые и пахнут ромашкой, жан вспоминает о своем детстве, маме и букетах, что она всегда приносила домой, что он сам много раз срывал, о чае и чем-то настолько теперь далеком от его жизни сейчас. поэтому жан отстраняется. отстраняется и поверх нервных пальцев армина, сжимающих перо слишком сильно, кладет свою ладонь. большую и узкую, слишком грубую, в мелких ранах, без конца напоминающих о поле боя, на котором у них не случилось до сих пор ни одной победы. едва ли он такими может подарить кому-то покой, что так нужен, но армин смотрит на него глазами цвета мирного неба и глубоко дышит, пытаясь выровнять дыхание. жан не хочет слышать благодарности, не за что ему их получать. пальцы под весом его ладони нагреваются и расслабляются, и ему не нужно ничего больше. жану хочется что-то пообещать, такое, что он несомненно выполнит, но он не может. когда проходит время, жан знает, он уверен в своих чувствах и не пытается найти им какое-то объяснение. нужно многое успеть, но у него все равно не находится ни капли решительности, когда дело касается армина, тот словно все в нем подламывает, бьет под коленями, стоит только взглянуть. теперь волосы длинные у жана, армин все свои срезает, проходив почти всю жизнь с одной и той же длиной, отрастив лишь напоследок до плеч. красивые, мягкие — жан их никогда не трогал толком, но уверен: они все так же приятно пахнут и не перестают отзываться болью в грудной клетке. все, о чем он пытается забыть, не дает это сделать, преследует и мучает, хочет оставить его человеком, пусть и руки его в крови не по локоть, а намного, намного выше. он считает все моменты, в которые мог поцеловать армина, как когда-то считал мертвых солдат. все они умирают точно так же, исчезают в потоке времени, но их у жана забыть уже не получится.