The Crawl

      В жизни баба оказалась несколько другой, но, в принципе, нестрашно: главное хера нет. Малолетняя пизда вся так и светилась от счастья, а я едва удерживался, чтобы не намекнуть грубо, для чего она все-таки пришла.       С натянутой улыбкой я минут пять с ней говорил, а затем она, наконец, сама предложила пойти в спальню. Фигурка у нее ничего так: узкие плечи, небольшая упругая грудь, подтянутый животик с очерченной талией и широкие бедра; на изящную спину спадают темно-коричневые прямые волосы — отмечаю я отрешенно, думая о чем-то своем. Мотаю головой: надо взять себя в руки.       Достаточно быстро раздевшись, я, морщась от ломаной боли в тазу, заваливаю девицу на спину, втягивая в поцелуй — наслаждаюсь ощущением мягких женских губ. Она зарывается пальчиками в мои волосы, а я кладу ладонь на ее грудь, стискивая и сминая — чуть ли не мурлыкаю от почти забытых ощущений.       Прерываю поцелуй и сжимаю другой ладонью тонкую шею — я практически могу обхватить ее. Девушка — я, блядь, даже имени ее не помню! — запрокидывает голову, специально подставляя шею для прикосновений, а я с удовольствием отмечаю, что ни-ка-ко-го кадыка. Покусываю, немного улыбаясь, тонкую ключицу и жмурюсь: впервые за долгое время я хоть чуть-чуть расслабляюсь — мне давно не хватает женской ласки.       Тереблю между пальцев темный твердый сосок — шкура нарочито стонет и прикусывает нижнюю губу, а я только хмыкаю. В борделе у нее будет большое будущее. Веду по нежной гладкой коже ниже, пока девица раздвигает ножки и кладет мне на плечи. Не тратя времени, я надавливаю двумя пальцами на промежность, пропихивая во влажную щель вагины, а большой палец кладу на возбужденный клитор под стон девушки.       Девка течет как сука — я снисходительно поджимаю в усмешке губы, но все-таки польщен. Смазка хлюпает, пока я двигаю двумя пальцами в узком отверстии и массирую головку клитора. Девушка выгибает спинку, пошло стонет — как бальзам на душу высокий голосок.       Внезапно ее тяжелое наигранное дыхание прерывается, и я поднимаю голову на нее — появляется очень нехорошее предчувствие. Девица раскрыла рот в испуге и сжалась — я едва успел с характерным хлюпом вытащить пальцы — смотря куда-то в сторону двери… А меня словно облили ледяной водой.       — Лар-р-рин!       POV Хованский.       Утро началось с трезвона. Устало потирая глаза, я зевнул и взял телефон в руки, пытаясь сконцентрировать взгляд на экране. Сон мигом сняло как рукой, когда я понял, что мне пишут что-то про Уткина.       Сразу несколько человек флудили мне в мессенджере. Полистав с минуту сообщения, я смог выудить информацию: эта блядь собирается мне изменять с какой-то первой встречной. Меня захлестывает жуткая ярость — не совсем понимаю ее причину, но вскакиваю с кровати и торопливо одеваюсь. Естественно, пора наведаться к своей шлюхе и наказать — видимо, Димочка еще не уяснил, кому он принадлежит.       Буквально по памяти мчусь по адресу. По дороге я все-таки осознаю, что это банальная ревность — жгучее, горячее собственничество. Никто, сука, во всем мире не смеет прикасаться к Уткину кроме меня — это моя собственность, моя блядь! Распаляя себя подобными мыслями еще больше, я взлетел по лестнице на нужный этаж и дернул дверь, ворвавшись в квартиру.       Даже не разувшись, прохожу в спальню и дико ухмыляюсь — хотя на самом деле готов рвать и метать. Полностью обнаженный, Ларин — хотя сначала я замечаю только его аппетитные ягодицы — лежит между ног какой-то малолетней шкуры и, ебучий олень*, мастурбирует ей: сжимая жилистой рукой, испещренной венами, ее талию, он запустил пальцы в вагину.       Девка визжит и съеживается на кровати, а Димка тут же переворачивается на спину и садится — уверен, ему тоже хочется завизжать. От отчаяния на его лице даже мне рыдать хочется, ха-ха. Намеренно громко клацаю пряжкой своего ремня, расстегивая ширинку и подходя к любовничкам — с наслаждением слежу за ужасом на лице Димы.       — Не сметь! — рявкаю бабе, которая собирается ускакать. — Смотреть будешь, как правильно шкур имеют. Да, Уткин? — я растягиваю губы в усмешке и приближаю лицо к зажмурившемуся Диме.       Вытащив из боксеров полувставший член, прохожу демонстративно к всхлипывающей девице и вытягиваю из ее пальчиков презерватив, шелестя упаковкой.       — Тебе он не понадобится, — хмыкаю я и встаю перед сидящим Уткиным. — А вот от тебя, милый, зависит, не порву ли я тебе очко и сегодня.       Я буквально слышу, как скрипят от злобы его зубы. Дима шумно выдыхает, явно через силу раскрывает рот — кажется, я возбуждаюсь от опьяняющего торжества — и я пихаю туда резинку.       — Смотри и учись, — фыркаю закрывшейся плачущей бабе. Очевидно, испуганная, она послушно наблюдает, периодически всхлипывая и вытирая слезы с щек.       Уткин же, подняв на меня неимоверно злостный взгляд — очень хорошо сочетающийся с презервативом в его ротике — медленно приближает губы к головке моего стояка. Ласково потрепав Димочку по волосам, я помогаю и придерживаю член, тыкая его в лицо Ларину.       Широко раздувая крылья носа, как взмыленный конь, Дима брезгливо морщится и насаживается ртом на член, натягивая презерватив — неумело, но я все же млею от накатившего возбуждения. Хватаю его за волосы и насаживаю, пока он не начинает давиться и кашлять, выпуская пенис. Я цокаю языком и поправляю резинку — так уж и быть.       Следующие секунды Ларин молча прожигает меня убийственным взглядом, от которого я улыбаюсь еще шире.       — Ну, чего сидишь? Или мне насухую тебя брать?       Видно, что он едва сдерживается, чтобы самому не зарыдать — то ли из упрямства, то ли из стыда перед шкурой все же не ревет. Исправимо. Низко опустив голову, Дима подносит руку ко рту, но я останавливаю его.       — Другую.       Он бросает на меня взгляд, полный горячей ненависти и страха. И послушно подносит к губам испачканные в смазке девки свои костлявые пальцы, а я чувствую, как кровь приливает к стояку, как только губы плотно обхватывают длинные, скользкие (и поблескивающие от вязкой субстанции) пальцы. Дима морщится, всхлипывает, но втягивает щеки.       — Гхаком вставай, — насмешливо пародирую его голос, а Ларин не отвечает — но разворачивается, тихо всхлипывая, опираясь предплечьями о постель и выпячивая зад, широко раздвигает ноги. От такой покорности меня просто выносит. Наблюдаю, как дрожащей ладошкой раздвигает ягодицы и издает очередной скулеж, прикасаясь обслюнявленными пальцами к поджавшемуся анусу.       На девушку смотреть одновременно жалко и смешно — она затравленно наблюдает за происходящим с приоткрытым ртом, словно застыла от шока. Я ухмыляюсь, встаю на коленях на постели и своими руками отвожу кисти Ларина — он торопливо поджимает предплечья под себя и утыкается мордашкой в постель, видимо, чтобы я рыданий его не слышал.       Шлепаю легонько, играясь, стволом пениса по мягкой ягодице и наслаждаюсь унижением Димки. Оглаживаю ладонью мягкую кожу, а затем отвешиваю звонкий шлепок по упругой заднице под мычание Уткина. Насмешливо взглянув на девку, я демонстративно приблизился губами к любимому заду и осторожно впился зубами в нежную кожу — Дима заплакал, запрокинув голову и слабо задергавшись. В мычаниях различалось слезливое «не надо», «нет», а я лишь сжимаю челюсти сильнее и отрываюсь, вновь легонько хлопая по ягодице.       Стояк уже каменный от своеобразной прелюдии — больше медлить я не хочу, поэтому властно сжимаю ладони на бедрах Димасика и пихаю член сразу до половины, тут же двигаясь. Кожа на заднице покраснела, а Ларин меж тем сдавленно всхлипывает в подушку. Я кладу одну ладонь ему на талию, сжимая, а другой оглаживаю его пах и полувялый член, не прекращая остервенело впечатывать Диму в постель. Он слабо вырывается, но, видимо, сдавшись, замирает, судорожно дрожа.       Держа его за талию, насаживаю тело на свой член, наблюдая, как анус накрывает ствол до самого паха и «скользит» обратно.       Отпускаю его член и хватаю за волосы на затылке, оттягивая голову от подушки. Ах, жаль, я не смогу увидеть из-за позы его раскрасневшееся заплаканное лицо! Начинаю резко вбиваться, сжимая волосы и тягая голову на себя — Диме приходится ее запрокидывать, жалостно рыча. Мышцы ануса туго обхватывают напряженный стояк, и я выдавливаю блаженный стон.       Чувствую подступающий оргазм — мышцы живота сжимаются, грудь словно пронзает током. Вколачиваясь в Ларина еще пару раз до конца и выцеловывая его выпирающий изогнутый позвоночник, я вытаскиваю член, торопливо стягиваю презерватив и кладу пенис между ягодиц Уткина, потираясь. Сперма заляпывает поясницу Димки.       Он не двигается, замирает. Ух, опять я пришел и испортил ему приятное времяпрепровождение? Вот бедняга.       Переворачиваю Диму на спину; он даже не сопротивляется, а только хлюпает носом, глотая слезы. Член у него все еще не опал, поэтому я снисходительно обхватываю кулаком ствол, оттягивая, и начинаю дрочить — вскоре Ларин пачкает спермой мои пальцы. Я нависаю над ним, почти нежно касаюсь губ и сжимаю ладонями его личико — мажу щеку спермой, правда, ну ничего.       — В следующий раз так легко не обойдешься, — чмокаю поникшего Уткина в чистую щеку и отстраняюсь, заправляя член в брюки. Завязываю использованную резинку, кидаю запуганной шкуре — пусть уберет.       А сам ухожу, довольный. И так будет всегда — пусть только попробует еще что-нибудь выкинуть.